Now that you're gone

      Тяжёлые капли воды барабанят по полям тёмной шляпы-федоры, над городом нависает массивная туча, что несёт в себе лишь унесённые мрачные мысли жителей Йокогамы и проклятия в сторону прогноза погоды. Невысокая фигура в чёрном останавливается посреди дороги и поднимает голову, рассматривая масштабы работы для химчистки, в которую придётся нести костюм после попадания под дождь, ведь зонта с собой нет, а хотелось пройтись пешком за долгое время передвижения на машине. Так ведь и прирасти можно к сидению. Вытянув руку вперёд, мужчина демонстрирует каплям своё тонкое запястье и облачённую в велюровую перчатку тёмного оттенка ладонь. Вода начинает скапливаться в центре, катаясь по ткани, не имея возможности проникнуть даже в верхний слой аксессуара.       Чуя тяжело вздыхает и раздражённо смахивает капли на асфальт, поправляет шляпу и начинает мотать головой из стороны в сторону, чтоб найти ближайшее укрытие в виде, хотя бы, навеса, где он сможет временно укрыться и вызвать личного водителя, пока его костюм не подвергся ещё большей степени влажности. Он видит на другой стороне улицы высокое многоквартирное здание, на первом этаже которого расположен небольшой магазинчик с навесом таким же небольшим, но даже будучи таковым он сможет уместить под собой Накахару. Или несколько.       Держа шляпу за поля, он быстрым шагом направляется к цели, чуть не врезаясь в таких же спешащих людей впереди. Здесь бы не помешало просто подвинуть их силой гравитации, но это место явно не предназначено для подобных фокусов. Чертыхаясь от очередного внезапно возникшего человека на пути, Чуя не замечает, как ступает ногой в лужу, на месте которой ранее находилась дыра, что, так и не дождалась своей починки. Мерзкое чувство мокрого насквозь носка вызывает желание встать на месте и больше не двигаться, ожидая "спасения" посреди улицы, но мафиози находит в себе силы, чтоб двигаться дальше, хлюпая и морщась через каждый шаг от неприятных ощущений в правой туфле. Когда Накахара, наконец, оказывается под навесом, он облегчённо выдыхает и решает проверить свой внешний вид на степень влаги. Через витрину магазина он всматривается в своё отражение, снимает шляпу, поправляя волосы, смахивает скопившиеся на плечах капли. Рыжая копна чудом осталась сухой, хоть кончики слегка намокли, но бесило в волосах не это, а то, что от влаги они стали более пушистыми и сильнее завились, особенно на лице. — И какой смысл был с этой укладки... — бормочет под нос Чуя, пытаясь привести причёску в какой-никакой приличный вид, и накинув снова шляпу, чтоб скрыть пушистую макушку.       Он отворачивается от витрины и достаёт из внутреннего кармана пиджака телефон, набирая номер личного водителя. От этого занятия его отвлёк возглас женщины в нескольких метрах от него, который заставил его подпрыгнуть на месте и чертыхнуться под нос. Подняв недовольный взгляд, он наблюдает, как незнакомка смотрит наверх, прикрывая ладонью рот. Её глаза полны страха и ужаса, но не успевает Накахара отметить это про себя, как женщина поспешно убежала, оглядываясь назад. — Что, впервые дождь видит? — спрашивает он сам себя и закатывает глаза, после чего возвращается к экрану телефона, набирая, наконец, номер водителя, и сделав вызов.       Правая рука прячется в кармане брюк, и Чуя вспоминает, что стоит в мокром носке, который хотелось бы скорее снять. Он морщится и слышит гудки, ожидая заветного "Босс" с той стороны. И он дождался. Из динамика слышно низкий голос водителя и вопрос о том, где находится Накахара. — Как хорошо, что ты быстро отвечаешь, Танака, — облегчённо говорит Чуя и устало трёт глаза, понимая, что сейчас только начало дня, а он уже ощущается так, будто конец насыщенной рабочей смены. — Я нахожусь в районе ***, по улице—       Договорить он не успевает, сверху доносится громкий звук, будто что-то тяжёлое упало на навес. Чуя рефлекторно вжимает голову в плечи и смотрит наверх, якобы это поможет прояснить ситуацию. Но навес не прозрачный, он из бордового металла, да такой толщины, будто на него каждый день что-то падает с таким страшным стуком. Сматерившись, мафиози прикладывает ладонь к бешено колотящемуся сердцу, которое явно скоро не выдержит такого стресса. Сначала крикнувшая женщина, теперь какая-то хрень падает прямо над ним. Он ещё слишком молод для таких проблем с сердцем. Глубоко вдохнув и выдохнув, Накахара хочет продолжить и доложить, наконец, подчинённому местоположение, чтоб скорее свалить из этого проклятого места, но попытка снова не увенчалась успехом, что-то, ранее упавшее на навес, скатывается по нему вниз, и падает прямо перед Чуей. Он раздражённо закатывает глаза и смотрит вниз, чтоб узнать причину громкого звука ранее. Опуская взгляд вниз, из головы пропадают абсолютно все мысли, тело замирает как при параличе, не в силах даже вдохнуть полной грудью. До этого момента он даже не замечал, как вокруг суетятся люди и, вообще, их собралась огромная толпа, но это не имеет никакого значения, ведь глаза прикованы к мёртвому телу.       Сквозь грохот грома и свист ветра, словно сама природа плакала над безмолвной трагедией, падали тяжёлые капли дождя. Они били по холодной, неподвижной коже, словно пытались разбудить, вернуть к жизни то, что уже ушло навсегда. Каждая капля — как маленький удар судьбы, стучащийся в тишину мёртвого тела, лежащего на асфальте. Бинты на руках впитывали дождевую воду, что смешивалась с пылью и кровью, оставляла на лице бледные дорожки.       Не сказать, чтобы Чуя до этого не видел трупы, это ведь часть его работы. Изувеченные пытками тела, лица, оторванные конечности, разлетевшиеся по сторонам мозги, извлечённые внутренние органы. Он видел и тела, разрушенные зависимостями. Тело, отравленное наркотиками, казалось израненным: кожа покрыта множеством мелких следов инъекций, словно карта болезненных воспоминаний. Внутренние органы — печень, сердце — были изранены и разрушены. Взгляд был пуст и безжизненен. Это было тело пленника собственной слабости, обречённого на мучительную гибель.       Тело, истерзанное болезнью. Оно казалось ветхим домом, который долго боролся с бурями. Кожа была тонкой и тусклой, обтягивая выступающие кости, а внутренние органы носили отпечатки тяжелой борьбы — опухоли, рубцы, неровности. Лицо, измождённое страданиями, казалось прозрачным, словно стекло, через которое можно было увидеть всю боль и усталость. Здесь смерть была не внезапной гостьей, а итогом долгого и мучительного пути.       Тело, разрушенное алкоголем, носило следы долгого упадка. Кожа была дряблой, лицо — словно растаявший воск. Мозг уменьшился, словно забытый сад, сосуды были изъедены, ткани истончены. Смерть здесь была итогом многолетнего разрушения, оставив после себя пустоту, наполненную эхом прожитых ошибок.       Он помнил тело, погибшее от удушья — неподвижное, с багровыми пятнами крови на нижних частях тела, с лицом, застывшим в ужасе и безысходности. Глаза были широко раскрыты, словно пытаясь увидеть то, что осталось за гранью жизни. Внутренние органы отражали мгновение, когда дыхание оборвалось, и мир погрузился в тишину.       Он был свидетелем неизбежности конца, но на этот раз не только ему, но и другим людям придётся свидетельствовать его конец. Ведь перед ним лежал труп Дазая. Дазая Осаму. Того самого, который бесил Чую одним своим существованием, присутствием, смехом и сбитым дыханием в его кабинете в те вечера, когда они отдавались друг другу без остатка, оголяя свежие раны и травмы, которые тащили за собой по жизни. Бесили эти чёртовы бинты, что приходилось перематывать после таких вечеров, ведь предыдущие были разорваны в порыве ненависти друг к другу. И каждый раз хотелось обмотать их вокруг шеи этой скумбрии, затянуть и притянуть к себе для ещё одного прикосновения к чужим бледным губам. Губам, которые теперь имели синеватый оттенок, будто прошло уже немало времени с тех пор, как Чуя стоит здесь и смотрит на безжизненное тело. А сколько прошло? Он не знает. Из лёгких будто выкачали весь воздух, в голове ни одной мысли, в ушах противный звон, мешающий слышать суматоху вокруг и повторяющееся "Босс?" по другую сторону линии. Голова с каштановыми волосами была повёрнута в сторону Чуи, повязка в виде бинтов сползла с правого глаза, который теперь был пуст, как и сам Накахара.       Изнутри рвался крик, но спазм настолько сдавил лёгкие, что возникало ощущение удушья, будто сам Дазай держит свои костлявые руки на шее, сжимая до такой силы, чтоб сломались пальцы. Тело начинает изнывать, конечности кто-то выворачивает в нечеловеческое положение, широко распахнутые глаза горят от сухости. Внутри, где никто не видит и не слышит, всё охвачено огнём и ледяным холодом одновременно. Каждая клетка, каждый нерв будто сжимается в безмолвном крике — острое жжение пронизывает глубины, раскалывая изнутри, как раскалённое железо, врезающееся в плоть. Боль пульсирует, как тяжёлый барабан, отзываясь эхом в каждом уголке, не давая ни минуты покоя. Она не просто физическая — это тяжесть, что тянет вниз, сковывает дыхание, заставляет сердце биться в тревожном ритме. Внутренний шторм, где каждая волна боли накатывает всё сильнее, оставляя после себя лишь горечь и усталость. Распространение началось с правой стороны, с правого глаза, который был карим, в отличие от голубого левого. Именно правый был опорой Дазая, как и весь Чуя, прикрывающий его правую, слепую сторону, она была доверена только Накахаре из всех людей в мафии, никому более Осаму не доверял настолько, чтоб позволить лицезреть свою уязвимость.       Было ощущение, что с Чуи срывают кожу, именно так действовала его же способность, Порча. Она распространяется по всему телу, проникает в каждую клеточку и заставляет ту кричать изнутри от боли, которую мог нейтрализовать лишь Дазай. Их жизни зависели друг от друга, как бы не хотелось признавать. В тот самый момент, когда тело приземлилось на металлический навес, на улице на самом деле было уже два тела. И одно из них сейчас пожирает Порча, начав с правого глаза. Лёгкие снова наполнились воздухом лишь для того, чтоб заставить обладателя тяжело и часто дышать от тяжести, давящей на него, причиняя адскую боль каждому миллиметру тела. Телефон давно выпал из рук и унесён ветром, что сгущался вокруг Накахары, снося людей с ног, срывая крыши магазинов и навес, прикрывающий некогда от дождя. В моменте Чуя осознаёт — это конец, он уничтожит весь город, и никто его не остановит. До конца дней его будет пожирать Порча, принося лишь страдания всему живому вокруг. Из глаз текут слёзы и в последний миг ясного разума он поднимает голову к небу, где тучи рассеиваются и сквозь них проникают лучи солнца, освещающие крышу, с которой упал Дазай.       Сверху на него смотрели две пары глаз. Последнее, что видит Чуя — Акутагава и Накаджима, стоящие на крыше здания.