Heart of the jungles

В кабинете было душно и влажно, несмотря на включённый хиленький вентилятор, едва справлявшийся со своей задачей, доживая последние недели перед знойной июньской жарой в Нью-Джерси. Он монотонно гудел, слабо гоняя по комнате запах старой, пожелтевшей со временем бумаги, крепкого ароматного кофе и плесени, въевшейся в стены архива, с которых местами осыпалась несвежая штукатурка. Чонгук сидел на маленьком, неустойчивом стуле, одной ножкой которого служил толстый географический том «Рельеф Северной Америки». Юноша, подперев щеку кулаком, в третий раз за последние полчаса перечитывал полустёртую карту XVIII века, которую ему любезно — будто невзначай — подкинул один из коллег, подогревая юношеское любопытство рассказами о затерянном городе и богатствах. На сильно потрепанном куске бумаги дрожащей рукой была обозначена точка «Z?». Почерк был явно иностранным, хотя Чонгук не решался судить сразу; чернила — выцветшие, местами с проплешинами и кляксами, — неровно ложились на старую бумагу, а сам смысл древней зарисовки — до сих пор оставался неясным. За последние два месяца омега успел выучить данную карту вдоль и поперек, буквально наизусть — весенними вечерами часами пялясь на витиеватые линии и местами неясные символы, обозначения на пожелтевшей и с одной стороны, даже немного обгоревшей бумаге. В очередной раз задаваясь вопросом об их значении. Его магнитом влекло в джунгли, будто кто-то тянул его невидимой нитью, словно Чонгук был околдован древней тайной этого места — вечнозеленных, смертельно опасных зарослей. Ему нужно было разгадать эту загадку. Небылицами об El Dorado сейчас было трудно удивить кого-либо, особенно в археологических кругах — «Позолоченный» город с горами нескончаемого золота и драгоценностей. Бред несусветный. Сколько же безумцев оставили свои жизни в джунглях Амазонии в погоне за богатством и славой. Нет. Чонгук чувствовал, что в этом месте всё иначе, что город «Z» — это не про материальное богатство, а про духовное, это, в первую очередь, о бесценных знаниях, которые они смогут почерпнуть — в кои-то веке, если им удастся добраться туда целыми и невредимыми. Что-то родное откликалось где-то глубоко внутри, едва лишь самая крохотная мысль о путешествии в Амазонию проскальзывала в голове юноши. Запертый в бетонных джунглях, он задыхался, мечтая вдохнуть настоящую — живую, влажную, дикорастущую природу. — Снова тухнешь в архиве? — приглушённый голос коллеги с кафедры географии прозвучал, словно сквозь толщу воды, и Чонгук медленно выплыл на поверхность сознания, лениво моргая. — Носишься с этой картой, словно сумасшедший, — фыркнул он, за чем последовало небольшое копошение, и спустя мгновение из-за стеллажа вынырнула светлая макушка крохотного парня в расстёгнутой на верхние пуговицы рубашке и с расслабленным синим галстуком. В руках он держал две огромные кружки ароматного кофе, запах которого расползался в скромном помещении за считанные секунды. Чонгук не ответил, раздражённо дернув плечом. Он провёл пальцем по контуру замысловатой реки, которая, по словам его коллеги — Фосетта, довольно известного и революционного путешественника в научных кругах, вела к затерянному городу глубоко в джунглях на границе Бразилии и Перу. Тяга к путешествиям и новым знаниям у юноши была ещё с детства, когда он несмышленным мальчишкой часто встревал в неприятности в поисках приключений на свою пятую точку, нередко огребая от родителей за непослушание. Вечерами крохотный Чонгук любил сидеть на коленях своего старенького, седого дедушки, с упоением слушая истории о его путешествиях и рассматривая пожелтевшие карты и газетные вырезки, хаотично проводя пальчиками по закрученным линиям, стремясь перенестись сознанием в описанные дедушкой места. Казалось, его фантазия не имела границ: запахи, звуки, цвета — всё оживало в его воображении. Но каждый раз он с разочарованием возвращался в свою комнату, вяло плюхаясь на кровать. Затем долго, с нескрываемым восхищением, он рассматривал карту мира, раскинувшуюся на весь потолок детской спальни. В конце концов, маленький Чонгук обнимал своего мягкого плюшевого тигрёнка, забываясь в неспокойном сне. В Бассейн Амазонки юноша мечтал попасть с тех пор, как на втором курсе института впервые увидел записи о затерянных цивилизациях Амазонии, случайно попавшиеся ему на каком-то подозрительном сайте в интернете. Со временем, после выпуска, он копнул немного глубже в Лондонском архиве — и сумел найти действительно стоящую информацию, которая смогла его зацепить. И вот — внезапно! — судьба подкинула ему эту карту. Потрясающее везение, не так ли? Несколько дней в неделю Чон преподавал у первокурсников, с завидной регулярностью шокируя их историями о пропавших исследователях, забытых и опасных экспедициях, исчезнувших племенах, древних цивилизациях и находках. У него был свой подход: он не нагружал учеников нудной теорией и горами конспектов, заставляя лишь читать, слушать и запоминать, нет, он увлекал, очаровывал, иногда даже пугал, но равнодушными точно не оставлял никого. Архивная работа казалась рутиной только на первый взгляд. Чонгук обожал проводить всё своё свободное время в отдалённых и более тихих корпусах Института латиноамериканских исследований, изучая дневники экспедиций, спутниковые снимки, климатические отчёты и прочую писанину, от которой голова шла кругом. Иногда попадались по-настоящему бесценные артефакты — с пересохшей кожей, выцветшими от времени чернилами, следами огня, дождя и крови на обложках. Каждый из них будто бы впитывал в себя судьбу прежнего хозяина — хранил её под засаленными страницами, между строк, в засохших каплях крови, расплывшихся от слёз, чернильных пятнах и мелких царапинах на кожаных корешках. Из-за частой и длительной работы в архивах красавцами не становились — кожа приобретала смертельно бледный цвет, а тёмные круги под глазами отливали несколькими оттенками синего, фиолетового и даже зелёного. Мужчина поистине горел своим делом, иногда истощая свой организм до критической грани, не зная меры и заставляя Чимина закатывать глаза с завидной регулярностью. — Когда-нибудь ты окончательно свалишься с ног, и нам придётся кормить тебя через трубку, — в очередной раз цокнул Пак, когда, месяц назад, снова увидел Чонгука, сонно потирающего глаза, валяющегося на холодном полу архива — уже в третий раз за месяц. На подобные заявления Чон лишь закатывал глаза в ответ, отмахиваясь, мол: кошка его осталась у отца, и дома не ждет ещё один голодный рот. Он часами напролёт мог говорить о древних цивилизациях, участвовать в сложных дискуссиях с удовольствием — в ответ получая лишь смазливые взгляды студенток и упрёки со стороны друзей: мол Чонгук совсем обезумел со своей наукой. Он просто хотел быть понятым близкими, ища в них поддержки, но всякий раз натыкался на стену снисходительных улыбок и тихих смешков. В личной жизни всё давно зашло в тупик: лёгкие связи наскучили, стабильностью и не пахло, а после последнего расставания Чонгук будто поставил паузу на чувства и любые романтические увлечения. Потому он и держался за эту потрёпанную карту — она хотя бы не разочаровывала. Пока что. Он вцепился в идею об изучении затерянного города с почти болезненной жадностью — даже если это была лишь легенда, для Чонгука это не имело особого значения. Главное — наконец покинуть бешеный ритм шумного, молодёжного Нью-Джерси и с головой погрузиться в тишину и покой вековых джунглей. — Уверен в своём решении? — Чимин громко отхлебнул горячий кофе, зажмуривая глаза в блаженном удовольствии. — Джунгли — это не твой излюбленный архив, Чонгук. Там опасность и красота сходят со страниц энциклопедий и воплощаются в реальность. В полной готовности обглодать тебя до костей, — покачал головой Пак. Движение слева заставило Чона моргнуть, возвращая его в стены архива. Мысленно он был далеко за границами Северной Америки. Он неуклюже откинулся на хлипкую спинку стула, что едва не вывернулась из-под него, и быстро хлопнул по столу ладонью, дабы вернуть себе былое равновесие. Карта дрогнула, краем задевая один из путевых журналов, и тот почти бесшумно и незаметно соскользнул на пол. — Я связывался с командой Намджуна. Через пятнадцать часов я должен быть на пароме в Рио. Осталось только дооформить разрешение на вывоз образцов и… — …и уговорить себя, что ты не сойдёшь с ума от малярии, укусов, влажности и отсутствия душа трижды в день, — вставил его собеседник и протянул вторую кружку. — Ну, за твоё безумие, друг мой. Кофе обожгло пищевод приятным жаром и ностальгией по бессонным ночам магистратуры, когда Чонгук писал диссертацию о Сельве Амазонки, с упоением защищая её перед советом, взгляды которого сочились скептицизмом. Его грёзы наконец воплощаются в реальность, окуная исследователя с головой в девственные, нетронутые ранее человеком земли. Мыслями Чонгук уже был далеко — где-то там, за густой стеной зелени, под завесой тропического дождя и копошения обитателей джунглей. Где-то там, в точке «Z» что-то новое трепетно ожидало своих первооткрывателей. И, почему-то, Чон чувствовал, что этот город ждёт не просто исследователя. Он ждёт именно его.

***

Дорожная сумка и рюкзак стояли у входа, ожидая своего часа. Они были плотно набиты самым необходимым: карты, ноутбук, несколько пар одежды, всевозможные лекарства и средства гигиены, фонарики, батарейки, нож и пожелтевший путевой дневник деда — всё, что могло понадобиться в джунглях, или хотя бы казалось нужным. Остальным его пообещали снабжать люди Намджуна, с которыми Чонгук встретится меньше, чем через четыре дня в солнечном Рио. На улице пахло солью и океанской сыростью. Парóм уже выпускал дым где-то у пристани, издавая низкий призывной гул, будто заманивая путешественников к себе на борт. Раннее утро окрасило небо дымчато-Розовыми оттенками в перемешку с нежно желтыми лучами солнца, что ещё не успело накалить остывший после ночи город. Чонгук стоял со стаканчиком дешёвого кофе в руке, глядя на океан, который вскоре уведёт его всё дальше — вниз по течению, но всё ближе к его цели. Несмотря на довольно раннее время, вокруг копошилось внушительное количество пассажиров, которые также, как и Чонгук, собирались отбывать через десять минут. — Ты точно решил? — Чимин мягко подошёл со спины, слегка задевая Чона плечом. В голосе его не было удивления, лишь лёгкая усталость после бессонной ночи в дороге и небольшие оттенки, напоминающие тревогу. — Угу, — коротко кивнул Чонгук, не отрывая пустого взгляда от мутной воды, которая пенилась возле причала. — Я нужен там. Хотя бы раз в жизни хочется сделать что-то… настоящее. Живое. Чимин тяжело вздохнул, устало массируя виски. — Вот бы ты также вдохновлялся лекциями по геоморфологии. — Пак попытался улыбнуться, но улыбка вышла весьма натянутой что не ускользнуло от внимания Чона. — Ты хоть понимаешь, куда лезешь? Это не студенческая экспедиция, Чонгук. Там — чёрт знает что. — Именно, чёрт знает что. — Он повернулся к другу и в уголках его губ мелькнула лёгкая, задорная, почти мальчишеская усмешка. — Звучит многообещающе, не находишь? — Чонгук игриво поиграл бровями, подмигивая другу. — Упрямый псих, — буркнул Чимин, закатывая глаза. Затем, обнимая Чонгука крепко, будто в последний раз, и вправду прощаясь. — Возвращайся, понял? Только попробуй не вернуться — я сам за тобой поеду, притащу домой за шкирку и Намджуну заодно наваляю. — Договорились, — хрипло рассмеялся Чонгук, крепко сжимая друга в ответ. Чимин казался крохотным и по-непривычному домашним в своих широких шортах и белой майке. Что-то неприятно кольнуло в груди, когда он подумал, что возможно в последний раз видит своего друга. Джунгли бывают непредсказуемыми. — Только если привезёшь с собой кофе. У нас он всяко многим лучше, чем где-либо. — Поморщился Чонгук, выбрасывая недопитую порцию в ближайшую урну. — Договорились, — тихим эхом отозвался Пак.

***

Точно в пять утра по местному времени Чонгук стоял на верхней палубе парома «Лагуна» в полной готовности отбывать от берегов Майами. Он ритмично размахивал рукой — отзеркаливая действия Чимина, который остался на берегу и махал на прощание своему единственному лучшему другу и коллеге, с которым он проработал несколько лет, с явным отчаянием. Когда паром немного отдалился от причала, а люди на берегу начали расплываться в туманной дымке весеннего утра, Чонгук прикурил. Он вдохнул первую порцию горького дыма, прикрывая глаза. Лукавить Чон не стал бы, предстоящая экспедиция пугала его так же сильно, как и манила своими тайнами. Возможно, это его последний шанс увидеть родные берега, где он родился и вырос, поэтому Чонгук постарался запомнить очертания Майами — города, где он часто проводил лето в детстве. Выцарапать их на подкорке сознания, отпечатать где-то глубоко в душе, чтобы ничто и никто не посмел бы стереть эти воспоминания. Сейчас — это всё, что у него осталось. А ещё определённая цель. Перед глазами мелькали события прошедших десяти лет — от поступления в университет и до первой найденной работы, которая стала его призванием жизни. Больнее всего было отпускать свою семью: отца, который остался совсем один, Чимина — своего единственного друга и дымчатую кошку по кличке Фортуна. И Чонгук пообещал себе вернуться живым с этого путешествия. Только ради них. Ради своей семьи, ради людей, что всегда были рядом. Поежившись от прохлады океанического, солоноватого ветра, Чонгук поспешил докурить одну из последних сигарет из помятой пачки и торопливо направился в свою каюту, где он планировал ещё немного вздремнуть под размеренное покачивание судна. Дорога предстояла долгой. За ночь Чонгуку пришлось переехать в Майами. Так как прямых паромов из Нью-Джерси в Рио не было, но из-за ухудшения погодных условий на суше авиасообщение почти сошло на нет. В последние две недели самолёты взлетали всё реже, и в срочном порядке был организован новый маршрут «Майами–Рио» — по воде. Путь занимал немало времени — минимум четыре дня, но при сильных штормах и достаточно высоких волнах мог растянуться на неделю. Тем не менее Чонгук предпочёл именно его — это было намного безопаснее, чем взлетать самолетом в бушующую бурю над восточным побережьем. Первый день на борту прошел в легкой прострации: его до сих пор не покидала мысль, что он оставил всю свою жизнь позади, с неуверенностью отправляясь в путешествие по диким тропам. Он часто выходил на палубу, чтобы вдохнуть освежающего воздуха. Покидая тёплую и довольно скромную каюту с узкой кроватью, душем и маленьким санузлом, Чонгук долго всматривался в горизонт — в надежде снова увидеть хотя бы крошечный клочок суши. Сомнения — словно назойливые черви — грызли его неспокойную душу, выворачивая всё внутри наизнанку. С такими тревожными мыслями он уснул тем вечером, свернувшись в неудобной позе — с потёртой фотографией отца, зажатой между мозолистыми пальцами. Пробуждение на второй день оказалось сумбурным и резким. Чонгук проснулся с ощутимым чувством голода — поесть накануне, из-за стресса, ему так и не удалось. Поэтому приняв освежающий душ, мужчина направился в местную столовую, которая находилась на другом конце палубы. Стоило ему выйти из каюты, как в лицо ударил прохладный океанический бриз, что слегка приободрил его, вытаскивая из уныния и показывая, что он всё ещё жив. Шёл мужчина не спеша, инстинктивно ориентируясь на запах еды, который распространялся до самых кают. Помещение столовой представляло собой довольно просторный зал с рядами чистых столов и лавочек. В целом, картина выглядела вполне прилично и опрятно, так что Чонгук, бегло окинув помещение взглядом, поспешил направиться к улыбчивому юноше за кассой. На металлический поднос приземлился стандартный завтрак: небольшая миска с кашей, фруктовый салат и несколько блинчиков с шоколадной пастой. Стаканчик растворимого кофе из автомата — его верный спутник на ближайшую неделю. — Отличная сегодня погода, не находите? — спросил юноша за кассой, всё так же старательно изображая приветливую улыбку, он бегло окинул взглядом поднос Чонгука и вбил что-то в кассовый аппарат. Чонгук заторможено поднял на него глаза, кивая. — Наверное?.. — пробормотал мужчина и поспешил оплатить свою трапезу, удаляясь в конец зала, дабы наконец уединиться. С собой из каюты он прихватил потертый дневник — в нём были описаны трудности и особенности путешествия по Сельве Амазонки. Хотя Чонгук посвятил всю свою жизнь изучению данной местности, точка, куда они вскоре направлялись, могла сильно отличаться от той, что была ему знакома по архивным материалам. За изучением дневника он засиделся до сумерек. Уже перед сном, рассматривая собственное бледное лицо в крохотном зеркале уборной, Чонгук почувствовал сильное недомогание — морская болезнь всё же настигла его. Весь третий и четвертый день мужчина провел в постели, мучаясь с кошмарами, что не желали отпускать бедного Чона. Он изредка выходил наружу, дабы глотнуть немного свежего воздуха, от которого моментами становилось только хуже. Его выворачивало, внутренности пылали огнем, а голова кружилась в бешеном темпе. Вечером четвертого дня, сидя за столом и потягивая крепкий черный чай, Чонгук с облегчением увидел за окном первые проблески суши. Это означало, что он на шаг приблизился к своей цели, и морская болезнь вдруг показалась ему далеким, забытым кошмаром. Корабль пришвартовался около десяти вечера — когда город окончательно пробуждался от дневной жары. Рио вспыхивал сотнями разноцветных огней — точно пестрые драгоценности, которые кто-то небрежно рассыпал над городом. Яркие неоновые вывески загорались на каждом углу, красочные гирлянды и фары машин затапливали улицы мягким, мерцающим светом, создавая атмосферу сказки. Колоритности добавляли сами местные — уличные танцоры и артисты, мельтешащие в своих разноцветных нарядах перед туристами и прохожими. Такси, вызванное людьми Намджуна, мягко котилось по потертой брусчатке старой части города, минуя перекрёстки и повороты. За окном пестрил сплошной калейдоскоп: проносящиеся шумные мотоциклы, тёмные силуэты пальм, уличные музыканты с гитарами и традиционными инструментами, подростки на скейтах и велосипедах, и влюблённые пары, смеющиеся у местных киосков с мороженым. Воздух был пропитан различными ароматами — жареного мяса с местных прилавков, пряных специй, сладких экзотических фруктов, влажной пыли и далёкой океанской соли. Всё перемешивалось в странный, непривычный, пьяняще-притягательный коктейль, который Чонгук жадно втягивал носом, норовясь запомнить каждую ноту. Мужчина наблюдал за всем сквозь приоткрытое окно автомобиля — глубоко вдыхая всё новые и новые запахи этого поистине живого города. Рио пульсировал, словно вырванное из груди сердце, отбивая дикие, необузданные ритмы барабанами, криком снующих детей, гулом местных базаров и шумом океанских волн. Город подкупал своей легкостью и беззаботностью, бесстыдною рискованностью, он отдавал всё, будто не требуя ничего взамен. Он зазывал присоединиться к собственному темпу, влиться в поток шумных и пьяных тел. Чонгук был не прочь поддаться искушению — за своей монотонной работой он давно нигде по-настоящему не отдыхал. Но усталость брала своё, окутывая густой и липкой пеленой. Глаза начали медленно слипаться, а мысли путаться в бессвязную хаотичную паутину. Перед тем как провалиться в темноту, мужчина мельком успел увидеть знаменитую Статую Христа Искупителя, которая возвышалась на городом, защищая его — её пестрые огни мерцали размытыми пятнами где-то вдалеке. Убаюканный размеренным покачиванием на ухабах и вкусными запахами, Чонгук уснул на заднем сидении под приглушенный гул города, что уносил его всё дальше в сердце Амазонки.