Записка из прошлого

Они выжили. Казалось бы, это должно было быть счастьем. Они добрались до тихой гавани — место, о котором мечтали столько дней и ночей, когда бежали, теряли, надеялись. Сейчас был закат. Воздух пах дымом костра и чем-то почти мирным. Рядом смеялись Минхо, Бренда, другие. Кто-то открыл бутылку, кто-то пытался включить музыку. Праздник. Они заслужили. Но Томас сидел чуть в стороне, тихий, будто призрак самого себя. Он сунул руку в карман куртки и нащупал смятую бумагу. Та самая. Старая, пожелтевшая. Почерк Ньюта — немного неразборчивый, но до боли знакомый. Он раскрыл её. «.Дорогой Томас, это, похоже, моё первое письмо. Естественно, я не помню, писал ли я их до Лабиринта. Но даже если оно не первое, скорее всего оно будет последним. Главное, знай: я не боюсь. Смерти, по крайней мере. Страшно забывать, я теряю себя из-за вируса и это меня пугает. Поэтому я каждый вечер вслух повторяю их имена: Алби, Уинстон, Чак... Я повторяю их и повторяю, словно молитву, и я снова всё вспоминаю. Мелочи. Например, как изумительно солнце освещало Глэйд в момент перед тем, как оно скрывалось за стенами. Вспоминается вкус рагу Фрайпана, я и не думал, что буду так по нему скучать. И я вспоминаю тебя, как ты первый раз появился в лифте, просто напуганный новичок, который даже имени своего не помнил. Но в тот момент, когда ты побежал в Лабиринт, я понял, что пойду за тобой куда угодно. И я пошёл, как и все мы. И я прошёл бы через всё это снова и не стал бы ничего менять. Я надеюсь, что вспоминая всё это много лет спустя, ты сможешь сказать то же самое. Будущее теперь зависит от тебя, Томми. И я знаю, что ты найдёшь верное решение, как всегда. Пожалуйста береги всех ребят и береги себя . Ты достоин счастья . Спасибо что был мне другом. Прощай дружище . Ньют.» Слова плыли. Внутри снова всё рухнуло. — Прости, Ньют… — прошептал Томас. — Я стараюсь. Правда. Он не заметил, как снова заплакал. Тихо. Почти незаметно. Только записка в его руках стала чуть влажной. А потом кто-то сел рядом. Минхо, не говоря ни слова, просто положил руку ему на плечо. И Томас понял — он не один. И хотя пустота в сердце навсегда останется, память о Ньюте будет жить — в нём, в их смехе, в каждом закате на этой земле.