О важности сырного попкорна в семье Брандтов

      — Голгофа! — закричала шестилетняя Аиша, прилепившись веснушчатым лицом к круглому окну.       Нос забавно сплющился, сделав её похожей на маленькую обезьяну — впрочем, Аиша их никогда не встречала. Выросшая под стеклянным куполом «Хиуса», она видела только скользких яутж — хищных и мелких ящериц, населяющих ещё безжизненные астероиды и пробирающихся на судна, чтобы в тепле космических двигателей отложить яйца, и пентапод — пушистых и мягких существ, прирученных первыми выходцами в космос ещё триста лет назад и отдаленно напоминающих домашних кошек. Пентаподы не кусались, не выпускали маленьких когтей и вибрировали, словно полусдохший двигатель «Хиуса». Частенько их заводили, чтобы порадовать скучающих детей — в космосе они видели только сморщенные лица учителей во время занятий и осколки потухших астероидов.       Пентапод, названный коротко и ласково Мантипа, поселился в отсеках «Хиуса» пару лет назад, после чьих-то мокрых глаз и обещаний о том, что он не покинет спальни на втором этаже. Честно, пап. Что же, Винсу определенно не стоило верить Аише и её жалобным глазам. Теперь Мантипа вальяжно и сыто расхаживал по отсекам «Хиуса», царапал кресла в капитанской рубке, воровал упаковки сливок с камбуза и теснил Винса из постели, мягко прижимаясь к теплому Микки.       — Аиша, не пачкай стекло, — сказал Винс и шутливо щёлкнул Аишу по непослушным кудрям. Сколько ни пытался Микки их расчесать и заплести в аккуратные косы, уже через десять минут волосы Аиши превращались в настоящий кавардак. Шесть безуспешных попыток, и Микки выбросил тяжелую расческу в печь для мусора.       Аиша, отлепив нос, непонимающе моргнула.       — Но, пап, Голгофа…       — Стекло, — снова сказал Винс и указал на четыре непрозрачных отпечатка: нос, лоб и две маленькие ладони. Оттерев их рукавом, Аиша сердито засопела. — Молодец. — Винс улыбнулся и, поцеловав её в лоб, скрылся в гудящем коридоре: «Хиус» готовился к посадке.       Голгофа, шестнадцатая по счёту планета, образовавшаяся после Великого взрыва, гудела и взрывалась громом горячего аметистового океана, металлические волны которого — под сенью океана скрывались действующие вулканы — сердито омывали и подтачивали берега Ксиллантара — цветущей и развитой столицы Голгофы. Остатки золотого солнца, утерянного цивилизациями ещё шестьсот двадцать лет назад, прятались на Ксиллантаре в дорогих украшениях, выкованных буйством океана, расшитых одеждах и фресках — подарках от человеческой расы. Голгофа никогда не знала настоящего солнца. Вместо горячей звезды — холодная и белесая, ласкающая Ксиллантар только несколько раз в году. Элларии, существа, заселившие Голгофу с момента её рождения, научились черпать тепло из океана и по прошествии шестисот лет прославились самыми тёплыми празднествами.       Ксиллантар мягкой спиралью разрастался по Голгофе и сотканными из полупрозрачных кристаллов башнями склонялся к океану. Кристаллы, как и сама Голгофа, были необычными: повинуясь разуму высших Эллариев, они изгибались и закручивались, словно неизвестные космические цветы, а мосты между ними тянулись резной паутиной, напоминая мосты, однажды возведенные человеком. Вместо окон, к которым привыкли солдаты-межпланетники, — резонирующие пластины, защищающие от яркого излучения холодной звезды. Вместо привычных дорог — выплавленные из металла тоннели, по которым ловко перемещались корабли, похожие на капли ртути.       — Ого! — воскликнула Аиша, робко ступив по пыльному трапу. Станция, встречающая гостей, отсалютовала ей тысячами маленьких, но скоростных кораблей, развозивших прибывших гостей по домам и гостиницам, и галдящими Эллариями. — А почему они в масках? — спросила Аиша, заметив на лицах высоких существ перламутровые, как океан, маски. Вылепленные точно по форме лица, они меняли цвет, подстраиваясь под настроение хозяина, и сейчас поблёскивали мутным серебром — спокойствием, которое Элларии почитали в других.       — Эллариям не подчинился космический диалект, — сказал Микки, сощурившись от ярких ламп, превращавших некогда безжизненную Голгофу в искрящуюся звезду. — Их маски — это резонаторы, благодаря которым они могут понимать нас и отвечать.       — Ого, — изумлённо прошептала Аиша и взяла Микки за руку. Переглянувшись с Винсом, он улыбнулся. — А как они… Ой! — Заметив Эллария без маски, Аиша резко прижалась к Микки и зажмурилась. Винс понимающе усмехнулся.       В перламутровых масках жители Ксиллантара напоминали людей, вырядившихся на бал-маскарад. Без масок же, они подмигивали друг другу четырьмя синими глазами: три больших, окружавших переносицу криво дугой, и один маленький, блестевший на лбу, чтобы замечать сдвиги невидимой материи Голгофы. Под чешуйчатым носом — широкие челюсти без губ. Кожистые жгуты, на концах увенчанные острыми клыками, покачивались на подбородке и изгибались, если Элларии говорили друг с другом. Их язык — низкочастотные вибрации, недоступные для понимания другими расами. За шестьсот лет только один человек смог расшифровать их непонятный и запутанный диалект, и теперь, почитаемый высшими существами, он жил в Ксиллантаре не хуже богатых и зажиточных Элларией, имевших несколько гибких башен, залежи антрацитового металла и трёх мужей, присматривающих за громким потомством, и встречал на станции некоторых гостей.       — Микки! — воскликнул он и растолкал обернувшихся на его крик Элларий. — Ой, простите. Ага, извините. О, интересная маска, Джилл! — Джилл смущенно зарезонировал. — Позвольте… Пропустите… Ой, нет-нет-нет, господин Яр. Я бы с радостью обсудил с вами ваши достижения в квантовой запутанности, но тот человек… — Воздух Голгофы завибрировал. — Да, неподстриженный худосочный карлик, это мой брат, и я… — Чья-то крепкая рука схватила его за воротник кожаного жилета. — Винсент!       — Дядя Карл! — воскликнула Аиша, раскинув руки для объятий. Карл улыбнулся и, взяв её на руки, ойкнул: спина неприятно хрустнула. Аиша тихо рассмеялась.       — Как же я рад, что вы приехали, — залепетал Карл, кликнув судно-каплю и указав адрес своей лаборатории. — Самка Элларии, которую я скрестил с яутжа… Винсент, не морщься, генотипы этих рас схожи на девяносто три процента! — Винсент беззлобно цыкнул. — Твои гены, между прочим, похожи на гены пентапод, которых ты ненавидишь. — Аиша, грызя сладкий леденец, снова рассмеялась, прошептав: «Папа — пентапод». — Самка вот-вот должна разродиться, а мой ассистент, яутжа его раздери, укатил на Нейрос!       Винс нахмурился.       — Разве это возможно? — спросил он и пристегнул Аишу, раскачивающуюся в мягком кресле судна-капли. — Нейрос — дрейфующий астероид, закрытый для посещения. Его острова ненадёжны, а хеликсы, — Винс поморщился, — жрут всё, что движется.       — Жрут, — тихо хихикнула Аиша.       — Жрут? — спросил Карл и всплеснул руками. — Отлично! Надеюсь, они сожрут этого несчастного искателя приключений и не подавятся!       Микки фыркнул.       — Нет, вы только вообразите! — продолжил Карл, забавно хмуря лоб и размахивая руками. — Оставить беременную самку Элларии наедине с маленьким яутжа! Она сожрала его за секунду, выломала замок моей лаборатории и выпотрошила все запасы мясного рагу. Я охотился на неё несколько дней, прежде чем она впала в предродовую спячку, и я смог снова запереть её в боксе.       — И почему я согласился провести свой отпуск рядом с ним? — прошептал Винс, покачав головой. Микки сочувствующе сжал его ладонь и сказал, прервав возмущения Карла:       — Я могу помочь с детенышем, Карл, но не с поведением самки Элларии. Не мой профиль.       — Я знаю. — Карл кивнул и рассеянно погладил Аишу по волосам. — Поэтому мне нужна не твоя помощь, а Винсента.       — Что? — Винсент нахмурился. — Нет, Карл, никогда! Никаких экспериментов с Эллариями. Тем более с беременными самками. Она отгрызёт мне голову!       — Но…       — Нет, Карл. — Винс отвернулся к окну, скрестив руки на груди.       Карл насупился. Обиженно засопев, громче и громче, он начал выводить Винса из себя и многозначительно смотрел на Микки. Усмехнувшись, тот поцеловал Винса в щёку и прошептал:       — Винс, пожалуйста.       Жалобный взгляд, злобное сопение, леденец Аиши, которым она заляпала почти весь салон, — и Винс взорвался сердитым:       — Ладно!       Карл улыбнулся.       — Ура, папе откусят голову! — воскликнула Аиша и случайно выронила леденец. — Ой…       Микки громко рассмеялся.       Лаборатория Карла — алтарь человеческого любопытства — птичьим гнездом повисла в изломе кристальных башен и получила скромное название: «Эклипс-7». Корпус, высеченный из обсидиана и серебра, отражал антрацитовый океан и взрывался яркими брызгами, если Карл долго ломал голову над новым изобретением. Повинуясь мыслям Карла, «Эклипс-7» легко менял форму, сползал с башен, словно расплавленный металл, и перемещался от одного тоннеля к другому, если посреди ночи Карлу требовался новый инструмент (ну, или хрустящие лапки яутжа, которые местные жители жарили в огромном количестве масла). Внутри лаборатории — лабиринт запутанных коридоров, искрящихся голубым люминесцентным светом. Воздух пах озоном, благодаря которому работали переносные прожекторы, и сырным попкорном. Стерильности в лаборатории Карла никогда не существовало, и рядом с подопытными яутжа здесь соседствовали недоеденные сэндвичи, пустые банки из-под газировки, привезенные с «человеческих» планет, и тысячи научных фолиантов — Карл отгрузил их перед лабораторией громадным ящиком, немало удивив этим Эллариев. Центральный отсек «Эклипса-7» расползся под пыльным стеклянным куполом, над которым зависла та самая холодная звезда. Голографические проекции Голгофы, худосочных тел Эллариев и космического судна, в которое при возможной опасности превращался «Эклипс-7», — всё растекалось по отсеку мягким свечением и заставляло Аишу приоткрыть рот в забавной «о».       — Папа! — Аиша дёрнула Микки за рукав свитера: на Голгофе, несмотря на привычные семнадцать градусов Цельсия, он постоянно мёрз. — Посмотри! Это же наш Мантипу.       Забыв очки на борту «Хиуса», Микки прищурился: голограмма изображала дикую пентаподу. Юркая, она извивалась, каталась с бока на бок и припадала к грязному полу, словно Мантипа, выпрашивающий корм. Микки улыбнулся. Взяв любопытную Аишу за руку — при желании она бы облазила весь отсек за десять минут, — он потянул её к длинному коридору, за которым скрывался второй отсек.       За тяжелой дверью прятался широкий прозрачный бокс, в углу которого свернулась дикая самка Элларии. Только часть этой загадочной расы смогла расцвести, другая — продолжила бороздить мелкие острова океана и изредка нападала на развитых сородичей. Одичавших Эллариев не отлавливали. Высшие, которым подчинялись остальные, приказали отогнать их к глубинам океана и, если те начинали бунтовать, отстреливать, сбрасывая грузные тела в опасные водовороты. Одно тело случайно попало в руки Карла. Выходив одичавшую самку, он запер её в боксе и, подкармливая жареными лапками яутжа, пытался приручить.       Вышло, как заметил Винс, откровенно плохо.       — Сейчас она спит, — сказал Карл и отпер отсек. Дверь неприятно лязгнула. — Но через пару часов начнёт высиживать яйцо. Ты должен будешь отвлечь её, Винс. — Винс хмуро на него посмотрел. Карл откашлялся. — Вин-сент. Да, Винсент.       Карл нервно рассмеялся. Винс громко выдохнул.              — Отвлечь? — спросил он, опершись о бокс и заляпав стекло. Карл промолчал. — Как? Нацепить тряпки Высших Эллариев и скакать по боксу, размахивая руками?              — Ну…              — Карл.              — Да?..              — Нет.       Винс вышел из отсека, на ходу взяв со стола ключи от «Хиуса». Карл вымученно застонал. И как Микки, воспитанного и вежливого учёного-биолога с несколькими научными степенями, угораздило завязать отношения с… Винсом? Хмурый и неотёсанный, капитан Винсент Брандт не знал слова «любезность» и обходился со всеми, кроме товарищей-машинистов, как с хеликсами — противными змееподобными существами с Нейроса. Винс постоянно хмурился, цыкал и молчал, выслушивая чужие просьбы и капризы, а после делал так, как считал нужным, не советуясь и не спрашивая разрешения. Карл не понимал, как Микки и Винс уживались вместе не только на одном судне, но и в одной постели, но знал: всё, что касается Микки и Аиши, Винс выполнит беспрекословно. И умело этим пользовался.       — Винсент, подожди! — Карл никак не мог его догнать. — Послушай же! — Винс не остановился. — Забронированный столик в ресторане с видом на антрацитовый океан, комната в гостинице за мой счет, и Аиша под моим присмотром на три часа.       — На восемь часов. — Винс скрестил руки на груди.       — На?.. — Карл обиженно сдулся. — Ладно!       Винс усмехнулся.       — Открывай бокс, — сказал он и похлопал Карла по плечу. И если бы Винс знал, что с ним сделает самка Элларии, то попросил бы у Карла новый двигатель и две турбины для «Хиуса». Хотя, тот всё же остался его должником.       Самка Элларии лениво перевалилась с одного чешуйчатого бока на другой, причмокнула кожистыми жгутами и приоткрыла три крупных глаза. Белесое третье веко исчезло, и самка прищурилась, заметив в углу бокса не свежее мясо яутжа, а человека. Несколько десятков лет назад человеческие армии, по просьбе Высших Эллариев, штурмовали забытые острова Ксиллантара и отстреливали диких особей, чтобы сбыть их кожу, клыки и мощные когти другим расам. Винс бы солгал, сказав, что дикие особи его не запомнили. Самка заклокотала и, дёрнув кожистыми жгутами, обнажила клыки. Винс прищурился. Карл, прятавшийся со стороны импровизированного гнезда, показал ему большой палец и улыбнулся. Винс только цыкнул. Щёлкнув затвором — автоматический бэкроним полагался ему по чину капитана, Винс разозлил особь окончательно, и та, оставив яйцо, бросилась на него. Разрывная пуля, сотканная из полярных частиц, случайно раздробила потолок. Пыль, крики перепуганного Карла, злобное рычание, — всё смешалось в единую какофонию громких звуков, и Винс пропустил удар. Особь вытянула его тяжелым хвостом, и он упал, неприятно приложившись виском об пол. Винс поморщился, быстро перезарядил бэкроним и навёл его на особь. Та застыла, прижав хвост к полу. Жгуты раздраженно дёрнулись, три глаза прищурились. Она собиралась напасть… Она…       — Есть! — воскликнул Карл, прижав яйцо к груди. Самка медленно обернулась. — Прости, крошка. — Отсалютовав её, он закрыл бокс с другой стороны.       Особь зарычала. Заметив шевеления Винса, она заклокотала, словно звала сородичей, а после плюнула в него. Липкая слюна, необходимая для охоты на яутж и переваривания их жилистых мышц, облепила, и Винс, не самый брезгливый капитан из коллегии, поморщился.       — Прости, Винс! — крикнул Карл.       — Идиот, — прошипел Винс и выстрелил снова. Клубы плотной пыли скрыли его, и он легко выполз из бокса. Слюна особи случайно попала в рот, и Винс скривился.       — Папа! — радостно закричала Аиша и с разбегу прыгнула в объятия Винса. Он коротко улыбнулся. — Это было круто! Сначала ты — «пиу-пиу», потом она, — Аиша указала на беснующуюся в боксе самку, — «ры-ры-ры», потом дядя Карл — «а, спасите-помогите!» и ты снова — «пиу-пиу». Это… Это… — Аиша аж задохнулась от удивления. Случайно ткнув Винса в щеку, она нахмурилась. Липкая нить слюны протянулась от его небритой щеки к ее маленькому пальцу. — Что это? Слюни?! — Глаза Аиши округлились. — Фу! Пап, отпусти меня. — Винс рассмеялся и сильнее прижал Аишу к груди. — Отпусти! Отпусти!       Он клюнул её в щеку, и она сердито засопела, сложив руки на груди.       Ванна в лаборатории Карла не отличалась особым уютом. Напоминая стеклянную капсулу, она резонировала и переливалась холодной синевой потолочных ламп. Вокруг — едва уловимый запах озона. Несмотря на крошки сырного попкорна и пустые, скрученные улиткой тюбики, система циркуляции работала безупречно и на чистом зеркале тускло мерцало: «УФ-экспозиция: минимальная. Гидратация: 92%». Живые кристаллы, из которых была сложена ванная, мягко пульсировали, механический голос, как только за Микки закрылась дверь, сообщил: «Вы в безопасности».       Винс криво усмехнулся. Устало растёкшись в ванной — день, начавшийся с собрания коллегии и долгой поездкой к Голгофе, никак не заканчивался, — он прикрыл глаза и улыбнулся, ощутив руки Микки в своих волосах.       — Устал? — спросил он и капнул шампунем, чтобы избавиться от слюней в каштановых вихрах.       Винс качнул головой. Разнежившись в касаниях Микки, он почти задремал, забыв и о гостинице, и об океане, но механический голос неприятно резанул слух: «Превышен допустимый объем воды». Ванна качнулась, заставив Винса вцепиться в её гладкие борта, и часть горячей воды исчезла в сливе. Кожа Винса мигом покрылась неприятными мурашками.       — Чёртов Карл, — прошептал он.       Микки усмехнулся. Бросив Винсу полотенце, он клюнул его в щеку и сказал:       — Зато он присмотрит за Ишей, пока мы будем гулять на берегу.       Винс улыбнулся.       Антрацитовый океан, между Эллариями названный коротко «Антрацит», расползся по Ксиллантару живым чудом: тёплый металл, дышащий спящим яутжа, не колыхался и не бился грохочущими волнами о берег. Он лениво перекатывался от одного безжизненного островка к другому, искрился металлическими брызгами и искривлял невидимое дно, словно ураганный ветер — морскую гладь. Странный бриз, непохожий на тот, о котором учителя рассказывали в «Истории Земли», взлохматил волосы и горячий песок, и Винс прищурился, на секунду остановившись. Микки, которого он держал за руку, внимательно на него посмотрел. Его отросшие волосы, не собранные резинкой, тут же разлохматил ветер, очки мягко сползли на кончик носа, а свитер покрылся мелкими каплями металла. Выглядело забавно, и Винс улыбнулся. Поправив чужой воротник, он поцеловал Микки. И ещё. И ещё. Микки не противился. Он сжал плечи Винса и зажмурился. Расплавленный океан неспешно за ними тёк.       Номер гостиницы, о котором рассказал Карл, встретил Винса и Микки приятной тишиной. Элларии редко разделяли прибывших гостей по расам, заселяя их в соседние номера и вынуждая терпеть или странные запахи, или странные звуки. Этот номер оказался исключением. Словно подвешенная в гуще космоса, комната длинным панорамным окном выходила к яркой звезде, рассыпающейся горячими искрами.       Постель, обласканная её светом, прогнулась под двумя телами и тихо скрипнула, когда Винс стянул футболку. Он целовал Микки до острого жжения в легких, и Микки чувствовал только одно: Винс соскучился. По крепким объятиям, по дрожащим пальцам на его спине, по горячим поцелуям, после которых — ярко-розовые отпечатки. Микки закусил губу, боясь быть услышанным, и Винс снова поцеловал его, прижав его руки к постели. Микки судорожно выдохнул. Свитер мягкими изломами оказался в углу комнаты, под ним — бледная, часто вздымающаяся грудь, по которой Винс аккуратно скользнул сначала пальцами, потом — губами. Перевернув Микки на бок, он спешными касаниями спустился к шлёвкам его брюк и сдёрнул их. Обнаженная, кожа мигом покрылась мурашками, которые Винс смазал горячими и короткими поцелуями. Возбужденная плоть исчезла в сухой мозолистой ладони, и Микки вскрикнул, укусив плечо нависшего над ним Винса. Грубые движения сменились мягкими и скользкими, и Микки застонал, зажмурившись от удовольствия, электрическими разрядами пульсирующего в груди и на кончиках пальцев. Обхватив плоть Винса и подстроившись под его неспешный ритм, Микки поцеловал его, другой рукой сжав мокрые волосы на затылке. Словно подведенный к краю, Винс ускорился и уже через секунду громко выдохнул, оставив на шее Микки поцелуй. Микки коротко вздрогнул и, обмякнув всем телом, прижался к теплому Винсу.       За панорамным окном звезда разгоралась всё ярче и ярче.       Зубчатый горизонт Антрацита расплылся серебряной полосой, но сразу исчез, скрывшись за отсеком лаборатории. Увидев устроенный Аишей кавардак — разбросанные подушки, пустые баночки из-под карамельного пудинга и сырного попкорна (Микки просил покормить её нормальным ужином, но разве Карл, в холодильнике которого охлаждалась только газировка, будет его слушать?), разрисованная бумага и сгрызенные мелки, — Винс усмехнулся. Выдохшийся Карл (утром он обязательно скажет, что никогда не заведет детей) дрых в кресле и причмокивал губами, сжав в руках плюшевого зайца Аиши. Аиша же, раскинувшись на диване громадной морской звездой, улыбалась приятным снам и сжимала в пальцах сахарный леденец. На голове — маленькая металлическая маска Эллариев (сначала они с Карлом играли в первооткрывателей Голгофы, потом Карл нацепил ей эту маску, чтобы Винс не увидел окрашенную в синий прядь волос), на ногах — новые синяки.       Микки мягко улыбнулся. Сняв маску и погладив Аишу по спутанным кудрям, он взял её на руки, чтобы отнести в постель. Винс осторожно обнял его со спины и, поправив на Аише плед, поцеловал Микки в висок. Наконец-то он чувствовал себя дома. Рядом с семьей.