(no) doubts

От Каминари пахнет дынной жвачкой, текилой и каким-то фруктовым дезодорантом. Он пользуется женским, который однажды попробовал у подруги после ночёвки. Шинсо не знает, почему помнит такие абсолютно тупые и бесполезные вещи вместо ебучего двадцать седьмого билета по ебучей экономике. — Давай сюда, — Каминари забирает у него кисточку и по-хозяйски прицеливается. Пакеты – один из «7-Eleven», другой из Макдака – оставляет прямо на закрытой крышке унитаза. Шинсо морщится, но ничего не говорит, потому что… они живут вместе третий год. Он уже привык к хаосу, творящемуся вокруг всего, к чему прикасается Каминари. К нему, собственно, Каминари прикасается очень часто. Чаще, чем стоило бы другу, но реже, чем Шинсо бы хотелось, если быть честным. Справедливости ради, друзья между собой и не трахаются, обычно. — Как концерт? — спрашивает Шинсо, наклоняя голову вперёд, чтобы Каминари было удобно. — Да вообще заебумба! Жаль, что ты не пошёл. Прикинь, там Баку и Кири чуть не подрались с чуваком, который был впереди и снимал всё не на телефон, а на планшет. Нам из-за него нифига не видно было! Каминари особенно громкий и резкий, когда выпивший, он действует ровно и хлёстко, будто художник, наносящий на холст небрежные мазки красок уверенными движениями. Наверняка уже привык, учитывая, что Шинсо никогда не просит, но всегда позволяет ему помочь, когда наступает время закрасить корни. Следующие несколько минут Каминари рассказывает о концерте, о его друзьях, о том, как они пили текилу из фляжки Мины, которую та замаскировала под клатч, о том, как Серо краем глаза увидел, что Бакуго кто-то прислал нюдсы, но отказался говорить, кто именно, о том, как они с Джиро сфоткались, будто блюют, пока на фоне сосались Киришима с Миной, и после прилепили на фотку надпись «нашей гетерофобии недостаточно»… — …а потом, короче, когда Бакубро заагрился, мы поняли, что-.. — Каминари. Тот моргает, уже несколько секунд просто размахивающий кисточкой, потому что закончил наносить окислитель, и Шинсо поворачивается. Встречается с Каминари взглядом, забирает миску с кисточкой, отставляет в раковину. Глазами скользит ниже – по дёргающемуся кадыку под чокером, ключицам в вороте явно большой для него футболки… Шинсо быстро её узнаёт. — Симпатичная футболка, — он выгибает бровь. Каминари моргает снова и лыбится. — Ага. Это твоя! — Я в курсе. Тебе идёт. Они ещё несколько секунд выдерживают зрительный контакт, после чего Каминари снова открывает рот: — О, блин, кстати, Серо сказал, что тоже-.. Шинсо пользуется любимым приёмом по затыканию болтливого соседа – накрывает его губы своими, целуя уверенно и неспешно. Плавнее, чем мог бы, не так горячечно – сейчас им обоим не помешало бы поесть, а потом ему нужно смывать окислитель и наносить краску. Когда он отстраняется, Каминари игриво кусает его за нижнюю губу. — Знаешь… — усмехается тот, прильнув ближе, пока ладонь с выкрашенными в какой-то тёмный лак ногтями бесцеремонно скользит под майкой Шинсо, оглаживая пресс, — когда Кири с Миной сосались, я даже начал завидовать. Подумал, что, типа… если бы ты был там, мы бы могли, ну… — Тоже сосаться? При твоих друзьях? — А что такого? — тут же тушуется и становится в оборонительную позицию Каминари. — Кири и Мине можно, а мне, типа, нельзя? Камон, они очень даже не против компании такой эмо-задницы, как ты! Вы с Джиро стопудово подружитесь, вы же классно ладите! Шинсо коротко лениво хмыкает, засовывает ладонь в задний карман джинсов Каминари и притягивает его к себе вплотную, вместе с тем сжимая ягодицу в руке. — Киришима и Мина, как я понял, встречаются. — Ну… да. — Может, поэтому они и сосутся при всех? Крутящиеся шестерёнки в голове Каминари отчётливо отражаются на его лице. То, что он хочет сказать, угадывается по искре, мелькающей в глазах, но Шинсо ещё не готов это услышать, потому касается подушечкой большого пальца нижней губы Каминари и чуть оттягивает. Затем вновь наклоняется ближе, целуя уже нежнее и короче. — Когда закроем сессию – выползу с тобой и твоим «сквадом» куда-то, окей. А то начнёшь там сосаться со всеми подряд… — бормочет он после, облизываясь. А Каминари расцветает в широкой улыбке и радостно кивает. — Вообще огонь! А… — он моргает и чуть щурится, и улыбка его обращается в усмешку, — ты бы не хотел, чтобы я сосался со всеми подряд? — Нет. — Хотел бы, чтобы я сосался с тобой? Только с тобой, да? Шинсо выдерживает паузу, но после снова хмыкает: — Возможно. На это Каминари целует его уже сам, и ощущается это будто облизывание щенка золотистого ретривера. Приходится оторваться только потому, что в ванной комнате уже попросту невозможно дышать – помещение и так малюсенькое, а их тут двое, ещё и окислитель с едой… Шинсо открывает такое же малюсенькое, как и самая ванная, окно на проветривание, выгоняет оттуда Каминари и выходит сам. Пока действует окислитель и корни волос осветляются, они перемещаются на кухню и устраивают ночной перекус. Шинсо с удовольствием втаптывает один из бургеров, наггетсы и четыре онигири, запивает всё это тем самым «крутым розовым энергосом», Каминари же хомячит остальное. После текилы у него просыпается аппетит, потому Шинсо даже делится половиной онигири – даёт откусить, а потом, когда Каминари, смеясь, роняет немного начинки ему на пальцы, решает скормить весь остаток. — Вкусно? — М-гм, — довольно мычит придурок, а затем чмокает Шинсо в щеку. — Ты ещё вкуснее, — и туда же кусает. Раньше бы Шинсо поморщился и отпихнул его, раздражённо хмурясь, переживая о том, какую бурю эмоций в груди и какой пожар в паху Каминари вызывает у него каждым таким своим приколом из разряда тактильностей и подкатов. Сейчас же… Шинсо лишь лениво толкает его коленку своей и стирает пальцем с чужого уголка губ прилипшую рисинку. — Каннибализм неодобряем в цивилизованном обществе. — Блин, а жаль. Я бы тебя слопал. — Ты и так периодически ешь моих потенциальных детей. Каминари распахивает глаза, пару секунд моргает, а затем прыскает смехом и начинает ржать. Пихает его в плечо. — Обожаю тебя, чувак! — затем игриво мурчит: — А твои дети тоже ничё такие… может, мне закусить ими на десертик, а? — На десерт есть виноградные моти, — Шинсо делает глоток энергетика. — Мне нужно докрасить волосы… а потом – посмотрим. Этого Каминари, кажется, хватает, чтобы загореться ожиданием, потому позже, когда Шинсо сушит волосы полотенцем уже после завершённой покраски, наклонив голову, чужие руки жадно оглаживают его торс под майкой. Каминари обнимает со спины и совершенно бессовестно скользит ладонями ниже, забирается под и так низко висящие на тазобедренных косточках домашние спортивные штаны… — Потерпи, — низко выдыхает Шинсо, когда ловкие пальцы обхватывают его стремительно наливающийся кровью член. Он твердеет прямо под прикосновениями. — Не хочу, — Каминари фыркает, водя кистью и прикусывая выпирающий шейный позвонок. — Хочу тебя, Тоши… От сокращения своего имени Шинсо размазывает. Они не то чтобы часто зовут друг друга по личностному имени, обычно, вот, делают это во время секса или каких-то околоромантических нежностей, типа просмотра фильма в обнимку (что часто заканчивается сексом или же происходит после него)… и каждый раз… каждый раз Шинсо иррационально млеет. И это дурацкое (абсолютно ласковое и милое) «Тоши», сокращённое от «Хитоши»… даже мать и родственники зовут его «Хи-чан», «Хитоши», «Хито-кун», но, почему-то, никто не использует «Тоши». Кроме Каминари. Это чувствуется как что-то… особенное. Вот из таких вещей и складываются отношения, да? А если так подумать, то они оба ведь действительно… уже давно далеки от простых дружеских взаимодействий. Даже от игры в приставку – казалось бы, типичного дружеского занятия – так и сквозит то флиртом, то какими-то хорни-вайбами (во всём винить Каминари, особенно в этом сленге), то наоборот нежностями и воркованиями… Возможно, они уже давно встречаются, а не просто находятся в отношениях друзья-соседи с привилегиями… Возможно, Шинсо просто недостаточно откровенен и смел сам с собой, чтобы это признать. Он поворачивает голову к плечу и ловит губы Каминари своими, покусывает и посасывает их в поцелуе. Вместе с этим отчётливо чувствует и взаимное возбуждение, когда чужой стояк упирается куда-то в бедро. До спальни они доходят лишь чудом не навернувшись по пути. Как раздеваются и оказываются на постели – Шинсо не особо отдаёт отчёт, потому что его очень умело отвлекают от любых сторонних мыслей юрким языком и контактом кожи к коже. — Бля, да где эта тупая смазка?.. — вскоре порыкивает Каминари, свесившись с кровати почти наполовину, чтобы дотянуться до нижнего ящика прикроватной тумбочки. Шинсо хмыкает и шлёпает его по ягодице, после чего поднимается сам, напрягая пресс, чтобы сесть ровнее. — Да там же. Нет, — скептически цокает языком, когда Каминари с видом победителя достаёт его заживляющую мазь. — Это для тату. Вот, — Шинсо сам уже перегибается, подпихивает придурка и достаёт небольшую бутылочку с дозатором, похожую на шампунь. — Я новую купил, ты же сам говорил, что старая закончилась. — Точняк! А я чего-то вообще забыл… — Ноль процентов удивления, Денки. Каминари закатывает глаза и пихает его в плечо, но затем смеётся. Его золотистые глаза красиво сверкают искрами тепла, смешанного с явным жаром возбуждения. То, естественно, никуда не пропадает. Они снова целуются. Шинсо тянет Каминари на себя, и вскоре шумно выдыхает в его губы, чувствуя, как упругая задница проезжается по собственному твёрдому члену. Каминари качает бёдрами, совершенно не смущаясь лёгкой текстурности от пирсинга на головке, который наверняка то и дело опаляет кожу холодком. Сам Шинсо его не чувствует, потому что штанга находится внутри, но Каминари задевает саму серёжку снаружи. Каминари… в принципе уже досконально знает обо всех особенностях и модифицкациях его тела, и это вполне взаимно. — Ляжешь? — шумно выдыхает Шинсо в перерыве между поцелуями, когда член уже почти болезненно ноет от сладкой пульсации. — Давай так. — Ноги шире тогда. — М-гм… Пальцы в смазке пачкают ягодицу Каминари, но он не обращает внимание – слишком увлечён поцелуями Шинсо в шею. Только тихонько мычит, когда чувствует проникновение – сразу двух. Каминари быстро расслабляется и вскоре чуть вздрагивает, когда Шинсо, сгибая пальцы под очередным углом, находит простату. — То-оши… — Я здесь, — Шинсо мягко усмехается и проходится по его ключицам нежными поцелуями. — Нормально? — М-м, да… вообще круто, — в голосе Каминари слышно довольное мурчание, и он заметно обмякает в его, Шинсо, руках, при этом активно покачивая бёдрами. Самостоятельно охотно насаживается на пальцы. Каминари прекрасно знает, когда ему достаточно растяжки именно для члена Шинсо, и не менее прекрасно даёт об этом знать – перехватывает его запястье, встречается взглядом. Глаза ярко горят, подводка смазалась, губы припухшие и яркие от поцелуев, на шее под чокером – единственном, что осталось на Каминари из его «аутфита» – два засоса вплотную друг к другу. Очень красивый. Шинсо хочется прямо сейчас сфоткать Каминари и поставить на заставку экрана телефона. Или ноутбука. Или всех своих гаджетов, а лучше просто выжечь, вытатуировать на обратной стороне век. Ну, да. Возможно, он действительно готов к чему-то большему, чем секс по дружбе. Каминари хитро и игриво ухмыляется, отстраняясь от его пальцев, и медленно наклоняется к… ох, блять. Шинсо сдавленно мычит, когда этот блядский змей-искуситель совершенно, опять же, по-блядски берёт его член в рот. Плавно, но уверенно, заглатывает почти полностью. Горло пульсирует и сокращается, даря просто крышесносные ощущения. Сосёт Каминари действительно охуенно. — Зачем тебе веб-дизайн? На порнхаб надо было сразу идти, — хрипловато выдыхает Шинсо, зарываясь чистой рукой в светлые волосы, и слегка сжимает их между пальцами Каминари на это смеётся, отчего немного давится и царапает чувствительную плоть зубами. Шинсо тихо шипит, но, когда его член обдаёт воздухом после мокрого горячего рта, нестерпимо хочется вернуться обратно. — Только если бы ты был моим коллегой и мы снимались вместе. — Ну, мы и так… осталось только заснять. — Хочешь заодно побыть камераменом, Тоши? — Каминари откровенно веселится, пока капает смазкой прям из дозатора на головку. После обхватывает твёрдый член ладонью и хорошенько размазывает лубрикант по всей длине. Без презерватива – он с пирсингом Шинсо всё равно бесполезен, учитывая слишком большую вероятность порваться. — Конкретно сейчас, — собственный голос кажется каким-то низким урчанием, — хочу тебя трахнуть. Каминари закусывает губу и смотрит на него с абсолютно обоюдным желанием во взгляде. Он насаживается на член самостоятельно, достаточно резко и шустро, принимая в себя полностью. Шинсо усиливает хватку на бёдрах – возможно, останутся синяки. Никто из них об этом жалеть не будет. — Денки… — Бля-я, — перебивает Каминари, сжимая внутри так туго, что у Шинсо звёздочки перед глазами начинают плясать, — обожаю, когда, мх… так резко – и ты внутри. А как сам Шинсо-то обожает… Дальше они говорят меньше – рты вновь заняты друг другом, стоны и прочие весьма интимные звуки делятся на двоих, как и дыхание, как и наслаждения от процесса, когда Каминари постепенно выстраивает ритм, насаживаясь на член Шинсо с таким энтузиазмом, будто от этого зависит судьба всего человечества. Под таким углом Каминари ярко реагирует только через раз, немного двигается и пытается, видимо, найти более удачное положение. Шинсо понимает, что, вроде как, задевает его простату, но, возможно, недостаточно активно её стимулирует. Он тянется рукой к члену Каминари, и тот довольно мычит, когда Шинсо начинает ласкать его в такт движениям. Немного замедляющимся, к слову, движениям – Каминари, кажется, постепенно начинает «сдуваться». Оно и неудивительно, учитывая, что до того, как объезжать Шинсо, он целый день где-то шатался и потом весь вечер тусил на концерте. Даже у такого гиперактивного Пикачу может сесть «батарейка». Шинсо это прекрасно понимает, потому вскоре перехватывает Каминари за бедро и лёгким рывком меняет положение – опрокидывает на спину. Он нависает сверху, вновь припадая губами к шее Каминари, балдея от солоноватого вкуса и естественного запаха. Только чокер немного мешает, но Шинсо сдвигает его носом, чтобы тут же прикусить чувствительную кожу, прям там, где под зубами бьётся пульс, и одновременно с этим резко толкается членом. Входит до упора, вызывая у Каминари вскрик, который быстро сменяется блаженным стоном. — Да-а!.. Тоши, блять… Он очень удачно обнимает одной ногой за талию, а вторую Шинсо тут же подхватывает предплечьем под коленкой и тянет чуть выше, чтобы удобнее упереться рукой о кровать. Другую ладонь перемещает выше и укладывает на шею Каминари. Золотистые глаза напротив тут же темнеют – наверняка в тон с собственными. — Вдохни. Каминари заворожённо сглатывает – кадык под ладонью дёргается. Отсчитав несколько секунд и проследив за чужим вдохом, Шинсо сжимает пальцы сильнее. Далеко не впервые, потому он знает, как следует делать это правильно. Шлепки бёдер о ягодицы и хрипловатые всхлипы Каминари мешаются с собственным тяжёлым дыханием и влажными звуками смазки. На неё они никогда не скупятся. Шинсо пробует сменить угол снова, пристраивается чуть иначе, и вскоре – да, оно. Попадает так, как нужно, наверняка цепляет самое чувствительное уплотнение серёжкой пирсинга. Обычно, именно это вызывает у Денки такие реакции. — То-ши-и… — Каминари снова сжимается, подкатывая глаза, когда он наращивает амплитуду толчков внутрь. Пальцы сильнее сжимаются на шее, но больше давят по бокам, перекрывая не так кислород, как циркуляцию крови. Шинсо не хочет причинять Каминари лишнюю боль или душить до потери сознания, но эйфория и головокружение от ограничения что крови, что кислорода, тому явно обеспечены. И они оба в курсе, как Каминари это обожает. Что ж, не одному ему нравится процесс, между прочим. Шинсо тоже весьма и весьма… вовлечён. И увлечён. — Умница, — низко рокочет он, любуясь отличным видом, вместе с тем активно втрахивая Каминари в кровать. — Хороший мальчик. Его член дёргается, Шинсо чувствует это своим животом и довольно хмыкает – всего несколько минут после проникновения, три или четыре, а Каминари уже на пределе. Это всё его кинк на похвалу, рука на горле или то, как грубовато серёжка пирсинга на члене стимулирует его внутри? А, может, всё вместе? Каминари так потрясающе сжимается, что собственный оргазм тоже достаточно стремительно подкрадывается к Шинсо. Внутри туго и жарко, а ближе к сфинктеру давление усиливается, когда мышцы Каминари от очередной особенно яркой ласки сокращаются. Шинсо сходит с ума, чувствуя это сначала ближе к головке, а затем и у основания, толкаясь каждый раз максимально глубоко. Первый кончает Каминари, даже не прикоснувшись к себе. Шинсо отпускает его шею, позволяя глубоко дышать, зная, что от этого головокружение и эйфория усиливаются в моменте, тем самым продлевая оргазм, а сам наваливается сильнее, задирает ногу Каминари повыше, придерживает под ягодицу и ещё с минуту трахает в довольно резком рваном темпе в погоне уже за собственным удовольствием. В последний момент у него получается идеально угадать с таймингом, потому, выскользнув из тесного нутра Каминари, Шинсо проезжается по его члену, ещё не обмякшему до конца, своим и добавляет в лужицу уже стёкшей на живот Каминари спермы несколько обильных белёсых потёков. Они сталкиваются взглядом, и синхронно тянутся друг к другу за поцелуем. На губах Каминари Шинсо чувствует улыбку и охотно её сцеловывает, а после и вовсе отражает, когда, отстранившись, любуется своей работой. Каминари после оргазма, растёкшийся по постели, обмякший и будто бы пьяно улыбающийся, раскрасневшийся, с наливающимся краской следом сжатия вокруг шеи и растекающейся по животу спермой – зрелище просто восхитительное. — Вот сейчас я бы и камераменом побыл… — бормочет Шинсо, совершенно наслаждаясь видом. — А? Сейчас? — не вдупляет Каминари, моргая по-лягушачьи – сначала одним глазом, потом другим. Шинсо усмехается и наклоняется ближе за очередным поцелуем. — Выглядишь классно. Очень. Каминари расцветает в такой очевидно влюблённой улыбке, что у Шинсо сладко стреляет где-то в груди. То ли тахикардия и предпосылки к инфаркту от злоупотребления энергетиками и кофе, то ли он просто такой же влюблённый придурок. В глубине души всё тоже вполне очевидно. После ленивых поцелуев и возни с салфетками они оба выползают покурить. На балконе свежо, но Шинсо любит приятную прохладцу, особенно после довольно жарких активностей, вроде тренировки или секса. Каминари же прям на голое тело кутается в зип-худи, которое стащил у него. К тому, что гардероб они делят на двоих, уже не привыкать. Правда, как-то несправедливо получается, учитывая, что Шинсо может брать у соседа разве что шорты или спортивки, так как остальное маловато. Ну, ладно, ещё оверсайзные футболки Каминари ему самому практически как раз. Но они, обычно, с такими придурочными принтами или настолько вырвиглазной расцветки, что Шинсо предпочитает, всё же, максимум таскать их дома, если забывает о своей стирке, и той накапливается много. Каминари – тот ещё шопоголик, шмоток у него дохрена, включая такие, на которые без приступа кринжа или скептицизма и не взглянешь… Курят молча, что удивительно, учитывая кое-чью болтливость. Шинсо переводит взгляд на Каминари, немного залипает на чужие сомкнутые вокруг сигареты губы. — Так ты… — удивительно застенчиво таки подаёт голос тот, — …типа, правда с нами затусишь? И не против, если мы при всех, ну… будем… — Сосаться? — Шинсо выгибает бровь, выпуская сигаретный дым изо рта. — Ну, блин! Нет! То есть, да, но… я имел в виду… — щёки у Каминари краснеют поразительно невинно для того, кто меньше четверти часа назад кончил от придушения и чужого члена у себя в заднице. — Я имел в виду, это же не был твой этот вот… сарказм, как обычно? Так вот оно что… впрочем, справедливо. Возможно, ему действительно стоит научиться более очевидно выражать свои чувства. Для Каминари, по крайней мере. Шинсо затягивается ещё раз, выдыхает. Тушит окурок и подходит ближе, тем самым слегка зажимая соседа у балконных перил. — Если я захочу провести время с друзьями своего парня и целовать его при них – это не вызовет у тебя лишних вопросов и сомнений? Зрачки у Каминари в глазах расширяются словно у кота в темноте. — Погоди, — медленно шепчет он, распахивая веки шире, — у тебя… у тебя, что, есть па- — Денки. Я имею в виду тебя, — окей, ещё очевиднее. Не стоит забывать, с кем Шинсо имеет дело… — Ты бы хотел, чтобы мы так обозначили наши отношения? Собственное сердце почему-то бьётся в груди быстрее, хотя в остальном он спокоен. Каминари же, когда до него доходит, загорается радостной улыбкой. Тлеющая уже около фильтра сигарета вылетает из его руки куда-то за балкон. — Хочу! Хочу, давай… ага! И я могу, типа, называть тебя своим бойфрендом?! — он весь светится так ярко, что ни одной фонарной лампочки с улицы не нужно. — Прям, реально, да? Ответная мягкая усмешка трогает и уголки губ Шинсо. — Прям «реально», да. И вот теперь, когда он ловит Каминари в свои объятия и наслаждается очень активным зацеловыванием, выдающим весь чужой энтузиазм… осторожные «возможно» внутри Шинсо сменяются уверенным громким – озвученным совсем не его собственным голосом – «стопудово!».