Пепел и шрамы

Дверь за мной закрывается. Металл щёлкает глухо, будто ставит точку. Но внутри — не тишина. Внутри гудит. Я иду по коридору медленно. Каждый шаг — точно выверенный. Я не позволяю себе ускориться, хотя пальцы в кулаке дрожат едва заметно. Никто не должен видеть. — Я была ребёнком… Я не знала… Голос всё ещё звенит в ушах. Не её — другой. Старый. Тот, который я похоронил глубоко. Но Мэдди вытащила его наружу — даже не зная. — Комната. Гулкий голос охранника. Металл. Крик. Тонкий детский голос, надорванный, отчаянный: — Блейд… пожалуйста… Я боюсь… Не оставляй меня… Мои руки связаны. Я не могу двигаться. Я рву себе глотку, но никто не слышит. — Я моргаю. Воздух — будто бетон. Останавливаюсь у стены. Упираюсь в неё рукой. Считаю до пяти. Выдыхаю. Эмоции — это роскошь. Я позволил себе вспомнить. Один раз. Всё. Вхожу в наблюдательную. Руки Вэла летают над клавиатурой, будто клавиши горят под пальцами. Он не поднимает глаз. — Как прошло? Я молчу. Просто опускаюсь в кресло, откидываюсь назад. На мониторе — она. Сидит на кровати, вытянув ноги, уставившись в стену. Волосы спутаны, тёмные, слипшиеся у висков. Кожа — бледная, как фарфор, с тонкими синяками под глазами. Тонкая шея. Ключицы, будто выточены. Пальцы сжаты в кулаки, но она не двигается. — А зайка молодец, — бросаю я в полголоса. — Не треснула. Даже когда должна была. Это… интересно. Я щёлкаю переключатель камер, просматривая её с разных ракурсов. Под подбородком — синяк. След от моей руки. Она не прячет его. Не трогает. Как будто не чувствует. Я не должен о ней думать. Не так. Не сейчас. Не в этом ключе. Но её глаза… Не просят. Не умоляют. Смотрят, как у тех, кто уже умер — только тело об этом ещё не знает. Чёрт. Это не та, кто плачет. Это та, кто ломается без звука. И может загрызть, если дать повод. Вэл фыркает, не отрываясь от экрана: — Ты её сжечь хочешь или усыновить? Я смотрю на него. Тихо. — Хочешь остаться без рук — продолжай в том же духе. Вэл только усмехается. Он привык к моим словам. И знает, когда за ними стоит реальное намерение, а когда — просто раздражение. Он вытаскивает из интерфейса окно и бросает его на второй экран. — Есть движение. Кто-то пытался пробить её лицо через теневую сеть. Фотоскан. Быстро, топорно. Я успел перехватить, но след остался. Я наклоняюсь вперёд. — Локализация? — Через виртуалку, но след остался. Восточное побережье. — Слишком оперативно для одиночки. Скорее — часть “внутренней чистки”, — подытоживаю я. Я смотрю на экран. Мэдисон всё ещё сидит. Неподвижна, как кукла, у которой вынули батарейку. Но я вижу — она не отключилась. Она думает. — Они суетятся, — говорю я. — Значит, не уверены, что она ничего не успела передать. — А она? — Вэл скользит взглядом по экрану. — Думаешь, у неё есть копия? — Думаю, что она пока даже не знает, насколько глубоко её держали в тени. Я откидываюсь на спинку кресла. Зажигаю сигарету. Первый вдох жжёт лёгкие. Тело расслабляется — на секунду. — Надо будет говорить с ней снова, — произношу я. — Только в этот раз — по-другому. Вэл закатывает глаза. — Ты снова включишь “доброго следователя”? Я смотрю на него. Сухо. — Я не добрый, Вэл. — Я не давлю — я даю выбор. И это хуже. Сигарета догорает. Я встаю. Тушу её об край стола. На экране — она. Сидит тихо. Дышит ровно. Смотрит в стену, как будто оттуда придёт ответ. Я не знаю, что она думает. Да и неважно. Важно другое: тех, кто начал её искать, становится слишком много. Слишком быстро. Кто-то снаружи нервничает. А я не люблю, когда кто-то нервничает раньше меня. — Уведомление? — бросаю Вэлу. — Отправлено. Наши наготове. — перебивает он. Я выключаю монитор. Хлопок кнопки. Свет гаснет. Комната проваливается в полумрак. В этот момент всё внутри становится тише. Решения приняты. Действия запущены. Теперь главное — не замешкаться. Я открываю дверь. Порог. Тишина. Шаг. — Завтра будет шумно, — говорю в пустоту. И ухожу.