не мы

Я знаю, что ты ешь вредный чикенбургер без салата, встаешь в 7:40 без будильника, протираешь полки каждый день, потому что ненавидишь пыль, любишь делать дорогие подарки близким — Субину — ведь он твой парень, и Тэхену — вы с ним университетские друзья. А как же я? Что ты обычно не говоришь больше, чем нужно, не вступаешь в дурацкие конфликты, но иногда можешь дать волю эмоциям и сделать что-то глупое. Но почему не со мной? Бомгю тяжело стоять на ногах, тяжело поднимать руки, тяжело принудить себя к какому-то действию. Бывает так, что, единственное, что можешь — это палить в стену и желать, чтобы день тянулся, как резина. Ведь завтра обязательно наступит, а завтра — это уже другой день, это уже новые «я» ведем под ручку старых «я» показывать, где же мы вчера проебались. Ведь утро вечера мудренее, так? Бомгю был не согласен. Кажется его новое «я» либо сбежало, либо пало под влиянием старого «я», иначе он не мог объяснить, почему же этот солнечный луч под названием «о, вот тут-то ты и проебался» не хотел греть его. Или может Бомгю сознательно защищался от него?

***

Бомгю у Енджуна в гостях. Бомгю — с работы, Енджун — с учебы. — Как прошел твой день? — Бомгю. — Да ничего такого, — Енджун. — Устал? — Да. … …… Молчат. Енджун смотрит в пол и ковыряет кутикулу. Бомгю смотрит на Енджуна и ковыряет свою душу. — У тебя что-то случилось? — С Субином поругались, — говорит тихо. Так тихо, что почти разбито. Так тихо, как будто долго кричал. Так тихо, что как будто сам не хочет произносить это вслух. А Бомгю ведется. У Бомгю сердце не на месте. Бомгю хочет свернуть горы, чтобы закрыть солнце, если Енджуну жарко, Бомгю хочет растопить льды, если Енджуну холодно. Готов вручить свое бьющееся сердце, если у того оно перестанет биться. Говорят, чтобы вылечить болезнь определенного органа, нужно съесть его у здорового человека. Субин, ты отдашь Енджуну свое сердце? — Кажется, он больше меня не любит, — сокрушенно. — Почему ты так думаешь? Разве он говорил тебе об этом? — Нет, но он в последнее время холоден. Потому что, если ты этого не сделаешь, У Енджуна истерики, а у Бомгю на душе скребет. Как, знаете, хочется, чтобы у твоего дорогого человека все было хорошо, и лучше чем у тебя. Бомгю завтра на работу, а он ночью прибегает к Енджуну, потому что тому больно больно больно Наверное больнее, чем Бомгю. Делает ему чай, укрывает теплым пледом и держит за руку. Уходит лишь тогда, когда старший засыпает от истощения от двухчасовой истерики. Бомгю на работу, а у него сон два часа и нервные тики. это сделаю я.

***

У Субина скоро день рождение. Они с Енджуном помирились. Оказывается, все было не настолько серьезно, как придумал себе Енджун. Их отношения длились уже восемь месяцев. Енджун цвел на глазах, улыбался во все тридцать два, и говорил без умолку, что хотел подарить Субину. Субин бла бла бла. Субин ла ла ла. Субин Субин Субин Субин Субин — Скажи, может мы посмотрим что-нибудь? — Мы смотрели это с Субином, — отвечает Енджун на предложенный Бомгю фильм. А это. — И это. А это. — И это. Может быть, вот про этот фильм вы не слышали? — И этот. — Мы же хотели посмотреть его вместе. — Ммм, да? Не помню такого. Если так смотреть фильмы с Субином, то они и вовсе могут закончиться. Что же тогда останется нам? В итоге они ничего не смотрят, ни о чем не разговаривают. Енджун залипает в телефоне, а Бомгю залипает на Енджуна. И хочет снимать фильмы. Ведь: Если все фильмы в мире закончатся, я начну снимать новые Для нас с тобой.

***

У Енджуна проблемы на учебе. Кажется, ему надо написать курсач к концу месяца, а он совсем не представляет, как это делается. Субин лег в больницу с пищевым отравлением. У Тэхена другая тема. — Я могу помочь тебе! — радостно заявляет Бомгю. — помню свои курсовые работы и диплом, с оформлением проблем возникнуть не должно. — Правда? — лицо Енджуна засияло вмиг. — Ага. Тебе нужно только написать содержание, а над остальным я поработаю. — Ну договорились! Бомгю сидит один день над курсовой. Второй. Третий. Приходит к Енджуну и доделывает там. А Енджун лежит рядом. И все как в старые добрые: они друг на друге, на кровати под одеялом в комфортной друг для друге тишине. И кажется, что больше под кожей ничего не зудит, не ползает, там больше не рой пчел-мыслей или копошащихся муравьев в муравейниках. Там наконец-то штиль.

***

Или это было затишье перед бурей. Енджун заболел. Наверное, так плохо ему никогда не было. Во всяком случае, ни Енджун, ни Бомгю не помнят этого. Бомгю берет отпуск за свой счет на работе, чтобы вылечить старшего, ведь Субина опять не оказывается рядом. У Енджуна лихорадка, слезы, выражение лица без лица, и ни одного слова. Ни-од-но-го-чер-то-во-го-сло-ва Бомгю покупает лекарства на свои деньги, еду на свои деньги и знает, что абсолютно ничего не будет требовать взамен. Это же Енджун и он болеет. У него стоят будильники на прием антибиотиков, измерение температуры, принятия жаропонижающего, прием пищи, сон, Енджун, а тут болит? Енджун, тебе нужно это? Енджун, тебе нужно мое сердце? А Енджун любит капризничать. Если он не хочет сейчас — значит это будет потом. Если он не хочет потом — это будет сейчас. — Тебе нужно выпить кофе, чтобы поднять давление. Ты итак весь из таблеток состоишь, тебе еще надо? — не унимается Бомгю. — Сколько раз тебе повторять, что я не хочу, — огрызается в ответ. И тут Назло Бомгю, судьбе или просто так Звонит Субин. И Енджун почти сразу принимает звонок. Бомгю слышит, о чем они разговаривают. У Субина какая-то конференция в другом городе и между перерывами он решил позвонить Енджуну: узнать о его самочувствии. Енджун все рассказывает: пьет антибиотики, жаропонижающее, от кашля, от боли в горле, от насморка. И ни одного: «это Бомгю принес», «меня накормил Бомгю», «что? Нет, он сам приготовил», «представляешь, он даже взял отпуск на работе, чтобы позаботиться обо мне». Говорит еще: — Давление вот упало, не знаю, что с этим сделать, не хочу таблетки пить еще какие-то. И тут Субин говорит, Бомгю сам все слышит: — Выпей кофе, должно помочь. И Енджун поднимается с кровати, чтобы пройти на кухню мимо Бомгю и приготовить себе чёртов кофе. Чёртов кофе. А внутри начинается буря. Сначала она застилает небо, разгоняет ласточек, что предупреждали об ее появлении и начинает постепенно разрастаться в геометрической прогрессии, застилать глаза, уши, рот и нос и сжимать горло. Бомгю, кажется, слышит одновременно все и ничего: Енджун ставит чайник, тот начинает — когда-то уютно, сейчас — инородно шуметь. Бомгю слышит, как Енджун мягко и неспеша передвигается по кухне, открывает ящики, берет растворимый кофе (его купил Бомгю, кстати), сахар, кружку, ложку. Но не слышит, как бьется его собственное сердце. Я бездумно отдал тебе свое сердце в надежде, что ты отдашь мне свое, Слышит только, как хлопается за ним дверь Енджуновой квартиры, как больше не звучит чайник, нет больше его дыхания рядом и той уютной домашней атмосферы. Слышит шум волн внутри, срывающий ветер и собственный крик. Дома он не слышит, не видит. Двигается по коридору на автомате, чистит зубы на автомате, смотрит в стену и разбирает себя на кусочки — тоже на автомате. Но потом, кажется, буря закончилась. И вот он — штиль, который он изначально спутал с затишьем. И ласточки с чайками вернулись, и деревья больше не сопротивляются ветру и солнце Наконец вышло. И луч нежно гладит по лицу и успокаивающе шепчет: «кажется, пора?» И Бомгю, кажется, наконец-то примирил свое «я» и «я». Но ты выбросил его, даже не услышав, как оно стучит, когда ты рядом.

***

Мы вместе боролись с пиратами, плавали по разным уголкам земли, витали в космосе и ловили звезды, давали свои названия и новым, и старым — плевать, ты всегда действовал, как тебе было угодно. Мы исследовали джунгли и находили неизвестные виды рептилий и флоры. Мы были первые — мы и всегда мы. Мне нравилось считать, что только мы друг для друга, мы против всех или мы единственные для всех. Но это всегда были мы. Кажется, ты и не вспомнишь, как мы находили стекляшки на берегу, чтобы записать свои самые сокровенные желания. Я тогда нашел целых три осколка, а ты всего один, но я все равно отдал тебе все, чтобы все твои желания сбылись. Ты оставил мне один, но я совершенно не был обижен. Я лишь, понимал, что у меня будет одна попытка, чтобы загадать желание. Мы вырвали листочек из тетради, разорвали его еще на пару мелких, чтобы подложить под стекляшку. Я тогда написал, что хотел бы всегда быть с тобой. Затем опустил бумажку в песок, положил сверху стекляшку и закопал. Спросил у тебя, на что ты потратил свои три желания, ты не ответил. И, кажется, сила твоих желаний оказалась сильнее моих. Ты всегда был ярким и сильным, другим — не таким, как я. Тогда после выпуска мы снова ходили на ту набережную, снова искали стекляшки и загадывали желания. Я снова думал, что мы с тобой поплывем в экспедиции, отправимся в космос срывать звезды и жить всем на зло. Но, кажется, этого уже не будет. Ты сошел на берег раньше, чем мы смогли приплыть к нему. Твой космический корабль прибыл на другую орбиту, оставив мой витать где-то в космосе неопределенности. И, кажется, я понял, что происходит. Просто Это уже Совсем И давно Не мы.