Идеальный план настоящего гения

Когда Кохаку тормозит на парковке и глушит байк, Масаки наблюдает за ним в окно и с легкой приятной дрожью думает — святые попугайчики, я бы с ним прокатился, на нем прокатился бы тоже. Потом думает — ну да, мы тут для этого все и собрались. Мы — это сам Масаки, его уже перешедшее все рамки возбуждение при каждой встрече с Кохаку и очень удобное отсутствие Хирото. Есть подозрение, что он опять к этому прохиндею старому укатил, но за это потроллить Масаки и позже сможет. А сейчас — спасибо Хирото большое, вот по-человечески прям, хотя, может, и перебор для такого нелюдя. Пока Масаки ловит себя на всех этих интересных мыслях, Кохаку уже распрямляется рядом с байком, потягивается — ох уж эти невозможные руки, пусть бы они уже Масаки потянули, лучше растянули — и окидывает взглядом дом. Он горяч, как рок-звезда из девяностых, с тех пластинок, что любил слушать отец, Масаки хорошо их помнит, он себя тоже рокером тогда воображал. Потом, постарше, мечтал рокера подцепить. Потом рокершу. Потом что-то вообще не так пошло… Не суть, в общем. Вот Кохаку — он оттуда будто бы, из прошлого, которое так и не стало былью, а могло бы и пора уже, вообще-то. Байк вот этот, сигареты, плащ, весь образ прям как по заказу Масаки, из личного каталога влажных подростковых фантазий, отличный каст, дайте два. Подстричь бы еще, чтоб как в былые времена, ох, тогда Масаки при каждой встрече вообще сгорал ко всем святым чертям и несвятым угодникам. Или там как-то по-другому говорится? А не срать ли. Драками тогда только и спасался, хоть как-то адреналинчик спустить, а то ни одну девчонку ведь не закадрить со стояком на такого мужика. Нет, так-то Масаки по девочкам — красивым, фигуристым, чтоб волосы длинные, ноги тоже длинные, руки… можно не очень длинные. Вообще пофиг, какие там руки, на самом деле, лишь бы обе были, но в крайнем случае можно и другие варианты рассмотреть, у него никаких предрассудков. Короче, обычно Масаки по девочкам — ну и по вот этому конкретному мужику, который на своих бесконечных ногах уже скрывается в подъезде, и надо бы, наверное, к двери переместиться, чтобы открыть сразу. Не то чтобы у них с Хирото хоромы и путь от окна до двери занимал больше пяти шагов — ну, может, четырех, у Масаки так-то ноги тоже нормальной, уверенной такой длины. Он ими вполне гордится, сфоткался бы для обложки какого-нибудь крутого журнала — чтобы вот к байку любимому прислониться и ноги любимые в любимых штанах вытянуть, пусть тоже прям бесконечными кажутся. Да, Масаки бы сфоткался с удовольствием, жаль, никто не предлагает. — Привет, — с легким удивлением говорит Кохаку, так и не дотянувшись до звонка, когда Масаки распахивает перед ним дверь. Ну правильно, лучшее гостеприимство для лучших гостей. — Проходите, Кохаку-сан, — радостно говорит в ответ Масаки, потом, спохватившись, добавляет: — Здравствуйте. Захлопывает дверь, прижимается к ней, смотрит на широкую спину, обтянутую кожаным плащом, старательно не смотрит на шевелюру — роскошная, конечно, вопросов нет, но тумач немножко. Ну, может, Масаки когда-нибудь уговорит Кохаку на смену имиджа, возвращение к истокам, так сказать, поживем-увидим. — Что-то случилось? — спрашивает Кохаку чуть напряженно, блин, Масаки тут тоже напряжен по самое не балуйся, но ему бы хотелось, чтобы они оба как-то расслабились. Желательно определенным горизонтальным способом, но можно и вертикальным, в принципе, у них тут парочка пустых стен точно найдется. — Масаки? — Не, Кохаку-сан, все хоккей, ничего срочного, — улыбается Масаки, приказывает себе собраться, разберется попозже, но, может, прям скоро. — У меня вопросик просто возник, очень нужен был ответ. — Какой? — Кохаку чуть наклоняет голову, смотрит так, что Масаки плавится. Положительный — хочет сказать. Но вопрос, наверное, про вопрос, доходит следом, Масаки снова улыбается — своей сообразительности в этот раз. — Вы садитесь, — кивает на диван, стратегический план же был разработан, надо его придерживаться. Кохаку явно сомневается, но против прущего из Масаки позитивного напора устоять мало кто может. Хирото только, но у того просто иммунитет. — Сел, — говорит Кохаку, когда, ну, и правда сел, Масаки не слепой, вообще-то. Разве что немножко ослепленный. Уже представляет, как тоже сядет — на колени вот к Кохаку, можно даже не раздеваясь. Хотя раздеться придется так-то. Может, тогда заранее? Блин, а штаны-то узкие — хер снимешь быстро. Ой, Масаки, ну можно ж было получше подумать! — Ты какой-то странный. Будто собираешься мне делать предложение руки и… сердца. Вот как, Кохаку тоже в эту игру играть может, хорошо! Прекрасно! Масаки от воодушевления чуть не выпрыгивает из штанов, но они, зараза, реально узкие, из таких даже от воодушевления легко не выпрыгнешь. — Кохаку-сан, — Масаки подбирается поближе, пристраивается на подлокотнике, дергает пальцами висюльку на пледе, вайбы загадочности, все дела, — а вы по девочкам или по Цукумо-сану? Идеальная формулировка, и тон получился что надо — не зря Масаки готовился, ох, не зря. У Кохаку такое забавное удивленное лицо — буквально на мгновение, он сразу берет себя в руки, а лучше бы Масаки взял, конечно, можно и в руки. По правде, идеальный план где-то тут и заканчивался, потому что Масаки вообще предсказать не мог, как отреагирует Кохаку на такие заявочки. Может и по лицу отреагировать кулаком, с него станется. Но Масаки же слишком красавчик, только изверги такое лицо бить могут, Кохаку вроде не из таких. Не из таких же? Отсесть, может, на кресло, чтоб подальше? Но Кохаку резко расслабляется, запрокидывает голову на спинку дивана и хрипло смеется. Масаки наблюдает за натянувшейся на кадыке кожей — и так хочется поймать ее губами, что у него кожа в другом месте натягивается, надо было все-таки джинсы надевать. — С какой целью интересуешься? — отсмеявшись, спрашивает Кохаку и поворачивает голову к Масаки. Вот сейчас тоже хорошо было бы поцеловать, засосать, может, где-нибудь у ворота черной футболки. — Думаю, под кого косить, нужно рассмотреть все варианты, — пожимает Масаки плечами. — В целом, я получше их всех буду, но мало ли. — Будешь, — согласно кивает Кохаку и вдруг дергает Масаки на себя, наконец-то, блин, спасибо всем рано почившим попугайчикам. У Кохаку такая крепкая хватка — нет, ну Масаки догадывался, что будет крепко, но прям крепче оказалось по факту, — что уже хочется ощутить ее на бедрах. Можно и на члене. Можно не одновременно, по очереди, или как это делается? Масаки не то чтобы специалист, он и свои-то руки с девчонками не знает, куда девать. На коленях у Кохаку он оказывается даже быстрее, чем мечталось. Штаны все-таки надо было снять заранее, но пусть теперь это будет головной болью Кохаку — для Масаки они уже достаточно сильная членная боль, он готов отказаться от остальных вариантов. Жесткие пальцы Кохаку притягивают ближе, давят на шею, от них бегут щекотные мурашки, Масаки дергается и чуть истерично смеется. Блин, откуда истеричное-то взялось? Он столько этого момента жаждал, чего как девчонка-то теперь. Злится на себя и сам подается навстречу. Губы у Кохаку мягкие, а двигаются так же жестко, как пальцы. Отличная комбинация, заверните, Масаки покупает, можно сразу подписку оформить. На боку под футболкой — быстро, Масаки одобряет всеми выпирающими частями тела — пальцы Кохаку ощущаются так же жестко, блин, манка небесная, так хорошо вообще бывает? Ну бывает, получается, вот хорошо же сейчас. Масаки стонет от удовольствия, смущается чего-то, опять злится на себя, стонет уже из вредности — и Кохаку улыбается в поцелуй. — Красиво звучишь, давай попробуем еще, — хрипло шепчет и добирается пальцами до соска, царапает, сжимает. Масаки мог бы «Новый горизонт» выстонать, долговато только получится, но он даже пытается. Кажется. Может, это просто случайный набор звуков. — Такой послушный мальчик. Нежности голосом Кохаку — это уже что-то выходящее за рамки самых смелых фантазий Масаки, он сам себе завидует теперь. На всякий случай стонет еще чуть-чуть и снова тянется за поцелуем — надо брать, пока дают. Кохаку хорошо дает, душевно. Вылизывает рот Масаки, давит на шею жестко, подчиняться его воле так легко и приятно. Сектор приз на барабане! — Давай разденем тебя, что думаешь? — предлагает Кохаку, прервав поцелуй минуту спустя, и сразу тянет футболку Масаки вверх. А и правильно, чего спрашивать, Масаки думать разучился вечность назад — умел ли вообще? Он охотно выпутывается из ткани, подставляется под теплый ласкающий воздух, хотя хотелось бы под пальцы. Но пальцы Кохаку заняты пуговицей на дурацких штанах Масаки, и, блин, смотрится это очень горячо, чувствуется еще горячее — ну во всех смыслах, там уже не только стояк, но и задница горит. Опять же, умел ли вообще Масаки думать? — Сейчас, — выдыхает Масаки, неохотно сползая с колен Кохаку, и замирает между его теперь разведенных ног, позволяя неспешно — можно и поспешить так-то — себя раздеть. У Кохаку явно много опыта в снимании кожаных штанов. Масаки сто процентов из них вылезал бы пару вечностей, но под пальцами Кохаку они будто сами сползают. А Масаки бы и не удивился, кстати. Может, Кохаку заклинатель штанов. Он хихикает на этой мысли, ловит вопросительный взгляд Кохаку и дергает головой. Эту шутку он пока оставит при себе, прибережет для других обстоятельств. — Тебе лучше отвечать, когда я спрашиваю, — спокойно говорит Кохаку, и, матерь кошачья, Масаки понимает подтекст, его будто придавливает этим подтекстом к полу, чтобы сразу на колени опустился. Ну он готов так-то, вообще фигня вопрос. Почти порывается, но Кохаку заставляет его поднять ногу и снимает сначала одну штанину, потом другую. Отсутствие под штанам белья Кохаку никак не комментирует, и Масаки за это благодарен, правда, но, может, не очень искренне. — Щекотно было, — отвечает он наконец на вопрос, который на самом деле, на секундочку, и не задавали, вообще-то. Но Кохаку гладит по бедру будто в награду и шепчет что-то похожее на «Очень послушный», блин, Масаки на любые вопросы ответит, может даже задать их сам. — У тебя есть смазка? — спрашивает Кохаку, все еще поглаживая бедро, и Масаки всем сознанием там, под пальцами, зачем ему смазка? Какая смазка вообще? Всемогущие байкеры, верните способность соображать! Он же не совсем дурак, покупал смазку, думать просто так сложно. Шестеренки в мозге тоже смазать бы не помешало. Смазка где-то… где-то рядом же была. Вот он ее достал… откуда-то… Презики там еще были вроде… Да ну блин! — Сосредоточься на секундочку, — с улыбкой говорит Кохаку и сжимает бедро Масаки. Действует как заземление. Или приземление даже. Масаки выдыхает под чужим спокойным взглядом, кивает пару раз японским болванчиком, зажмуривается. Комод, ну да, очевидно. Куда еще бы он смазку засунул, чтобы она Хирото на глаза не попалась? Только в свой ящик с трусами. Масаки радостно разворачивается, ноги оказываются ватными, он чуть не шлепается, поэтому до комода доходит менее резво и не так радостно, но ничего, и это сойдет. — Клубничная? — хмыкает Кохаку, забирая баночку и упаковку презервативов из пальцев Масаки, и, не удержавшись, все-таки хохочет. В смысле, блин, клубничная? Разве не на всех товарах для взрослых клубнички рисуют? Масаки настолько от жизни отстал? Не, ну справедливости ради — ему смазка вообще никогда не нужна была. Хотя, может, и нужна, он просто не знал раньше? Хер его знает. Ну то есть его-то хер как раз не знает… Да пресвятые канарейки! Масаки жалобно стонет и хлопает себя по лбу. Где отключить функцию размышлений? — Я особо не выбирал, — говорит он наконец, потому что, по правде, реально схватил с полки первую попавшуюся и от смущения так откровенно пялился на кассира, что тот дважды бутылочку уронил, пока пробить пытался. — Ничего. В другой раз выберу я, — улыбается Кохаку и тянет Масаки обратно к себе на колени. Другой раз? О, как приятно и многообещающе это звучит, услада для ушей и задницы, наверное. Интересно, после клубничной смазки будет сладко? Или наличие сладости в смазке от заявленного вкуса не зависит? — Масаки, — Кохаку кладет ладонь ему на лопатку, надавливает, ведет ниже. — Не отвлекайся. Так просто, ну да, Масаки ж тут рад и счастлив в своих мыслях погрязать, он вообще не думал, что умеет так много думать. О, сколько новых дивных вещей ему открывается сегодня! Но голос Кохаку твердый, тоже придавливает, и Масаки старательно сосредотачивается на нем — и на ползущей по позвоночнику вниз ладони. Когда пальцы Кохаку сжимают ягодицу и отводят в сторону, кончиками дразня дырочку, Масаки снова стонет, сглатывает, задыхается, снова стонет. Потому что вдруг оказывается, что ощущения очень грязные: Кохаку вот полностью одет еще, но трогает в самом, блин, интимном месте, это как-то настолько тонко, что чересчур, но приятно, Масаки не то чтобы возмущается. Странно просто. Щелкает крышка, пальцы Кохаку исчезают на мгновение, возвращаются уже скользкими, надавливают на дырочку сильнее. Масаки в курсе, что надо расслабиться, но а хер его знает, что там дальше будет. Он читал в интернетах, что больно, но вроде и приятно. Вот больно не хотелось бы, но вдруг будет? — Не зажимайся, — говорит Кохаку и кусает его за плечо. Масаки давится вдохом, отвлекается от ощущений внизу, хочет возмутиться, но Кохаку проталкивает в него палец — и как-то не до возмущений становится. Не от боли, просто опять же — странно. Еще Масаки читал, что для кого-то анальный секс вообще никаких сложностей не вызывает, что-то про болевые пороги, чувствительные точки, умение отвлекаться. Как-то комплексно и сложно, Масаки вообще был уверен, что это не про него — он же не по парням, в конце концов, с чего у него должны быть какие-то суперспособности в анале? Во всех смыслах, получается. Но вот Кохаку сжимает его бедро свободной рукой, вводит палец глубже — и Масаки типа вообще нормально, никакого дискомфорта. Он выдыхает, расслабляется как-то весь разом — сам не ожидал, ну реально, магия вне Хогвартса, не иначе, — и даже дергается как будто в нетерпении. — Ты такой жадный, — бормочет Кохаку ему куда-то в ключицу. — Такой нетерпеливый. Пересоленные макарошки, конечно, он, блин, нетерпеливый! Он сколько месяцев терпел. А может, уже и лет? Ой, Масаки, давай не сейчас, сосредоточься, в конце концов! Интересно, а сколько пальцев нужно, чтобы было достаточно? Масаки, опять же, читал, что зависит от члена, но член Кохаку все еще надежно спрятан в штанах, это вообще так себе со всех сторон, Масаки хотел бы знать, какой джекпот его ожидает. Он проводит ладонями по животу Кохаку, тянется к ремню на его джинсах — или хотя бы сквозь ткань пощупать, чисто чтобы масштабы оценить. Но ягодицу обжигает шлепком, Кохаку говорит на ухо: — Руки. И можно было бы притвориться дурачком — ну, руки, две, да, вот правая, вот левая, обе дееспособные, сейчас на ремне продемонстрируем. Но в голосе Кохаку звучали такие опасные нотки, что Масаки сглатывает и решает оставить своего дурачка при себе. Снова укладывает ладони на широкие плечи, вздыхает. — Умничка, — хвалит Кохаку. — Сиди смирно — и все получишь. Хотелось бы, да, все. Или хоть чуть-чуть. Можно порционно. Член Масаки вот уже очень не против, он вообще первый в очереди, но все внимание Кохаку уходит заднице, компетишн не состоялся. Он добавляет второй палец, появляется ощущение давления, но оно приятное так-то, Масаки позволяет себе парочку стонов, пока Кохаку толкается глубже, растягивает. У него выверенные, отточенные движения, и Масаки очень это нравится, спасибо всем бывшим Кохаку за его драгоценный опыт, Масаки насладится им сполна, оставьте адрес, он потом отправит открытки с благодарностью. — Масаки, ты сплошные сюрпризы, — хмыкает Кохаку, добавляя третий палец. — Я даже подозреваю, ты смог бы принять меня без растяжки. И ты был бы в этом очень хорош. Мы когда-нибудь проверим, да? — Да, — выдыхает Масаки, он уже хочет все эти потенциальные когда-нибудь, но можно для начала и простое сейчас осуществить. — Я и сейчас буду для вас хорош, Кохаку-сан. Ну вот честно — немного стремно, конечно, говорить такое вслух. Стыд обжигает щеки, но только чуть-чуть, остальной пожар от возбуждения, Масаки поклялся бы помидорками своей бабули, если б такие существовали, что никогда не чувствовал себя таким грязным и таким довольным одновременно. Кохаку от его слов тоже захлебывается вдохом, и вот это еще горячее, Масаки очень нравится, что Кохаку срывается из-за него. — Давай проверим, — хрипло соглашается Кохаку и вытаскивает пальцы из Масаки. Без них как-то грустно даже становится, задница Масаки почти расстроена. Зато члену наконец-то перепадает внимание, пусть и случайно — Кохаку, пока расстегивает ремень, пару раз задевает уже охренеть какую чувствительную головку, Масаки и не знал, что может быть настолько возбужден, но блин, он голый на коленях у такого мужчины, как тут не быть возбужденным? И пальцы эти только что так глубоко в заднице Масаки были, что от одних воспоминаний об этом можно кончить. Но сейчас эти пальцы чуть стягивают джинсы и высвобождают наконец член Кохаку, Масаки с любопытством смотрит, но член обычный, нормальный такой, приятный на вид. Размер вроде, ну, покрупнее, чем у Масаки, и точно крупнее, чем у Хирото — а больше и сравнить не с чем, Масаки не то чтобы спец по чужим членам. Он тянется потрогать, в душе ожидая еще одного шлепка, но Кохаку позволяет, потом и вовсе подпихивает резинку в руки, на вопросительный взгляд Масаки коротко отвечает: «Надень». В целом, Масаки вроде бы имеет представление, как это делается, но на себе же как-то по-другому. Впрочем, его таким не напугать, учиться никогда не поздно, особенно тем вещам, которые в жизни еще явно пригодятся. Упаковка легко рвется под давлением пальцев, Масаки вытаскивает резинку, вертит пару секунд, определяя нужную сторону — он как-то раз попытался не той надеть, тупо вышло, девчонка чуть со смеху не померла, — и наконец-то возвращает внимание к члену Кохаку, касается его осторожно, прислушивается к ощущениям. Ну, на ощупь приятно так же, как на вид: кожа горячая, бархатистая, чуть скользит по твердому стволу — Масаки клянется себе, что даже в мыслях использует это слово по отношению к члену первый и последний раз. — Масаки, — со свистом выдыхает Кохаку, в голосе явно предостережение, типа не тяни кота за яйки, Масаки не дурак, догнал. Он ловко — сам в шоке — раскатывает резинку по члену буквально двумя движениями, вырывая у Кохаку пару полузадушенных стонов, и сильные руки тут же подхватывают его под бедра, дергая ближе, приходится ухватиться за чужие плечи от резкости. Головка сначала проезжается по дырочке, не попадая, и Масаки невольно шипит — он успел настроиться на возвращение чувства наполненности, обламываться теперь неприятно. Но Кохаку только хмыкает и коротким движением бедер вгоняет член в Масаки почти до конца. А может, и до середины только. Хер его знает, как он там целиком ощущаться будет. Масаки узнаёт пару секунд спустя, когда Кохаку дергает его на себя. Вот с этим ощущением наполненности пальцы и рядом не стояли, заблудшие ежики, он больше не позволит Кохаку тратить время на растяжку пальцами, зачем, когда его боженька таким удачным инструментом наградил! Они замирают на мгновение, и Масаки чувствует, что член давит внутри как-то так круто, что прям до звездочек в глазах. Вот, в принципе, так и кончить не грешно. Может, чуть-чуть он еще и продержится — на любопытстве чисто, но уже и так не стыдно. — Блядь, какой ты идеальный для меня, — выдыхает Кохаку ему на ухо. — Так прекрасно ощущаешься, так правильно обхватываешь, можно даже чуть потуже. Попробуй сжаться. И как не подчиниться такой вежливой… просьбе? Масаки сжимается — ну, насколько понимает, как это делать, и судя по стону Кохаку, понимает все правильно. Еще у Кохаку внутри будто рокот раскатывается, даже Масаки передается — и так-то горячо было, а тут аж в глазах темнеть начало. — Двигайтесь, пожалуйста, — просит Масаки буквально на последнем издыхании, он же так помрет с секунды на секунду. С губ Кохаку срывается настоящий рык, он вздергивает бедра, вбиваясь в Масаки с громким шлепком. Член внутри так классно проезжается, так идеально давит, что Масаки ловит звезды, сорвавшись в нирвану. И чувствует, до умопомрачения ярко, как движется в нем член — и как волной движется возбуждение в собственном. Он кончает, вау, так мощно, что даже зубы стучат от дрожи. Смешной звук в не самой смешной ситуации. Чувствительность зашкаливает во всем теле, но двигаться лень, поэтому Масаки просто замирает, погружаясь в ощущения от трахающего его члена. На пробу только сжимается еще сильнее, и Кохаку шипит ему в шею, кусает больно, но приятно. Это, получается, Масаки не только по мужикам — яички перепелиные, он реально сейчас себе в этом признался? — но еще и мазохист в какой-то степени? Ну, кажется, впереди его ждет еще много открытий чудных. Но так-то Масаки не против, познавать себя ему нравится, он и геем хорош, и мазохистом, все могут завидовать даже не очень молча. Пару минут спустя Кохаку сжимает его в объятиях очень крепко, кажется, даже кости хрустят немножко. Догоняется парой супер быстрых толчков и замирает. Масаки гладит его по спине, по волосам — надо запланировать затаскивание в какую-нибудь парикмахерскую, вот на такую шевелюру на постоянке подписываться он не согласен, — целует в висок. Кохаку расслабляется, но объятий совсем не разжимает. Они сидят так еще какое-то время, пока Масаки не становится холодно — кожа, оказывается, влажная от пота, и даже в тепле квартиры из-за этого зябко. Он осторожно выпутывается из объятий, поднимается, шипя от ощущения выскользнувшего члена, и, рассеянно размазывая по животу свою подсыхающую сперму, уходит в комнату за домашними штанами. Обратно возвращается уже одетый, хочет ляпнуть какую-нибудь чушь, только Кохаку на диване нет. На секунду жалит мысль, что ушел даже не попрощавшись, но с кухни доносится шебуршание, и сердце на радостях пропускает удар. Если, конечно, это не крыса какая-нибудь, вот с чем точно не хотелось бы сейчас разбираться. Но нет, нет, это Кохаку на кухне ставит чайник. Он уже без плаща, волосы стянул на затылке резинкой, и в совокупности все это выглядит очень по-домашнему. Почему-то такое определение, скользнувшее в голове, пугает Масаки сильнее, чем возможная боль в заднице, но он же не трус, в конце концов. — Есть будете? — спрашивает, дергая дверцу холодильника, и Кохаку за плечом хмыкает. — Буду. Будет, конечно, будет, куда он денется. Масаки выуживает кастрюлю с карри, которое позавчера приготовил Хирото, и думает, что пора разрабатывать новый идеальный план — как ввести братца-нелюдя в курс нового расклада вещей и не оказаться затролленным до смерти. Впрочем, есть у него одна интересная фотка с Сайго, можно будет прибегнуть к легкому, ни к чему почти не обязывающему шантажу. — В каких дебрях опять погряз? — с усмешкой спрашивает Кохаку, погладив по бедру. — Прикидываю реакцию Хирото, — честно отвечает Масаки и потягивается, ловя заинтересованный взгляд. — Будет весело, вам надо поприсутствовать. — Заметано, — кивает Кохаку и садится за стол. Ну, в целом, неплохо так-то вышло — думает Масаки. Сначала неплохо вошло, потом неплохо вышло. Как по нотам, получается. По части идеальных планов он точно гений.