Особенный

      Доума всегда тянулся к эмоциям. К самым ярким. Красочным. Приятным и не очень. Его последователи могли только плакать и умолять, с надеждой смотря на него.       Кто-то просил о богатстве, кто-то о здоровье, а кто-то о любви. У Доумы же было всё. Деньги. Слава. Почти бессмертное тело. Но вот любви никогда не было. Как и эмоций. Возможно, есть одно — любопытство. Доуму всю жизнь беспокоил лишь этот вопрос — «Что такое чувства?».       Ответа не было. По крайней мере, для Доумы его точно нет. Как и богов. Доума уверен, что существуй они, то смеялись бы над ним, как над последним идиотом. А он… Ничего бы не почувствовал.       Мысли его всегда возвращались именно к ним — эмоциям.

***

      Музан-сама закончил собрание Высших лун и сейчас в Бесконечной крепости никого не было. Тишина, режущая слух. Даже тускловатые фонари не скрывали мрачность этого места — скорее подчёркивали.       «Неужто, я единственный, кто здесь остался?» — подумал Доума, стоя посреди громадных колонн и замысловатых зданий, которые каждую минуту обновлялись.       Не единственный. Когда Доума решил оглядеться по сторонам, то увидел Аказу-доно. Тот скрестил руки на груди и опирался об колонну, закрыв глаза. Лицо его было непривычно умиротворённым. Не хмурым и убийственным. Да и аура вокруг него была очень спокойной.       Недолго думая, Доума тут же пошёл к нему. Плевать, если получит по лицу. Плевать, если Аказа-доно оторвёт ему челюсть как в прошлый раз. Главное, что он не безразличен ему. Аказа-доно его ненавидит. Доума надеялся, что он тоже сможет почувствовать хотя бы это.       Любовь Доуме непостижима — он понимал. Сколько бы ни старался — не было ни одного раза, когда его давно прогнившее и с рождения холодное сердце «трепетало и было готово вырваться из груди, а в животе порхали бабочки». Не было ничего, что описывали в своих книгах поэты и писатели. Зато был Аказа-доно, который его ненавидел. Который был безжалостен и зол. Который пылал яростью, лишь увидев Доуму. Доуме хватало и этого. Его не боготворили. Его на дух не выносили. Непривычно. Странно. Может быть, чуточку приятно.       — Не спите, Аказа-доно? — спросил Доума — не так игриво, как несколькими минутами ранее. Без той жуткой сектантской улыбки. Просто стоял рядом. Демон открыл глаза и прищурился, будто кот на солнце. Молчит. Кинул взгляд в сторону Доумы, от которого кто угодно бы сбежал. Но точно не он.       — Хотите, я уйду?       — Да, — тут же ответил демон. Голос полный безразличия, но Доума видит, как пальцы нервно и даже раздражённо стучат по руке.       — Лгуны горят в аду, — замечает Доума, вспомнив один из трактатов. Аказа-доно хмыкает:       — Я там и без лжи буду гореть.       Тишина. Доума не знает, что ответить. А Аказа-доно вдруг спрашивает:       — Почему ты вообще ко мне прицепился?       — Потому что вы настоящий, — просто отвечает Доума, не задумавшись. Глаза Аказы-доно почему-то забавно округляются, а Доума смотрит прямо в них.       — Чушь, — говорит он. Доума возражает:       — Нет, не чушь.       Аказа-доно молчит. На мгновение нахмурился — его лицо исказилось (Доуме отчего то пришла мысль, что Аказе-доно не идёт морщиться). А после губы его искривились в усмешке.       — Ты чёрт возьми какой странный. Ненавижу, — ядовито выплюнул он. И вновь его веки опустились.       — Вы злитесь из-за того боя, Аказа-доно? — невпопад спрашивает Доума. Ответ ясен, поэтому Аказа-доно молчит. Но его ногти впились в руки, а аура вокруг стала напряжённой. Удушающей. Не будь Доума демоном, начал бы задыхаться и, скорее всего, умер бы, став ужином для Третьей Высшей Луны.       — Чего ты от меня хочешь? — Аказа-доно слегка приоткрыл глаза.       — Просто… чтобы вы позволили мне немного побыть рядом с вами? — Доума будто сам был не уверен в своём желании. — Пока вы меня не прогоните. Возможно, тогда не станет так пусто тут. — Он положил руку на грудь — чуть левее, где сердце.       Аказа-доно не говорит ни слова. Но изучающе смотрит на Доуму, будто ожидал подвоха. В прищуренных глазах читалось недоверие. Поза его не меняется. Всё также стоит оперевшись спиной к стене. И вздыхает:       — Ладно, чёрт с тобой. Но только один раз.       Доума явно не ждал подобного. Но тут же натянул дружелюбную улыбку, закивав. Внутри будто потеплело.       Аказа-доно скривился.       — Только не улыбайся. Ты кошмарно уродлив.       Доума застывает. В голове будто что-то щёлкает. И вдруг почему-то смеётся. Впервые. По-настоящему. Его, красавца, только что назвали уродливым! Неожиданно. Смешно. И отчего-то тепло внутри.       — Да-да, как пожелаете, Аказа-доно, — сквозь смех выдавил он, успокоив себя. Благо, было легко это сделать.       Эта ночь в Бесконечной крепости была тихой. Было слышно только, как Накимэ играет на своей биве, да стук досок и грохот зданий, когда они постоянно перемещались.       Два демона всё также безмолвно стояли рядом. Доума иногда дурачился, но быстро замолкал. Аказа-доно молчал.       Доуме стало чуть теплее. Совсем немного — но он будет беречь этот момент. Кажется, он понял, зачем те древние ящеры сторожат груды золота. Не ради богатства — ради ощущения, что хоть что-то в этом мире принадлежит только им. Вот и у Доумы будут только его эмоции. Его чувства. Его золото.