Пока сердце помнит

Маконнор сидел в кабинете и ледяным взглядом смотрел на место, где только что был Гудминатор. На губах не дрогнуло ни мышцы. Только пальцы, сжатые в кулак, слегка побелели. Скоро всё закончится. Он повторял это про себя, как мантру. Как заклинание, которое могло защитить его от ужаса наступающего будущего. Или хотя бы от ощущения собственной беспомощности. Гудминатор — сильнейшее оружие, что только могло создать человечество. Не машина, а надежда, зашитая в броню. И теперь он будет бороться на их стороне. На стороне тех, кто ещё не сдался. Конечно, хотелось бы, чтобы сражаться не пришлось. Хотелось верить в чудо: что Гудминатор просто предотвратит распространение моды на чипирование, и всё закончится. Бескровно. Быстро. Правильно. Поскорее бы. Но прежде этого — прежде финала, которого все ждали, как избавления, — Маконнор знал: всё не закончится так быстро. Нужно выдержать ещё одну схватку. Самую тяжёлую. С той стороны, за стеклом, доносится грохот железа — резкий, как обрыв сигнала — и спустя две секунды в окно офиса, разлетевшееся в дребезги, запрыгивает чья-то фигура. Осколки влетают в кабинет, как пули: один пролетает в сантиметре от виска генерала. Он даже не моргает. Мужчина, конечно, понимал, что жертва его солдата, выпрыгнувшего в окно вместе с враждебно настроенным киборгом, была бессмысленна. Абсолютно бессмысленна. Но он хотя бы выиграл немного времени. Немного — достаточно, чтобы успеть. Чтобы Гудминатор оказался в нужном времени. Киборг встал в проёме, словно тень на фоне горящего заката. Он был идеальным человеком — если не брать в счёт жуткое, не двигающееся лицо. Выглядел как молодой парень: тёмные, под машинку, волосы, гладкая кожа, ни одного шрама. Черты — почти красивые. Почти. Но глаза. Невообразимо тёмные, как бездна. И Маконнор мог поклясться, что видел в них всю печаль человеческого рода. Впрочем, самого киборга эта печаль не трогала. Совсем. Он медленно, неестественно, будто кукла на нитях, осмотрелся. И не заметив Гудминатора, без лишних эмоций направил оружие на Маконнора. Рука не дрожала. — Где Гудминатор? — говорит он, своим машинным, как будто заранее записанным, голосом. Каждое слово звучало, как выстрел. — Всё скоро закончится, — отвечает ему генерал. Спокойно. Даже как будто с улыбкой. — Вам его не остановить. Киборг стреляет. Молниеносно. Без предупреждения. Но не в голову — к великому сожалению Маконнора. Он стреляет в ногу. Словно специально, чтобы не убить, чтобы допросить. Мужчина не двигается с места, всё так же сидит в кресле, только тихо скулит сквозь сжатые зубы и прижимает ладонь к ране. Кровь быстро пропитывает штанину, капает на деревянный пол. Покапала. И исчезла в трещинах. — Что? — через силу говорит он, сорванным голосом, как будто не в силах поверить. — Сил жалко? Киборг не удосуживается ответить. Он вообще не реагирует на сарказм — словно смысл слов скользит мимо него, как ветер по металлу. Пистолет в его руках разбирается на части и исчезает где-то в глубинах кибернизированного тела, как будто его никогда и не было. И от этого становится страшнее. Киборг медленными, беззвучными шагами подходит к Маконнору. Каждое движение — отточенное, механическое. В нём нет ни одной человеческой эмоции. Он наклоняется над генералом и повторяет, тем же ледяным, не человеческим голосом: — Где Гудминатор? По коже проходит холодная дрожь, будто по ней пробежал ток, хотя у киборгов даже дыхания нет — ни дрожи, ни вздоха, ни моргания. Только абсолютная тишина, как у машины, выключенной, но всё ещё смертоносной. Мужчина встаёт, опираясь на целую ногу, и, стиснув зубы от боли, стонет, как ржавый механизм. Он хромает к шкафу, достаёт аптечку, руки дрожат, бинт рвётся неровно. Киборг не мешает. Он просто наблюдает. Так, как смотрят сканеры в аэропорту — безоценочно, но проникающе до костей. — В прошлом он предотвратит начало моды на чипирование, и ничего этого не произойдёт, — выдавливает Маконнор, задирая штанину и перевязывая рану, бинт становится алым почти мгновенно. — А со мной ты можешь делать что угодно. Это уже ни на что не повлияет. Агент смотрит на его широкую, подрагивающую от боли спину, и будто бы оценивает вес момента. Что делать с этим человеком? Какова дальнейшая инструкция? — Агент S, — говорит он в канал связи, не отводя взгляда, — Гудминатор в прошлом. Найти и обезвредить. — Поняла вас, Агент Е, — откликается тонкий девичий голос, почти весёлый, неуместно лёгкий. — Вернётесь на базу? — Нет. Он резко обрывает связь. Никаких объяснений. Просто “нет” — и точка. Медленно переводит взгляд на Маконнора. Их взгляды сталкиваются. — Чё ты, железяка? — выплёвывает генерал с горечью. — Расстроен, что не получилось человечество поработить? Ну так не всё сразу, милый. Слова сквозят ядом. Настолько чистым и концентрированным, что могли бы убить любого человека. Но не киборга. Его это не трогает. — Агент S с ним справится. Моё дело — допросить вас, генерал. Маконнор усмехается хрипло. В этом смехе — вся боль, но и вся ирония, которой он когда-либо обладал. Киборг молчит. Его лицо — идеальная маска. Но на мгновение — дрожь. Почти незаметная. Он тянет руку вперёд. Не чтобы ударить. Он помогает Маконнору сесть. Осторожно. Почти по-человечески. — Я надеялся ты хотя бы сейчас вспомнишь, — выдыхает генерал, отворачиваясь. Голос глухой. Будто эти слова застревали в нём годами. Киборг замирает. Не отвечает. Поднимает руку, как будто хочет положить её на плечо. Но не решается и отпускает, сам до конца не понимая смысла этого жеста. — Тебе стерли всё, да? До самой кости, — тихо, без упрёка говорит Маконнор. — Даже то, что было до перепрошивки. Молчание. — В своей первой жизни ты не был оружием. Мы служили вместе. Бок о бок. Ты был моим солдатом. Моим… другом. Он не произносит последнее слово, но оно слышится — как нота в пустоте, как искра в пепле. Киборг делает шаг назад. Губы приоткрыты. Он будто бы хочет что-то сказать. Что-то живое. Но вместо этого: — Агент S его остановит. — Она может попытаться, — отвечает Маконнор. — Но он был создан не только для борьбы. Он умеет чувствовать. Ты ведь тоже… когда-то умел. Молчание. И в нём — трещина. Первая. Её не видно, но она есть. Секунда — и всё исчезает. Агент Е снова холоден, снова только миссия, только цель. Он подаётся вперёд, хватает мужчину за шею. Хватка — как капкан. Кожу бьёт ледяной жар. Маконнор вскрикивает — коротко, невыносимо. Как зверь, которого внезапно пристрелили. — Не пытайся запудрить мне мозги, человек, — сквозь зубы, с неожиданной злостью, говорит Киборг. — Я знаю, кто я. И знаю, за что борюсь. — Да ты что?! — кричит Маконнор, почти теряя сознание. — И кто же ты?! Агент Е?! Или, может, всё-таки сержант Эмир?! Всё задумывалось иначе! Люди и киборги должны были работать вместе! Защищать друг друга! А не выжигать всё живое к чёртовой матери! Из его ясных голубых глаз текут слёзы. Слёзы не боли — обиды. Настоящей. Жгучей. Человеческой. — Мы — идеальные существа. Пик эволюции. Человечество изжило себя, — повторяет Киборг как мантру. Как будто эти слова заменяют ему сердце. — Да в очко твою ёбаную эволюцию, блядь! — выдыхает Маконнор. Уже не кричит — скулит, срываясь. — Дело ведь не в превосходстве. Дело в чувствах. В искренности. Пальцы киборга всё ещё на его шее. Но давление исчезает. Руки дрожат. В груди — ломается что-то. То, что невозможно перепрошить. — Меня… не существует, — говорит он. И в первый раз голос его — не холодный, а потерянный. — Эмира больше нет. — А я есть, — хрипит Маконнор. — И я помню тебя. Даже если ты не помнишь меня. Я выбираю помнить. — Я не могу, — шепчет Агент Е, убирая руку. На шее генерала остаётся уродливый, распухший след. — Физически. Это не прописано в моём коде. Я… иногда вспоминаю его. Но не умею. — Ну пожалуйста, Эмир… — шепчет Маконнор. — Скоро ничего не останется. Пожалуйста. Хоть сейчас. Прекрати быть агентом Е. В уставшем взгляде — весь груз мира. И тонкая, почти безумная, но живущая надежда. Та, что выживает сквозь всё — даже когда сгорает планета. Он тянется к киборгу, вцепляется в него, обнимает. Валит на себя — просто потому, что не может больше встать. Парень не сопротивляется. Ложится на него. Просто лежит. Как будто не оружие, а потерянный ребёнок. — Если я приму это — включится режим самоуничтожения. Мы оба погибнем, — говорит он. Но не шевелится. Не уходит. — И пусть. Маконнор тянет его ближе и целует. Медленно, нежно. Прощально. Агент не отстраняется. А потом отвечает. Поцелуй — как последний миг перед катастрофой. Как вспышка света в сердце тьмы. В голове у киборга взвывает сирена. Таймер включается. Обратный отсчёт уже запущен. И в этот момент раздаётся голос Агента S: — Агент Е, что происходит? Почему включён режим самоуничтожения?! Агент не отвечает. Просто отключает канал связи. У них и без того мало времени. — Ты не поменялся, — говорит Маконнор, гладя его по волосам. — Всё тот же. Только взгляд стал другой. — Я был сильным бойцом? — Ты чувствовал. Ты был человеком. Ты был моим солдатом. Эмир крепче обнимает его. И в темно-карих глазах, впервые за всё время — человеческая слеза. Таймер заканчивает отсчёт. Заканчивается всё.