Когда снег растает.

Пещера была тихой. Даже слишком. Снег ложился ровными слоями, как пуховое одеяло, укрывая вход пещеры, подоконники и скалы вокруг. Сквозь редкие щели в шторах пробивался мягкий, холодный свет. Воздух пах старой книгой, древесиной и клубникой – запахом, который всегда следовал за Бонни, куда бы она ни шла. Марселин сидела на полу, спиной к дивану, и щипала струны бас-гитары. Тихо. Почти неслышно. Мелодия, рождённая в пальцах, разваливалась в середине такта. Ни один аккорд не звучал правильно. Как будто сама тишина давила на стены. На диване, завернувшись в одеяло, лежала Бонни. Она спала. Щёки стали бледнее обычного, а тёплый оттенок волос будто выцвел. Иногда она хрипло дышала, и тогда Марселин замирала – прислушивалась, дышит ли она всё ещё. Это был не просто сон. Бонни всё чаще засыпала среди разговоров, всё больше времени проводила в кресле, глядя в окно, ничего не говоря. Она смеялась тише, улыбалась мягче. Иногда Марселин ловила её взгляд – долгий, внимательный, как будто Бонни прощалась про себя. Или запоминала. — Ты снова вырубилась, — прошептала Марселин. — Прямо посреди фразы. Она отложила гитару, встала и прошлась к кухне. Там было прохладно. Марселин открыла холодильник и достала бутылку – старая, винного стекла, с тёмно-красной жидкостью внутри. Она не брала кровь с живых уже много лет. Хранила только «на чёрный день», когда цветы вокруг казались слишком блеклыми, чтобы насытиться. Но сегодня – не тот день. Пока ещё нет. Она вытащила яблоко из ящика – ярко-красную, специально покрашенную. Ужасный вкус, зато хоть немного жизни. Поднесла к губам, втянула цвет. Резко, быстро. Когда она вернулась, Бонни уже не спала. Глаза открыты, чуть мутные, но взгляд цепкий. Она смотрела на Марселин – с улыбкой, в которой было всё: благодарность, усталость, любовь. — Рано встала, — пробормотала Марселин. — Поздно улеглась, — ответила Бонни. Её голос был хрипловат, но тёплый. Как чашка мятного чая в мороз. Марселин села рядом на диван, не касаясь. Просто смотрела. Бонни протянула руку – медленно, с усилием – и коснулась её пальцев. Лёд во взгляде Марселин чуть подтаял. — Я думаю… — начала Бонни, и в голосе прозвучало напряжение. — Нам стоит поехать. — Куда? — насторожилась Марселин, но не отстранилась. — В Ууу. Везде. Всё, что мы когда-то пропустили. Всё, что не успели увидеть… пока снег не растает. Марселин молчала. Долгие секунды. Потом сжала её руку чуть крепче. — Ты хочешь поездку… или ты готовишь меня? Бонни ничего не ответила. Только накрыла ладонь Марселин своей – тонкой, почти прозрачной. Она улыбнулась так, как улыбалась в самый первый день, когда признала свои чувства: без страха, без стыда. — Я просто хочу провести остаток времени с тобой. Эти слова остались висеть в воздухе, как снег – лёгкий и вечный. И Марселин поняла: нет смысла спорить. Она к ивнула. — Тогда поехали. Пока ещё зима.