Пока ты не покоришься сам.

Они не разговаривали три дня после брачной ночи. Скай ел в тишине, спал мало. Валтор не касался его. Ждал. Смотрел. Жёг своим терпением сильнее, чем мог бы болью. На четвёртую ночь — дождь. Скай стоял у окна. Волосы мокрые. На плечах — ткань халата. Он чувствовал, как горит кожа. Как внутри — сгусток чего-то запретного. Непонятного. Он ненавидел его. Но тело больше не слушалось. Когда Валтор вошёл — медленно, как всегда — Скай не обернулся. — Ты всё ещё хочешь сделать меня своим? — Ты уже мой, — тихо сказал Валтор. — Но я жду, когда ты перестанешь от этого страдать. Скай повернулся. Снял халат. Бросил на пол. — Тогда не жди. Он не кричал. Не выл. Он подавлял. Руки были связаны магическими лентами — не жёстко, но так, чтобы нельзя было забыть. Валтор провёл пальцами по позвоночнику — медленно, почти ласково, и от каждого прикосновения у Ская сжимался живот. — Ты думаешь, это насилие? — прошептал Валтор, целуя его в основание шеи. — Я думаю, что больше не могу отличить… где “да”, а где “сломался”. — Тогда я покажу тебе, что бывает, когда ты говоришь сам. Кожа горела от прикосновений. От кляпов не было — но Скай молчал. Потому что слышал себя: каждый вздох, каждый тихий стон был признанием, которого он боялся сильнее кандалов. Когда он кончил, закусив губу до крови, Валтор не отпустил. Он держал его до тех пор, пока дрожь не сменилась судорожным рыданием. Ни жалости. Ни торжества. Только молчаливая власть. Позже, лёжа в постели, Скай прошептал: — Я не простил тебя. — Я знаю. — Но я не хочу, чтобы кто-то другой касался меня. — Это и есть начало привязанности.