Останься

Сотри меня (сотри меня)

Смотри в меня, останься.

Прости меня за слабость, и за то, что я

Так странно и отчаянно люблю...

(с) Земфира

Когда в дверь раздаётся звонок, я сразу понимаю, что это ты. Видимо, за время, что мы жили вместе, у меня выработалось чутьё на твои визиты. Отставляю в сторону недопитый кофе и иду открывать. Смотришь на меня робко и как-то пристыженно, но решимость в твоих глазах так просто не погасить. - Проходи, - отступаю в сторону в приглашающем жесте и помогаю тебе с пальто. - Я не вовремя, да? - поднимаешь на меня взгляд, заранее извиняясь. - Ну, что ты. Буду рада провести с тобой субботнее утро. Кофе? Глубоко вздыхаешь и, в попытке совладать с собой, закусываешь губу. - Лучше потом. В твоих медовых глазах собирается шторм. И такая тоска на дне - хватило бы на троих. Я давно изучила это выражение. И ты это знаешь так же хорошо, как и то, что я в очередной раз не смогу тебе отказать. Порываюсь вперёд и осторожно касаюсь ладонью твоей щеки. Вздрагиваешь. Тебе ведь тоже трудно находиться от меня так близко и не позволять себе поцелуй, я права? - Мне... Я... Слова даются тебе с трудом - как и всегда в подобных ситуациях. Мне трудно смотреть на тебя такую. Подмечать все эти чёрные круги под глазами. Припухшие, от того что ты их постоянно грызёшь, губы. Самый страшный Ад тот, в который мы заключаем себя сами. Но повторять для тебя это ещё раз кажется только лишней жестокостью. - Сделай это со мной ещё раз, - наконец, выдавливаешь из себя, не в силах удержать следующий за словами нервный смешок, и отчаянно шепчешь мне на ухо. - Пожалуйста. Я прошу. Ведь если не ты, то кто? Последнее слово ты выделяешь особенно и, отдалившись, заглядываешь мне в глаза с видом, будто решается вопрос жизни и смерти. - Хорошо, - киваю в ответ, не скрывая грустной улыбки: иногда у меня случаются встречи с двумя нижними, с каждой из которых обычно всё идёт как положено, но с тобой я всегда чувствую себя преступницей. Ты пробуешь улыбнуться в знак благодарности и стягиваешь свитер. Какое-то время держишь его в руках, прежде чем повесить на спинку стула. Тебе - как всегда - неловко. - Всё в порядке, - подхожу ближе и осторожно скольжу ладонью по твоему плечу. - Отпусти себя. Я знаю, ты можешь, если постараешься. Кожа под моими пальцами словно мрамор на ощупь. И шея, как всегда, втянута в плечи. Сплошные зажимы вдоль и поперёк. Вздрагиваешь от каждого прикосновения, и я, как никогда за сегодня, чувствую себя садисткой. - Всё хорошо, - шепчу тебе на ухо и пробую приобнять. - Расслабься. Почувствуй, как напряжены твои мышцы. Разве не тяжело всё время так ходить? - Задёрни шторы, пожалуйста, - шепчешь ты, и я, нехотя отхожу от тебя к окну. Пока я зашториваю окна, снимаешь с себя оставшуюся одежду и остаёшься в одних трусиках. Подходишь к кровати и ныряшь в её объятья, касаясь животом и грудью прохладного атласного покрывала. Замираешь в ожидании первого удара. - Ты уверена? - спрашиваю я, наматывая ремень на руку. - Мы всё ещё можем это отменить и заняться чем-нибудь, не связанным с поркой. - Я хочу почувствовать боль, - шепчешь ты, утыкаясь лбом в покрывало в попытке утаить смущение. В такие моменты ты кажешься невинной и очень милой. Только вот не эротическое удовольствие привело тебя к этому. Отнюдь. Замахиваюсь и на твоей спине остаётся красноватая линия по ширине девайса. Судорожно впиваешься пальцами в покрывало и зажмуриваешься. Ни звука. Бью снова и чуть сильнее. А потом ещё. И ещё. И ещё много раз, пока вся верхняя часть спины не покрывается красноватыми полосами. Ты скулишь и кусаешь себя за руку, но останавливать меня не торопишься. Когда удары начинают ложиться один на другой, замахиваюсь и бью по попе. Почти запрещённый приём с тех самых пор, как мы расстались. Но ведь не зря же ты надела стринги? - Ой, - вскрик больше от неожиданности, чем от боли, но по всему видно, что до финала уже недолго. У тебя широкие, пышные бёдра и подтянутые ягодицы. Небольшая аккуратная грудь. С твоим телом приятно работать, и будь ты снова моей... Делаю глубокий вдох и чуть задерживаю очередной удар - нужно взять себя в руки и сосредоточиться на происходящем. Я могу делать с тобой всё, что угодно, но рамки этого угодного, как и должно, устанавливает тот, кто снизу. А значит - ты. И ты не хочешь вернуться. Сначала я думала, что это из-за моих нестандартных увлечений… пока не поняла, что ты вовсе и не прочь попробовать. А потом меня навестили твои родители, и стало очевидно, что ты сдалась под их напором. Думаю, отчасти это естественная реакция с их стороны: не всем легко смириться, что их дочь лесбиянка. Но ведь ты всегда умела отстоять свои интересы. Почему же вдруг?.. Второй удар ровной линией ложится рядом с первым, но на этот раз ты принимаешь его спокойней. Наверное, я смогла бы научить тебя многим полезным вещам. Например, расслаблению. Или тому, что плакать не так уж стыдно, и что для этого вовсе не обязательно терпеть порку от девушки, с которой ещё недавно собиралась жить под одной крышей. Уже третий раз ты приходишь ко мне как к Верхней и просишь об одной небольшой услуге, которую я могла бы оказать. И каждый раз, обещая себе ответить "нет", я соглашаюсь. А потом, когда ты уходишь, долго ненавижу себя за это. Несколько наиболее сильных ударов, наконец, заставляют тебя кричать, и мне вдруг становится не по себе. Тебе ведь на самом деле не это нужно. И кричишь ты вовсе не от порки. И мысли твои далеко от происходящего в этой комнате. Наношу последний удар и откладываю ремень в сторону. Сажусь рядом и мягко касаюсь твоих светлых, жёстких волос. Глажу по голове, успокаивая, нашёптываю ласковые слова, которые некогда тебе так нравились. Ты плачешь в подушку и пробуешь что-то сказать про то, что запуталась, и про то, как всё сложно. Я лгу о том, что всё будет хорошо, и что мы справимся. Ты киваешь и делаешь вид, что поверила. Хотя, думается мне, мы обе знаем, что так не будет: ты не допустишь меня к себе, как бы я ни рвалась. Не позволишь тебе помочь. И через несколько недель придёшь ровно за тем, чтобы всё снова повторилось. - Я принесу чай, - говорю я, когда ты немного затихаешь. - А потом обработаем твою спину. Когда я возвращаюсь с двумя чашками курильского чая, ты стоишь возле зеркала. Полуобнажённая и прекрасная в своём человеческом несовершенстве. И мне до чёртиков хочется заключить тебя в объятья и никогда не отпускать. Хочется вновь сделать тебя своей, приручить, вытащить из клетки, в которую ты добровольно и упорно заточаешь саму себя. Ставлю чашки на стол и подхожу ближе. - Останься со мной на эти выходные, малыш, - прошу я, бережно вытирая с твоего лица подсохшие слёзы. - Всего полтора дня. Смотрю тебе в глаза и в глубине души жду отказа. Но ты молчишь и снова закусываешь губу. - Не делай так, - пресекаю этот ужас и провожу пальцем по твоим губам. - Дай им отдохнуть от зубов. - Прости, - нервный смех выдаёт тебя с головой, и я понимаю, что всё хуже, чем мне казалось. Протягиваю тебе чай и выжидающе смотрю в глаза. - Останешься? - Я не могу. Не надо. - Но ведь приходишь? - Ты же знаешь, что это... это для меня не то же самое, что для тебя. Просто способ сбросить напряжение. - И, как я вижу, он не помогает. Мы могли бы придумать что-то получше. Солнышко? Приподнимаю пальцами твой подбородок, побуждая заглянуть мне в глаза и, не дождавшись ответа, целую в губы. Ты пробуешь отстраниться и замираешь на полпути. Неужели мне всё-таки удалось расшатать твою оборону? Неужели впервые за все это время ты скажешь "да"? - Прости, - шепчешь мне на ухо. - Прости, пожалуйста. - За что, детка? - За то, что я такая дура. - Прощаю, - отодвигаюсь на шаг и ухмыляюсь. - На первый раз. Ты фыркаешь и говоришь, чтобы я не смела играть с тобой в эти игры. Смеюсь в ответ и подвожу тебя обратно к кровати, чтобы обработать напоротые места.