Pre-«Never»

Люмьер ненавидел, когда Оскар всерьëз о чëм-то задумывался, когда уголки губ нейтрально опускались, а взгляд переставал быть по привычному щенячьим. Когда Вотермил был таким, становилось неуютно — как от сочетания восхитительно сложенного тела с потяжелевшим взглядом, так и от догадок о возможной причине такой радикальной смены настроения. —Ты во мне сейчас дыру просверлишь.–не отрывая взгляда от точки в стене, в которую пялился уже добрую минуту, бесцветно бросил Оскар. Он плавно повернулся в офисном кресле, уставившись в ответ. Во рту пересохло. Закатанные выше локтя рукава рубашки почти преступно подчëркивали жилистые руки, слегка помятая ткань выразительно обтягивала торс. Взгляд метнулся чуть выше — к ключицам, открытых из-за привычки не застëгивать верхнюю пуговицу. О, в таком виде, с этим невыносимо серьёзным взглядом, от которого хотелось упасть на колени, мог бы, наверное, возглавить преступный синдикат. Никто просто не нашëл бы в себе сил не поддаться искушению и не пасть ниц перед этим ожившим атлантом вроде тех, которых вытëсывали из гранита по чертежам Иоганна фон Гальбига. Иметь такое тело вообще законно? Шумно сглотнув, Люмьер в два шага сократил дистанцию и, крепко сжав пальцы на ручках кресла, навис над Оскаром так низко, что между лицами оставалось от силы пару сантиметров. —Хочу чтобы ты оттрахал меня до беспамятства. –выпалил Уолдин жарким шёпотом, не разрывая зрительного контакта. —Надо же. –спокойно отозвался Вотермил.—Нечасто ты сам за этим приходишь. Подкол без цели задеть, Люмьер это знает и пропускает мимо ушей, не видя смысла отвечать — Оскар и так всё понял. Уолдин пальцем подцепил подбородок Оскара и без промедлений вгрызся поцелуем в губы. Люмьер целовал агрессивно и требовательно, почти капризно, требуя немедленно что-то предпринять и не лезть не в своё дело. Не разрывая поцелуя, Оскар поднялся с места, широкие ладони приятной тяжестью легли на талию, на что Уолдин отозвался довольным мычанием. Не теряя времени даром Люмьер нетерпеливо расстёгивает рубашку Вотермила — её существование всегда ощущалось для него как пытка, не дающая вдоволь насладиться видом сильного тела, но и не дающая про него забыть, обтягивая каждый изгиб и оголяя некоторые участки этой головокружительной картины. Его руки были везде, стремились облапать всё, до чего только могли дотянуться, ладони скользили по прессу, грудным мышцам, сжимали широкие плечи, надавливали на руки на собственном теле в просьбе сжать сильнее, может даже оставить парочку синяков, при взгляде на которые Люмьер будет слабо улыбаться, вспоминая их автора и события этого вечера. —Ему нужно время.–горячо выдохнул Оскар куда-то в изгиб шеи, после чего, сдёрнув уже растёгнутую рубашку до локтей, тут же впился зубами в плечо, сорвав с губ Люмьера надрывный стон. —Какого. Хуя.—раздражённо отчеканил Уолдин, на что получил ещё один укус.—Вотермил! Люмьер ненавидел, когда вдруг оказывалось, что Оскар что-то знает, но то, как влажный язык широко проходился по свежим укусам, мигом уносило раздражение и заставляло лишь беспомощно откинуть голову назад, подставляясь под укусы и поцелуи. С Гедеоном Оскар не кусался — это было только для Люмьера. И мысль об этом заводила ещё больше. Уолдин притёрся пахом к Оскару и тот сжал его бёдра в ответ — о, материя! — тело прошибло током от того, как правильно и приятно ощущались сильные руки Вотермила на его заднице. Колени задрожали, Люмьер вцепился пальцами в плечи Оскара в поиске опоры. Вотермил истолковал это по-своему — поймал его губы своими и с ходу углубил поцелуй, уверенно двинувшись в сторону кровати. Опустившись на постель — не полностью, а опираясь на локти,— Люмьер прищурился. —Что ты знаешь?–пытаясь отдышаться спросил он, голодными глазами смотря на то, как оставшийся стоять Оскар разбирался с брюками. Отвечать Вотермил не спешил, медлил, может придумывал какое-то подобие правды —на деле прошло от силы пара секунд, но Люмьеру казалось, будто молчание повисло в комнате не иначе как минут десять назад. Ожидание раздражало. Уолдин поспешно избавил себя от остатков одежды, не желая тратить время впустую. —Я подготовился.–хмуро бросил Люмьер, заприметив в чужих руках лубрикант —когда он его успел достать, спрашивается. Уолдин всегда подготавливал себя, если приходил к Оскару сам. Его бесила перспектива тратить время на растяжку во время процесса, сдерживать себя, что бы не наброситься на Вотермила и не оседлать его прямо так, чувствовать грубые, сильные пальцы внутри и сгорать от жажды большего. А вот Оскару, казалось, хоть бы хны. Он из раза в раз стремился убедиться, что слова Люмьера соответствуют действительности. То ли не верил Уолдину на слово —правильно делал, на самом деле, но хотя бы в постели про это можно было и забыть!— то ли просто перестраховывался. Справедливости ради, войди он без тщательной подготовки, дискомфортно было бы обоим, точнее, больно —одному из них, а второго пронизывала бы боль. В редкие моменты рефлексии Люмьер вспоминал об этом с одномоментной улыбкой — как же это не вязалось со слухами о крайней степени безответственности Вотермила младшего. Мокрые пальцы широким касанием скользнули по колечку мышц прежде чем толкнуться внутрь. Люмьер протяжно простонал — это было блять слишком, слишком хорошо, слишком правильно, о материя, как же много _слишком_, голова кругом. Оскар касался внутри мягко, ласково, ни в коем случае не задевая стенки короткими ногтями. Это было сладкой пыткой, Оскар проникал глубоко, гладил подушечками простату и, склонившись, осыпал поцелуями и укусами грудь и живот Люмьера. Их секс — головокружительное сочетание нежности и грубости. Вотермил доводил до исступления так умело, что это даже немного задевало гордость. Он был бы великолепным любовникам даже просто из-за своего тела, но с такими навыками —такое не снилось Уолдину даже в самых грязных снах,— Оскар являлся лучшим из всех, что когда-либо встречались Люмьеру на жизненном пути. При одной только мысли о кубиках пресса, о перекатах мышц, сильных руках или, что ещё хуже, умелом языке и большом —действительно большом, чёрт бы его побрал,— члене, Люмьер чувствовал себя одержимым. —Готье всё узнал и высказал Гедеону. —опаляя шею дыханием произнёс Оскар, поднявшись дорожкой поцелуев от груди.—Ведь так? Пальцы в последний раз надавили на простату, срывая с губ громкий стон, прежде чем покинуть тело. —Откуда? –притянув Вотермила для поцелуя, раздражённо осведомился Люмьер. Мало что могло сравниться с любовью Уолдина к кусачим поцелуям — он до безумия любил царапать губы партнёра клыками и целоваться до болезненной пульсации, до онемения. И Оскар позволял это, всегда позволял это. Было в этом что-то особенное, ни с кем другим он не целовался так рьяно, сжигая себя и партнёра дикой, неудержимой страстью. Люмьер прервал поцелуй, едва почувствовав, как головка члена коснулась колечка мышц. С расширенными зрачками, усеянный россыпью укусов, синяков и багровых пятен, с прилипшими ко лбу взмокшими прядями волос Люмьер был до того привлекательным — само очарование. Оскар по-доброму усмехнулся и чмокнул его в губы. Одно слитное движение. Уолдин прогнулся в спине так, что Оскар было забеспокоился — как бы не сломал. Губы разомкнулись в немом крике, глаза закатились. Вотермил замер, давая Люмьеру прожить этот момент и вернуться с небес на землю прежде, чем начать двигаться. —Просто догадался. –умиротворённо шепнул Оскар, оставив на щеке лёгкий поцелуй. —Ну надо же какой догадливый. –недовольно отозвался Уолдин, двинув бёдрами. Трудно было сказать, засчитал ли он этот ответ, но не было похоже, что Люмьер собирался сказать что-то ещё. —Ты сегодня тут только потому что тоже оказался в немилости у Гедеона. Люмьер раздражённо зашипел, с силой проехавшись ногтями по распалённой коже на спине Вотермила. —Кончай блистать интеллектом, я уже понял, что ты ебать сколько всего заметил. Хоть бы раз от твоих наблюдений толк был.—на одном дыхании выпалил Уолдин и, вероятно, собирался продолжить гневную тираду, но был заткнут поцелуем. Резкий толчок. Звук, который издал Люмьер, напоминал скулёж. На мгновение возникло желание перевернуться на живот, поднять задницу и прогибаться в спине до хруста, но нет — с Оскаром только лицом к лицу. Терять это тело из виду Люмьер не был готов ни за какую цену —разве что за возвращение Бёрко к власти,— смотреть, трогать, царапать и целовать было почти потребностью, неудовлетворение которой отзывалось ноющим зудом где-то внутри грудной клетки и ощущалось сродни голоду. Больше ни одного лишнего слова, только случайно брошенные фразы — по большей части нецензурные. Разговор закончен, Оскар вошёл во вкус, толкался яростно, раз за разом проезжаясь по простате. Комната заполнилась стонами-криками-вздохами —и плевать, что стены в общаге звуконепроницаемыми не были,— шлепками кожи о кожу, хлюпаньем смазки. Позже соседи Оскара будут кидать раздражённые взгляды при встрече в коридорах общаги и Академии, но это всё потом. Было ли ему дело до этого? Конечно нет. К чёрту всё, всем его вниманием всецело завладел этот наглый паж с языком без костей, которого Оскар на дух не переносил — руки так и чесались оставить парочку синяков на лице. Но это за пределами их комнат в общежитии, не когда они оставались наедине. Не когда Люмьеру нужна была помощь — будь то необходимость отвлечься, справиться с эмоциями или что-то другое. Вотермил излился глубоко внутри, Люмьер – следом за ним, запачкав семенем их с Оскаром тела. Из глаз посыпались искры. Уолдин обмяк, распластался на простыне, прикрыв глаза. Чтобы прийти в себя ему понадобится некоторое время — Оскар знает, и он его предоставит, может даже с лихвой. Он заботливо вытер живот и член Люмьера и молча сел на краю кровати, устремив взгляд в окно. Пусть из его окна и не было видно заката, Вотермил уставился на раскрашенное небо. Оскар думал. Думал над словами Люмьера и думал, как, на самом деле, мог помочь. Рука сама потянулась к пачке сигарет. Быстрый взгляд на Уолдина — он лениво наблюдал из-под прикрытых век и чуть качнул головой. —Надо в душ. –бесцветно бросил Люмьер с лёгкой хрипотцой в голосе, уставившись в потолок. —Помочь? –в тон ему ответил Вотермил, не оборачиваясь на скрип кровати. Люмьер потянулся и негромко рассмеялся. —Не, второй раунд я не переживу. —Знаю. –слишком серьёзно произнёс Оскар. Уолдин замер и с сомнением взглянул на него. —Справлюсь Оскар повёл плечом, мол, делай как знаешь. —Чай сделать? –как бы невзначай предложил он. —Что?–недоумённо застыл Люмьер, только что встав на ноги. —Голос.–не тратя сил на лишние слова объяснил Вотермил с интонацией вселенского спокойствия. Люмьер обескураженно моргнул и тут же расплылся в улыбке. —Было бы неплохо Коротко чмокнув блондинистую макушку на последок в знак благодарности — ни одно слово не смогло бы достоверно передать, что чувствовал Люмьер,— Уолдин наскоро собрал свои вещи с пола и скрылся за дверью ванной, оставив Оскара наедине с мыслями. А думать было над чем.