Oграненная пуля

Солнце медленно погружалось за горизонт, окрашивая небо в багровые и золотые тона, словно последний вздох угасающего дня. Хенджин сидел на краю крыши какого-то безликого городского здания, затерянного в каменных джунглях, и смотрел вдаль сквозь дым своих крепких сигарет. Густой, едкий дым вился вокруг него, сливаясь с вечерним воздухом, будто пытаясь унести с собой тяжелые мысли, что роились в его израненной душе. Последние пять лет его жизни были чередой мрачных, бесцветных дней, где единственным проблеском чего-то живого становился алкоголь — горький, обжигающий, но хотя бы на мгновение наполняющий пустоту внутри. Но сейчас его терзали не только воспоминания о серых буднях. Мысль о том, что когда-то он был не один, застряла в его сознании, как осколок. Он замечал краем глаза этих счастливых, слащавых до тошноты парочек, и в глубине души что-то сжималось — не то зависть, не то горькое осознание, что ему тоже хотелось бы иметь рядом того, кому можно доверять. Того, кто не будет шарахаться от него, как от чумного. Но мир давно решил, что Хенджину не место среди людей — слишком много крови, слишком много теней за спиной. Все, что у него оставалось, — это деньги, но даже они не могли купить то, чего ему не хватало. Память отказывалась служить ему верой и правдой. Он не помнил не только последние пять лет, но порой даже вчерашний день стирался, как будто его и не было. Но после того документа, случайно попавшего ему в руки, пришлось копнуть глубже. Архивы, скупые строки отчетов, обрывки записей — все сложилось в жутковатую мозаику. Пять лет назад было задание: ликвидировать главу мафии и его наркосеть. Тогда у них была целая спецгруппа, два лидера — он и… его близкий друг. Но что-то пошло не так. Группа была уничтожена, а его самого объявили мертвым, сброшенным в море. Что было дальше — провал. Только обрывки: чьи-то руки, вытаскивающие его из воды, бред, горячка, пустота. Тот, кто его нашел, говорил, что Хенджин был на грани — не понимал, кто он, где находится. А те, кто послал их на задание, видимо, решили не искать пропавших. Предали. Забыли. Теперь, собрав воедино все обрывки, он видел цепочку, которая заставляла кровь стынуть в жилах. Наставнику сейчас около тридцати. Сам Хван. И… тот самый светловолосый парень. Если выражаться мягко — это был полный ад. Если же говорить языком Хвана — настоящее, чертово дерьмо. Игра с Ли затянулась. Хенджин следил за ним последние дни и видел: что-то изменилось. Той привычной, сияющей улыбки больше не было. Лицо стало каменным, отстраненным, будто он сам себя запер где-то глубоко внутри. По логике вещей, Ли должен был гнаться за ним, но вместо этого он словно застыл. Хенджин предположил, что Феликс тоже что-то узнал — в последний раз в его поведении была какая-то странная сдержанность, будто что-то держало его на грани. И вот теперь Хван стоял на перепутье. Рисковал ли он, решаясь на встречу? Безусловно. Но игра уже зашла слишком далеко, и единственный способ двигаться дальше — посмотреть в глаза прошлому. Даже если это прошлое могло его убить. Бруклинский мост, 23:30. 27.10 Ночной город дышал тайной. Огни, мерцающие вдали, как сигналы из другого мира, отражались в черной воде, где медленно проплывали тени кораблей. Феликс шел не спеша, ощущая странное смешение страха и азарта. Он хотел встретить *его* — увидеть, услышать, понять. Но что-то было не так. Слишком легко. Слишком... подозрительно. И все же ноги несли его вперед сами. Прохладный ветер касался кожи, а высокие здания, уходящие в темноту, будто шептали: «Каково это — быть свободным?» К назначенному времени он пришел на место. Но набережная была пуста. Только шум воды да далекие огни. И тогда — бумажный самолетик, упавший к его ногам. *«Если хочешь меня увидеть — найди. Начни у старого корабля. Подсказки ждут.»* У основания ржавого судна, под холодным камнем, лежал конверт. Внутри — черно-белая фотография: кафе на набережной, 80-е. На столе — чашка с отколотым краем. Он вошел внутрь, оценивая пространство — углы, тени, возможные ловушки. За стойкой дремал седой официант, даже не подняв глаз. — Вам что? — Кофе. В этой чашке. — Феликс положил снимок на столешницу. Старик хмыкнул, достал из-под прилавка ключ-карту и бросил ее перед ним. — Третий причал. Лодочный ангар. Ангар пах смолой и сыростью. В луже желтого света покачивалась лодка, а в ней — новый конверт. Координаты. Время: «01:30. Ровно.» Набережная сужалась, упираясь в заброшенный пирс. Вода лизала старые сваи, и в темноте что-то шевельнулось. — Опоздал на минуту, — раздался голос за спиной. Феликс обернулся. Тень отделилась от стены, превратившись в фигуру в кожаной куртке. Хван улыбался, держа в руках два стакана и бутылку виски. — Это проверка или свидание? — И то, и другое. — Он шагнул ближе, протягивая стакан. — Если бы ты не справился — я бы уже стрелял. — Сомневаешься во мне? — Уже нет. — На миг в его глазах мелькнула искренняя улыбка. Они сидели на краю пирса, а рядом, словно ненужный аксессуар, лежал ствол с глушителем. *На всякий случай.* — Почему квест? — спросил Феликс, когда виски начал разливаться теплом по груди. — Потому что в нашей работе, если кто-то хочет встретиться — это или засада, или... — Или? — Или повод. — Хван повернулся к нему, и в его взгляде промелькнуло что-то неуловимое. Тишина. Только вода, плещущаяся под ногами. Глушитель казался теперь лишним — как досадное напоминание о другой жизни. — Повод? — Феликс медленно провернул стакан в пальцах. — Да. Чтобы проверить не только навыки, но и... кое-что еще. — Например? Хван наклонился ближе, и свет фонаря выхватил золотистый отблеск в его глазах. — Например, насколько ты хорош не только в стрельбе. Феликс замер. Виски больше не грел — все тепло теперь пульсировало в точке, где их пальцы едва коснулись друг друга. — Это все еще проверка? — Его голос звучал глубже обычного. Ты же знаешь, я обычно не доверяю людям, которые держат пистолет наготове во время свидания. Хван рассмеялся тихо, и его дыхание смешалось с ветром. — А я обычно не назначаю свидания на пирсе с видом на потенциальную засаду. Но для тебя сделал исключение. Расстояние между ними сократилось настолько, что ствол казался теперь просто неуместной деталью. Как и все остальные правила. — И что теперь? — Феликс провел пальцем по краю стакана. — Теперь ты делаешь выбор. — Хван наклонился еще ближе, и в его голосе зазвучал вызов. — Либо мы продолжаем притворяться, что это просто проверка... — Либо? — Либо признаем, что это свидание. И действуем соответственно. Феликс задержал взгляд на его губах, затем медленно поднял глаза. — А если я выберу второй вариант? Ответом было движение — пистолет отодвинули в сторону, а холод металла заменило тепло ладони, легшее ему на шею. — Тогда проверка официально пройдена. — Хван прошептал это так близко, что губы почти касались его кожи. — Тогда пошли. Хенджин поднялся, и тень его скользнула по палубе, длинная и острая, как клинок. Он протянул руку — ладонь в шрамах, в заживших ожогах от пороха, в тонких белых линиях, оставленных чужими лезвиями. Рука, которая умела только брать — деньги, жизни, последние вздохи из чужих губ. Но сейчас она просто ждала. Феликс замер, глядя на эту протянутую ладонь, будто видел ее впервые. — Куда? — спросил он, и в голосе его была натянутая струна, готовая лопнуть. Хенджин улыбнулся. Не той привычной ухмылкой, с которой он обычно провожал свои жертвы, а чем-то другим — тихим, почти неуверенным. — На продолжение нашего свидания. Он не стал ждать ответа, просто развернулся и пошел по палубе, к корме, где белоснежная яхта покачивалась на волнах, словно огромный лебедь, готовый унести их прочь. Фонари на воде дрожали, как звезды, упавшие в чернильное море. Феликс колебался всего секунду. Потом шагнул следом. Его пальцы сомкнулись вокруг запястья Хенджина — нежно, но так, чтобы тот понял: он не отпустит. А яхта, как живая, вздохнула под их ногами и приготовилась к отплытию. Темнота над заливом была густой, как чернила, разлитые по бархату. Лунный свет, холодный и острый, резал воду, оставляя на ней дрожащие серебряные шрамы. Яхта, призрачно белая, покачивалась на легкой волне, словно приглашая в танец двух теней, стоящих на палубе. — Что ты знаешь о своем прошлом? — Феликс бросил вопрос в ночь, и слова повисли между ними, тяжелые, как неразряженный пистолет. Хенджин замер. Губы его дрогнули — не от страха, а от странного предчувствия. — Знаешь, ты умеешь опережать. Я сам хотел спросить тебя об этом. Тишина. Только вода шепчет что-то борту, будто предупреждает. — Я не помню ничего. Вообще. — Феликс сжал кулаки, сухожилия резко выступили под кожей. — Но после того документа, который нашел… мне стоило задуматься. Хенджин исчез в темном зеве каюты, а когда вернулся, в его руках была папка — тонкая, но смертоносная, как обойма с разрывными пулями. — Вот. Посмотри. Феликс взял ее. Бумаги шелестели под его пальцами, словно листья перед грозой. Строки, даты, факты — все, до единой мелочи. И когда последняя страница была перевернута, сомнений не осталось. — Наставник… Он… — Тварь редкостная, — Хенджин выдохнул сквозь зубы. — Вот кто он. Феликс поднял глаза. В них отражались огни города, но глубже — что-то сломанное, едва склеенное. — Как думаешь, он знает? — Если мое имя уже светилось — знает. И либо ему плевать, либо он уже водит прицелом по нашей спине. Феликс рассмеялся — звук был горьким, как дым после выстрела. — Знаешь, я не думал, что мы окажемся настолько… близки. Не знаю, как на это реагировать. — Он сделал шаг вперед. — Можно задать вопрос? — Валяй. — Хенджин не отводил взгляда. — Кто мы друг другу теперь? Ночь не давала ответа. Хенджин потянулся к бокалу — хрусталь звенел, чистый, как лед, как первый снег над свежей могилой. Он задержал взгляд на темной жидкости, будто искал в ней правду. — Честно? Тяжелый вопрос. — Голос его был тихим, почти невесомым. — Я не знаю, зачем он это сделал. Почему не сказал тебе. Но… — Он поднял глаза, и в них, среди осколков боли, что-то дрогнуло. — Наверное, нам придется заново научиться быть рядом. Феликс стоял, и его глаза были стеклянными — словно кто-то собрал их из осколков, но забыл скрепить чем-то прочным. — Выпьем? — Хенджин протянул бокал. Хрусталь звенел, нежно, как лепесток, упавший на дуло пистолета растворившись в ночи, оставив после себя странную тишину – не ту, что давит перед выстрелом, а ту, что возникает между двумя ударами сердца. Феликс опустошил стакан одним движением, словно пытался смыть со слизистых привкус предательства. — Значит, все эти годы... — он провел языком по губам, ловя последние капли терпкого виски, — он просто использовал нас? Хенджин медленно поставил свой бокал на полированную стойку. Стекло глухо стукнуло о дерево. — Не просто использовал. Он переписал нас, как черновики. Внезапно двигатель яхты взревел, заставив палубу содрогнуться. Где-то внизу, в машинном отделении, что-то щелкнуло – слишком громко, слишком механично. Они переглянулись. — Ты... — начал Феликс, но Хенджин уже двинулся к лестнице, одной рукой доставая из-за пояса компактный «Глок». — Оставайся здесь. — Какого черта? — Феликс схватил его за запястье. В этот момент все огни на яхте погасли. Темнота накрыла их, густая и внезапная. Где-то впереди хлопнула дверь, потом еще одна – кто-то двигался по коридору. Медленно. Нарочито громко. — Охранный контур отключен, — прошептал Хенджин, прижимаясь спиной к Феликсу. Его дыхание было ровным, но пальцы сжимали рукоять так, что костяшки побелели. Из темноты донесся смех – знакомый, как кошмар из детства. — Мальчики, — голос звучал почти ласково, — вы действительно думали, что найдете правду и просто... уйдете? Тени на воде сомкнулись. Яхта покачнулась, принимая нового пассажира. Феликс почувствовал, как Хенджин поворачивается к нему в темноте. Их лбы почти соприкоснулись. — Теперь ты понял, кто мы друг другу? — прошептал Хенджин. Ответом стал щелчок снятого с предохранителя пистолета. — Партнеры. Выстрел осветил палубу на долю секунды – ровно столько, чтобы увидеть, как тень Наставника вздрагивает и падает за борт. Но вода не приняла его – взрывная волна от подводного заряда подбросила яхту, окатив их обоих ледяной пеной. — Знаешь, — Феликс вытер лицо окровавленной ладонью, — для первого свидания после амнезии – неплохо. Луч фонаря выхватил из темноты два силуэта, застывших среди обломков яхты. Старший офицер береговой охраны уже открывал рот, чтобы рявкнуть очередное "Руки вверх!", но вдруг резко замер. — Господин Хван?! — его голос внезапно стал на полтона выше. Младший офицер, не успевший сообразить в чем дело, машинально поднял фонарь выше — и тут же выронил его. Стекло со звоном разбилось о палубу. — И... господин Ли... — прошептал он, бледнея. Наступила мертвая тишина, прерываемая лишь потрескиванием горящих обломков. Даже волны, казалось, застыли, не решаясь нарушить этот момент. Старший офицер медленно поднял руку — не для задержания, а чтобы резко махнуть своим подчиненным: "Отходим. Немедленно." — Но протокол...— попытался возразить младший. — СЕЙЧАС. Офицеры развернулись так быстро, что чуть не сбили друг друга с ног. Через секунду их катер уже ревел двигателем, уносясь прочь — будто сам дьявол гнался за ними по пятам. А на тонущей яхте Феликс, все еще стирая кровь с лица, усмехнулся: — Ну вот. Испугались бедные, а нас вытащить никто не хочет. Хенджин молча щелкнул клапаном надувной лодки. Воздух с шипением заполнил резиновые борта, вырываясь ледяным облаком в ночь. — Залезай, — бросил он, протягивая руку. Ладонь была в царапинах, но твёрдая. — Думаю, на сегодня с "обществом" хватит. Феликс прыгнул в лодку, едва не опрокинув её. Яхта с жалобным скрипом уходила под воду, затягивая за собой клубы дыма. — Экскурсия по твоему дому, говоришь? — он нарочито смахнул несуществующую пыль с плеча. — Надеюсь, там есть аптечка. И виски. Лодка рванула вперёд, оставляя за собой чёрный след. Огни города мерцали вдалеке — не обещая покоя, но хотя бы временное убежище. Хенджин крутанул руль, резко уходя от всплывающих обломков: — Виски есть. Но сначала — швы. — Романтика, — Феликс откинулся на борт, закрывая глаза.