Тепло

За окном сгущались сумерки и опускались на город, окрашивая персиковое небо в приятный сине-сиреневый цвет. Сону стоит на веранде огромного здания, провожая последние лучи закатного солнца. Конец рабочего дня — можно уже расслабиться и немного побездельничать. Он задумывается, чем бы заняться следующие пару часов до сна в этот прохладный весенний вечер. Может быть залезть под теплый плед с чашкой горячего, сладкого напитка и посмотреть какую-нибудь дораму? Сону просто обожает ромкомы, как правило оканчивающиеся хэппи-эндом. Незатейливые, забавные, милые истории любви, отлично сочетающиеся с характером и мироощущением такого же милого и жизнерадостного айдола. Его размышления внезапно прерывает Ни-Ки, появившийся из ниоткуда. Он со спины обнимает Сону за талию и вплотную прижимается к нему всем телом, носом упирается в затылок, щекоча горячим дыханием шею Сону. — Хен… — шепчет Ни-Ки, приближая губы к самому уху. Сону смущенно улыбается и опускает голову. Ни-Ки, недовольный таким поведением, властно хватает того за подбородок и разворачивает к себе, вынуждая посмотреть ему в глаза. — Смотри на меня, — лицо Ни-Ки очень серьезно и сосредоточено. Сону смотрит. Удивленными, широко распахнутыми глазами, смотрит на макнэ. Он нервно сглатывает ком, подступивший к горлу, и произносит: — Как странно…секунду назад было прохладно, а сейчас даже жарко… Ни-Ки издает тихий смешок и отвечает: — Ну конечно, ведь здесь стою я, — он смотрит на губы своего хена, — я поделюсь с тобой теплом. Ни-Ки впивается в его губы жадным, требовательным поцелуем, удерживая его за подбородок и не давая шансов отвернуться. Сону снова распахивает глаза от неожиданности, но сразу же сдается и расслабляется под напором младшего. Ни-Ки углубляет поцелуй, исследуя языком каждый уголок его рта, заставляя Сону промычать от ощущения стремительно накатывающего удовольствия. Одной рукой хен обнимет макнэ за шею, притягивая его ближе. Его сердце слишком громко бьется, а кровь в висках пульсирует так сильно, что заглушает все звуки. Какое приятное, яркое чувство, и такое необходимое, словно первый глоток воздуха после долгого ныряния под воду. Ни-Ки вдруг отстраняется и рассматривает порозовевшее лицо старшего. Их тяжелое дыхание — единственно, что нарушает тишину. Улыбаясь, Ни-Ки говорит: — Сону хен, ты чересчур напряжен. Сону опешил, он опускает глаза вниз и впадает в шок в который раз за последние несколько минут. Как он мог не заметить, что руки Ни-Ки уже касаются его паха, поглаживая его там через грубую ткань джинсов. Он возвращает взгляд на бесстыдно улыбающееся лицо Ни-Ки, хочет как-то объясниться, оправдаться, будто он сам виноват в своем положении. Ни-Ки смеётся, видя выражение лица старшего, затем резко припадает к его губам. На этот раз поцелуй более нежный и медленный. Он бережно проводит языком по нижней губе Сону, дразня отстраняется и вновь приближается. Вдруг Сону сам разрывает поцелуй, отдаляясь от Ни-Ки и, выдохнув ему в губы, тихо шепчет: — Если кто-то увидит. — Не увидит. Ни-Ки делает шаг назад и утаскивает Сону за собой в комнату. Он садится на диван, откидываясь на спинку и усаживая Сону к себе на колени, так, чтобы его ноги находились по обе стороны от его бедер. Сону упирается руками в широкую грудь Ни-Ки и, не решаясь посмотреть ему в глаза, рассматривает его тело: рельеф его крепких мышц, просвечивающих через плотно обтягивающую майку, сильные руки, и вены на них, что становятся более отчетливы, когда Ни-Ки слегка напрягается, прямо как сейчас. — Нравится? — низкий голос выводит Сону словно из транса. — Что? Нет… то есть да. Ни-Ки снова смеется над тем, что в который раз вогнал своего хена в краску. Его руки плавно скользят по тонкой талии Сону вверх-вниз, пока не хватают покрепче, притягивая к себе ближе, давая ему почувствовать твердеющий орган, оттягивающий ткань его штанов. С губ Ни-Ки срывается громкий стон, а Сону прикрывает глаза от смущения и чувствует подступающую дрожь. Ни-Ки на выдохе произносит: — Иди сюда. Одной рукой он притягивает старшего за шею, сделав вид, что собирается его поцеловать, как внезапно отстраняется, а два его пальца проскальзывают Сону в рот. По ошеломленному лицу последнего можно понять, что он не ожидал подобного, но сам не понимая почему, послушно посасывает пальцы, что плавно входят и выходят из его рта. Щеки горят от стыда и страха быть пойманными, но Сону продолжает идти на поводу у своего младшего друга. Ни-Ки нагло улыбается, следя как его влажные пальцы уже скользят по шее Сону, а за ними тянется тоненькая прозрачная нить. Как только рука макнэ оказывается в самом низу живота старшего, тот, словно кипятком ошпаренный, видит, что на нем уже нет ни джинсов, ни нижнего белья. Как он мог не заметить? Когда он успел их снять? — он не успевает себе ответить на эти вполне резонные вопросы, как чувствует, что Ни-Ки входит в него сразу двумя пальцами, растягивая изнутри. Ему не больно. Совсем нет. Или ему хотелось в это верить? Сейчас это не важно. Его тело уже само идет навстречу движениям Ни-Ки, насаживаясь на длинные, смоченные в своей же собственной слюне пальцы, смелее и интенсивнее. Ни-Ки начинает двигать рукой быстрее, даря старшему какое-то особенное, неизведанное прежде чувство наслаждения. Вдруг Сону чувствует пустоту в том месте, где его секунду назад касался Ни-Ки. Он видит, как тот уже ослабляет завязки на своих штанах, приспуская их со своим нижним бельем. Ни-Ки, устроившись поудобнее, вновь придвигает к себе своего хена. Сону, немного поелозив, опускается на него. Он медленно начинает двигаться, принимая его в себя все глубже. Он не может осмелиться взглянуть на лицо Ни-Ки, поэтому все еще прикрыв глаза и найдя опору в виде широких плеч, продолжает свои неуклюжие движения. — Еще, — хватка младшего на талии Сону становится сильнее. Ни-Ки заставляет его двигаться быстрее, направляя как ему нравится. От треснувшего внутри терпения, он уже сам яростно начинает вбиваться в Сону, показывая всю свою страсть, граничащую с одержимостью, желанием обладать им целиком и полностью. Комната наполняется жаром и недвусмысленными стонами двух айдолов. Толчки становятся все более грубыми и резкими. Губы макнэ приоткрыты, дыхание тяжелеет с каждой секундой. Одной рукой он зарывается в светлые прядки волос Сону и, не прекращая двигаться, рывком притягивает того к себе для смачного, влажного, почти болезненного поцелуя. Ни-Ки не отпускает его до тех пор, пока тот сам не начинает хлопать его своими маленькими ладошками по спине и рукам. Воздуха в легких совсем не осталось, но Ни-Ки, кажется, было плевать, он думает лишь о себе и своем удовольствии, а сейчас его удовольствие в слабом, хрупком парне, который так легко и наивно доверился властному и эгоистичному другу. Когда удовольствие достигает своего пика и накрывает Ни-Ки с головой, он выходит и отпускает обессиленного, задыхающегося Сону, который сразу начинает жадно хватать ртом воздух, упав на грудь своего мучителя. В этот момент он чувствует очень странное, извращенное удовольствие, растекающееся по телу: Ни-Ки так желал его, так не хотел отпускать, ни с кем не делить, ведь он только его. Какое же сладкое чувство. — Вставай, — хрипло говорит Ни-Ки, уже завязывая узел на своих штанах. Сону, не сразу поняв намерений младшего, сползает с него и садится рядом. — Вставай, Сону. Он медленно встает с дивана, когда макнэ снова указывает ему: — Поднимайся! Сону недоумевает: что еще он от него хочет? — Вставай говорю! Вдруг картина перед глазами начинает плыть и все погружается во тьму. Он слышит уже искаженный голос Ни-Ки, смешанный с чьим- то чужим. — Просыпайся, Сону! Подъем! Он открывает глаза и видит перед собой недовольное лицо своего соседа по комнате — Сонхуна. — Наконец-то! Доброе утро! Все уже давно встали, Сону, поторопись. Хун отходит от кровати и направляется к двери. Сегодня у группы на повестке дня была съемка на каком-то шоу, название которого Сону сейчас не мог вспомнить, но это было важно. Конечно важно, а он чуть не проспал, если бы заботливый сосед не разбудил… В последнее время Сону ходил сам не свой, его голову занимали «глупые» мысли, мешающие работе, он совершенно не собран. На репетициях вечно какие-то лажи, отточенные до автоматизма движения, просто забываются на ходу, а строчки песен вылетают из головы, как только кто-то из парней начинает исполнять свою партию. Сону совсем потерялся. Он даже не сразу отличает, где реальность, а где сон. Витать в облаках — непозволительная роскошь для айдола. Нет — непростительная. Ни-Ки… Я не могу продолжать оставаться в группе. Я лишний. Я все делаю не так, что ни делаю, у меня все валится из рук, я не вытягиваю то, что могут остальные, от меня столько ждут, а я…не достоин, не достоин быть частью этой группы. Эти тяжелые мысли стали одолевать Сону, когда он осознал свои «неправильные» чувства к макнэ их группы. Он всегда был не очень уверен в себе, переживал о своем месте в коллективе. Фанаты часто считали его лишним мембером, писали оскорбительные комментарии и желали его ухода. Он все видел, все читал и пропускал через себя. Я не достоин быть здесь. Я уйду. Внезапно вспыхнувшие невзаимные чувства лишь укрепили в нем эту идею. Он мой друг. Как мне теперь продолжать работу рядом с ним? Жить рядом с ним…смотреть ему в глаза… Я не смогу. Найти свое место в группе и подружиться с другими было непросто. Как и остальные парни, Ни-Ки с самого начала подшучивал над ним, его «лишним» весом и прочим. Было неприятно, Сону всегда прятал свои истинные эмоции под маской безразличия и беззаботности. Однако его переживания оказались напрасны, он вскоре понял, что Ни-Ки это делал не всерьез и тем более не со зла. Ни-Ки стал взрослее, тактичнее, все неуместные, детские подколы переросли в безобидные дружеские подтрунивания. Он всегда спрашивал Сону, как тот себя чувствует, не задел ли его кто-то из ребят очередной шуткой. Он никогда не упускал возможности лишний раз похлопать своего хена по плечу, приободрить, сказать слова воодушевления или же просто обнять, когда Сону это было нужно. Безусловно, все в группе были добры к нему, но только слова поддержки макнэ откликались в сердце сильнее всего, наполняли его теплом и спокойствием. Ни-Ки был очень внимателен, всегда подмечал и хвалил успехи старшего и искренне радовался за него как за себя. Сону был очень рад, что в его жизни появился такой человек, всегда поднимет настроение, поможет в рабочих моментах, а если возникла проблема, Ни-Ки тут как тут. Он такой талантливый артист и заботливый, чуткий друг. Друг, который каждый день делится с ним чем-то новым. Это может быть новый танцевальный элемент, который, на первый взгляд, под силу освоить лишь ему, но он помогает парням и делает все, чтобы каждый смог преодолеть себя и добиться успеха. Это может быть то, как во время очередных спортивных состязаний, Ни-Ки всегда первый замечает Сону, одиноко стоящего в стороне, и уговаривает его присоединиться ко всем, чтобы повеселиться. Помогает ему преодолеть стеснение и страх неудачи. Это может быть шоколадный батончик, который Ни-Ки принесет в комнату, чтобы поделиться с Сону, ведь он знает, как тот любит сладости, но вынужден ограничивать себя из-за неуверенности в себе, что проросла в нем уже давно. Ни-Ки всегда готов порадовать своего хена чем-то вкусным и поднять ему настроение. Повезло, повезло…да, но… Эти чувства, эти проклятые неконтролируемые чувства все испортили. Как? Как теперь смотреть ему в глаза?       

***

       Поздно ночью после изнурительных тренировок, держа в руках стопку полотенец и косметичку, Сону направляется в душ. Он еле передвигает ноги, глаза слипаются. Единственное, чего он сейчас хочет — поскорее смыть с себя пот и грязь, налипшую за день, и нырнуть в теплую постель. Он доходит до ванной и не успевает потянуться к двери, как та распахивается и за ней появляется Ни-Ки в одном лишь белоснежном полотенце, обёрнутом вокруг бедер. Он неспеша выходит из ванной комнаты, вторым полотенцем вытирая волосы. Сону застывает, невольно задерживая взгляд на безупречном, подтянутом торсе макнэ, рассматривает капельки воды, стекающие по кубикам его пресса. Поняв, что он неприлично долго пялится куда не надо, Сону, зардевшись, опускает глаза и прижимает к груди свои вещи. — Сону хен пришел купаться! — улыбается Ни-Ки. — Да-а, тяжелый день, — нервничая, отвечает хен, задержав взгляд на черных, прилипших ко лбу волосах Ни-Ки. — Согласен, все тело до сих пор ноет. Ладно, не утони там. — Не надейся. — Хаха, давай, приятной ночи. — Спокойной ночи… Он заходит в ванную и приступает к водным процедурам. Глухой ночью Сону просыпается от горячих прикосновений скользящих по телу рук. Он медленно открывает глаза, пока тело охватывают приятные ощущения близости с тем, кого он жаждет больше всего. Ни-Ки поднимается выше, упирает руки в кровать по обе стороны от головы Сону, нависая над ним. Сону чувствует, как кровь прилила к лицу, как дыхание участилось, а сердце застучало в бешенном ритме. Смущение полностью завладевает им, хочется что-то сказать, но язык совсем не слушается. Лицо Ни-Ки теряет всю серьезность, на смену которой приходит довольная ухмылка. Он знает что он делает. Он кладет ладонь на щеку Сону и опускается к его губам, и тот замирает в полной растерянности, но Ни-Ки заставляет Сону разомкнуть губы, настойчиво проникает своим языком поглубже. Сону издает жалобный стон, робко отвечая на поцелуй. Его руки застывают в воздухе, не решаясь обнять Ни-Ки, хоть и хочется ему: хочется зарыться своими изящными пальцами в шелковистые черные волосы, оттянуть посильнее, закричать о своем желании, но что-то внутри отчаянно сопротивляется этому. Низ живота уже начинает болезненно ныть, прося еще и еще, но вдруг Ни-Ки медленно отстраняется, оставляя бедного Сону в шоке от происходящего распахнуть глаза. — Ни-Ки…. — Да, Ни-Ки, приятно познакомиться, Сону хен, — бархатистый, низкий голос раздается в темноте комнаты, — очень приятно, — макнэ очерчивает скулы Сону и рассматривает его раскрасневшееся лицо. — Ни-Ки что ты творишь? Ни-Ки издает тихий смешок. — Я еще ничего не натворил. — Мы не можем, ты что, Сонхун услышит, — указывая в сторону, шепчет Сону. Ни-Ки поворачивает голову в сторону кровати, где, отвернувшись к стенке, мирно спит Сонхун. Взгляд Ни-Ки снова возвращается к своему старшему, и на его лице расплывается наглая ухмылка. — И что? Сону не успевает ничего ответить, как Ни-Ки опускается к его шее, нежно осыпая ее поцелуями, медленно спускается все ниже и ниже. — Перестань, пожалуйста, Сонхун…. — Не произноси его имя, когда я целую тебя, — низкий голос и пальцы на губах Сону заставляют его замолчать. Сону сдается, он неосознанно закрывает глаза, откидывает голову на подушки, отдаваясь столь приятным чувствам, руки с силой сжимают простынь под собой. Тяжелое дыхание, обжигающие прикосновения и запах любимого тела — вот все что чувствует и слышит Сону в эту секунду. Ни-Ки чуть отстраняется, запуская руки под футболку Сону, лаская его грудь. Он снова смотрит на него, но упирается в высоко поднятый подбородок, закрывающий невинное, красивое лицо. Ни-Ки задирает его футболку выше, вынуждая его опустить округленные от неожиданности глаза. Парень хочет что-то возразить, но язык отказывается подчиняться, а тело предательски подается навстречу прикосновениям Ни-Ки. Его губы покрывают грудь Сону сантиметр за сантиметром, опускаясь ниже и ниже, а шаловливые руки уже пробираются в штаны пижамы Сону. В этот момент старший вздрагивает и кладет руку поверх руки Ни-Ки, но тот резко перехватывает и убирает ее. — Не трогай. — Ни-Ки, пожалуйста… — шепчет Сону. — Замолчи, — тот поднимает грозный взгляд на Сону, стягивая его штаны вместе с боксерами. — Ни-Ки… — уже скулит Сону не понимая, отчего: от происходящего безумия или удовольствия, которое доставляет ему его любимый макнэ. У него больше нет сил сопротивляться своим чувствам и Ни-Ки, он отдает всю власть над своим телом ему на растерзание. Ни-Ки опускается ниже, останавливаясь между его ног, он обхватывает уже влажный от естественной смазки член Сону в кольцо своих пальцев. Двигает рукой вверх-вниз, верх-вниз, медленно, не сводя глаз со своего хена, заставляя того прикусить губу, чтобы не проронить ни звука. Рука Ни-Ки замедляется, он, опуская голову, вбирает его в свой рот. Сону не может больше сдерживать стоны, чувствуя, жар разливающихся по телу ласк. Ни-Ки втягивает щеки, погружая возбужденную плоть глубже и глубже, умножая удовольствие старшего. Удовольствие, что волнами накатывает все интенсивнее и щупальцами расползается по телу выше, достигая самых краев ушей. Как вдруг все рассеивается… Сон. Внутри сна? Да, очередная бредовая фантазия. Насмешка над его беспомощным состоянием и никому не нужными, ничтожными чувствами. Как же больно, я могу получить что хочу лишь в своих мечтах, придумать все в своей голове, но в реальности — пошел я нахер! Но он мой друг… Почему? Почему так? Почему у других все нормально? У всех все складывается нормально, они получают, что хотят и кого хотят, почему не я? Почему я не могу получить того, что есть у каждого, почему я не могу получить той любви, которую заслуживает каждый человек? Ведь так…каждый заслуживает? Чем я хуже? Почему мне не везет? Мне! Я не понимаю…это не честно… ПОЧЕМУ НЕ Я? Почему так… Стараясь не издавать никаких звуков, дабы не разбудить соседа, Сону снимает надоедливое после сна напряжение. Остаток ночи он ворочается и пытается найти более удобную позу чтобы уснуть, но не получалось, мысли не успокаивались и не хотели покидать его голову. Казалось, все против него, все только мешает, а как же хочется, наконец, расслабиться и отдохнуть. Боже, какой же мучительно долгой была эта ночь. Утро. Сону сидит на постели посреди пустой комнаты, пока с первого этажа доносится шум бурной жизнедеятельности остальных ребят. Ему надо было спуститься к ним уже минут тридцать назад, но он пропустил завтрак. Сославшись на сильное желание подольше поспать, он остался наедине с самим собой. Он размышляет о своем дальнейшем пребывании в коллективе, о своем месте в нем. Стоит ли оно того, чтобы продолжать работать здесь или бросить все и сбежать в другую жизнь, начать все заново. Скоро нужно продлевать контракт, а стоит ли? Что мне делать потом? Сейчас все равно нет смысла об этом думать…нет, ну вот уйду я и что? Парни продолжат без меня, и кто знает как успешно все у них потом сложится, но не так страшно, а я? Что я несу…о чем я вообще…я же не готов…я вообще ни к чему не готов, боже…какой бред…у меня нет времени на страдания… Он закрыл лицо руками в осознании собственного бессилия. Сону не сразу услышал, как тихо скрипнула дверь в его комнату. — Сону хен? Ты здесь? Ни-Ки стоял, облокотившись на ручку двери, одетый в свою любимую растянутую футболку и шорты до колен, он с нахмуренным лицом уставился на своего хена. Сону отдернул руки от лица, когда услышал свое имя, обеспокоенно посмотрел на вошедшего в комнату друга и моментально натянул привычную улыбку. — Привет, я сейчас уже собирался выходить. — Ага…у тебя все нормально? Нет. — Да, — Сону снова выдавливает из себя милую улыбку, — все отлично, я сейчас. — Ок, давай, — Ни-Ки прикрывает дверь и скрывается за ней. Сону обнимает себя, откидываясь на спинку кровати, спрашивая себя, почему снова он, ведь мог зайти кто угодно, но нет же, Ни-Ки: забежал на секунду и поделился теплом с самого утра. Он так заботится о нем, так любит его…как друга, ну конечно, он хороший, близкий друг. Он просто мой друг. Следующие пару недель Сону всеми силами старался не думать о своих столь реалистичных снах, старался отвлечься на все, что можно и полностью погрузиться в работу. Мне некогда страдать, — каждый день напоминал он себе. Тренировки, репетиции, тренировки, интервью, тренировки. Ни дня, ни минуты отдыха, и результатом послужили спокойные ночи, лишенные каких-либо сновидений. Каждую ночь он буквально валился с ног и засыпал тотчас, как только его голова касалась подушки. Наконец, свобода. В присутствии Ни-Ки он игнорировал все «глупые» мысли, мешающие роботе, хоть это тяжело, но Сону понимал, что должен отдавать всего себя творчеству, ведь в этом его жизнь, ее смысл. Понемногу эта жизнь вошла в привычное русло, бесконечные мероприятия и тренировки отнимали все силы и время, Сону казалось, что он стал забывать те «неправильные» чувства, что не давали ему покоя. Дни шли своим чередом пока не наступил тот роковой вечер, когда он имел неосторожность зайти без стука в комнату Ни-Ки и Джейка. Джейка там не оказалось, но вместо него с Ни-Ки был кто-то другой: лицо Сону не успел рассмотреть, но он точно видел девушку, которая, стоя на коленях, устроилась между ног Ни-Ки. Одна рука макнэ покоилась на спинке дивана, в то время как другая сжимала волосы девушки, чья голова плавно то опускалась, то поднималась, заставляя Ни-Ки издавать тихие стоны, отвечая на ее движения. Глаза его были закрыты, дыхание прерывисто, а голова слегка откинута назад. Из-за расстёгнутой черной рубашки был полностью открыт взору его идеальный пресс и накаченная грудь, так соблазнительно подсвеченная бликами от приглушенного света настольной лампы. Все происходило словно в замедленной съемке. Стоны Ни-Ки, тихие шуршания одеждой и бешенный стук сердца Сону смешались в единую какофонию. Пары секунд было достаточно, чтобы понять всю неловкость ситуации, в которой Сону невольно оказался, и для него эти секунды оказались решающими. Сону очнулся. Он сразу же закрыл дверь и поспешил убежать как можно дальше. Он уже не помнил зачем заходил туда, что хотел, все мысли испарились. Он думал лишь о том, чтобы никто не погнался за ним следом, никто не узнал, что он видел, не хотел, очень не хотел. Добежав до ванной комнаты и, отчаянно надеясь, что никто ему не помешает, никто не увидит его таким, он закрыл дверь. Он подошел к раковине, включил воду, и начал умываться так интенсивно, будто пытаясь смыть стоявший перед глазами образ Ни-Ки с той девушкой. Сону не заметил, как облокотился о стену и быстро осел на пол. Обхватив колени мокрыми руками, Сону расплакался. Горячие слезы текли по щекам, предательски разъедая нежную кожу и портя макияж. Вся накопившаяся боль, невысказанные слова, обида за вынужденное примирение с несправедливостью его жизни рвались наружу с безудержной силой. Душа Сону, будто хрупкий цветок, оказалась вырвана с корнем, выброшена и безжалостно растоптана, одинокая и покинутая. Боль в груди все не унималась, щеки пылали, а уже красные, воспаленные от слез глаза, начинали болеть, отчего плакать хотелось еще сильнее. Вытираясь, он размазывает тушь по лицу, проводит руками по волосам и яростно взъерошивает их. Он, словно бездомный, затравленный котенок: несчастный, испуганный, мокрый, заплаканный, до которого никому нет дела. На полу просторной, отделанной серебристого цвета плиткой ванной комнаты, поджав ноги в колени и уткнувшись в них лицом, тихо всхлипывал одинокий мальчик Сону.       

***

       Ни-Ки так и не узнал, что Сону заходил к нему в тот день. Он заглянул к нему сам после того, как услышал, что тот собирается покинуть группу в скором времени. Ни-Ки был просто ошарашен этой новостью. Как так? Его друг внезапно решает все бросить, это невозможно! Наверняка что-то случилось, о чем он не знает. Сону не может так поступить. Ни-Ки, подгоняемый любопытством и переживанием за близкого друга, даже не думая постучаться, врывается в комнату. — Сону! Напуганный внезапным появлением друга, Сону подпрыгивает на месте, прижимая свой телефон к себе. Увидев гостя, он натягивает свою фирменную невинную улыбку: — Привет. — Мне сказали, ты уходишь из группы, — он проходит в глубь комнаты, — это что за прикол? Сону опускает взгляд и откладывает телефон. — Нет, я правда ухожу, Ни-Ки… Ни-Ки останавливается рядом у кровати. — Не понял…почему? — он опускается, садясь рядом с Сону. В эту же секунду старшего охватывает стеснение, а щеки моментально краснеют от близости Ни-Ки и тепла, что он излучает. — Я так решил, мне кажется, так правильно, — он замедляется, глядя на Ни-Ки, он уже тысячу раз отрепетировал как будет объяснять свое решение парням, но в реальности все оказалось гораздо сложнее, — мне сказали, что у меня еще есть время подумать, но… — Я не понимаю тебя. Что значит ты так решил? В смысле? Это сюр какой-то, мы же все остаемся, и ты с нами! — Нет, я не могу, у меня другие планы, — он отводит взгляд и нервно смеется, — наметились. Ни-Ки кладет руки на плечи друга, заставляя того поднять на него смущенный взгляд. — О чем ты? Какие планы? Сону, что случилось? — Это личное, у меня очень…сложный период, можно сказать, я не смогу продолжать работать, — он уже начинает тараторить, видя, как Ни-Ки снова собрался что-то возразить, — я не могу рассказать, пожалуйста, пойми, так будет лучше…я знаю. — Хен, ты можешь мне все рассказать, ты же знаешь, я всегда поддержу тебя, что у тебя случилось? Сону снова опускает взгляд, пытаясь скрыть свое стеснение и наворачивающиеся на глаза слезы. Ни-Ки так трогательно и искренне желает помочь ему справиться с болью, которую сам же неосознанно причинил. — Сону? — Ни-Ки наклоняется ближе, надеясь снова разглядеть в Сону того жизнерадостного, вечно улыбающегося мальчика с чистой душой и большим сердцем. Сону не выдерживает, он внезапно подается вперед и обнимает друга, прижимаясь к нему сильно-сильно, стараясь впитать все его тепло, ощутить его каждой клеточкой своего тела, чтобы никогда забыть и не потерять его. Ни-Ки улыбается и обнимает его в ответ. — Сону хен, ты чего? — он похлопывает того по спине, — все ребра мне переломаешь…убить меня вздумал? Сону улыбается, когда две мокрые соленые дорожки уже скатываются по его щекам. Он быстро вытирает лицо рукавом пока Ни-Ки продолжает: — Ты все равно не уйдешь от ответа…и от нас тоже. Я не отпущу тебя. — Я не достоин. — Чего ты…ты… — смысл сказанных слов настигает Ни-Ки. Повисла тишина, прерываемая лишь тихими всхлипами Сону. — Ты что говоришь? Ты достоин всего, слышишь, всего! Ты такой талантливый, такой замечательный! Я…у меня все…слова закончились, ты из-за чего расклеился? Я каждый день не перестаю восхищаться твоими способностями. А какой у тебя голос. Ты чертовски отлично поешь, куда еще лучше? Я же вижу, как ты стараешься, как изнуряешь себя тренировками больше всех нас. А что говорить про твои загоны с питанием…я понимаю, ты переживаешь, но зря, правда, зря. Никто из нас так ответственно не подходит к работе как ты. Ты столько всего делаешь… Сону, затаив дыхание, слушает младшего. — Ты хочешь доказать всем, кто ты и что ты можешь, но на самом деле, ты уже давно всем все доказал. Ни-Ки хочет сказать ему все это в лицо, но Сону мертвой хваткой вцепился в него и не дает ему отстранится. Макнэ продолжает: — Я не знаю, что там у тебя случилось такого страшного, но не думаю, что это стоит того. Как же мы без тебя? Без Сону? Ведь это вся твоя жизнь, мы часть этой жизни, а ты — нашей. Не смей даже думать иначе. Без тебя мы никто, ну я-то еще, понятно, другое дело, но парни…хах. Ну-ка выбрось эту чушь из головы. Придумал тут, уйдет он. Ни-Ки чуть отстраняется, надеясь увидеть повеселевшего друга, а на деле — расстроенное, мокрое от слез лицо. Сону шмыгает носом и, боясь посмотреть на Ни-Ки, потупил взгляд. — Хен? Ну ты чего? — Спасибо. Ни-Ки, с едва заметной улыбкой, продолжает: — Хен, посмотри на меня и скажи, что ты все напутал и остаешься. — Я все напутал и остаюсь, — Сону повторяет то, что хочет услышать от него Ни-Ки и, набравшись смелости, наконец, смотрит ему в глаза. Он врет. Врет, лишь бы закончить этот бессмысленный разговор, лишь бы Ни-Ки успокоился и оставил его. Ни-Ки не знает всей правды. И не узнает. Я уйду, я все решил, ведь так будет правильно и мне будет легче, МНЕ ТАК БУДЕТ ЛЕГЧЕ! — Вот так, Сону хен остается с нами, — с улыбкой сказал Ни-Ки, довольный, что смог убедить его, — и ты сейчас пойдешь, умоешься и скажешь об этом продюсерам, да? Вперед, поднимайся, — Ни-Ки встает с постели, поднимая за собой Сону. — Переоденься во что-нибудь приличное…что это такое вообще? — хватая Сону за край рубашки, говорит он. Ни-Ки отходит к шкафу и, бесцеремонно открыв его, начинает отодвигать вешалки с одеждой. Я никуда не пойду, — хочет ответить Сону, но вслух произносит: — Ни-Ки, я сам! Не хочу тебя напрягать и все такое. — Чего? Да как ты сам можешь себе выбрать что-то путное? — отшучивается Ни-Ки, — ладно, давай разбирайся тут со своими шмотками. Я буду ждать в общей комнате, скажу ребятам, и мы пойдем с тобой. — Что? Нет, не надо, — запротестовал Сону. — Ты не будешь разговаривать с этими большими дядями один, мы поможем, объясним все, короче, ты понимаешь. Все, собирайся живее, нет времени. Что делать? Я не хочу… Ни-Ки уже закрывает за собой дверь в комнату, как тут же высовывает голову обратно: — Сону! — Да? — Я жду. Ни-Ки, наконец, закрывает дверь и уходит, унося все тепло с собой, оставив лишь холод и пустоту.