triptych.

клубника и кровь.

      композиционный центр: Юдзи Итадори.       цветовая палитра: розовый, оранжевый на закате, киноварь, золотистый.       настроение: юношеское напряжение, любопытные прикосновения, смущённый смех в коридоре, когда впервые задумываешься, каковы на вкус чьи-то губы, влюблённость как лето, которое не продлится долго.       символика: испачканные губы, надкусанный персик, шарканье кроссовок по горячему асфальту, шипучая газировка из автомата, пластырь на костяшке пальца.       главный вопрос: «что, если это не серьёзно, но всё же реально?»

***

      у Итадори ветер в голове и проводные наушники в ушах. если бы людей можно было описать плейлистами, то Юдзи — это смесь мэйклава, доры, три дня дождя и ещё кучи одноразок-исполнителей, о которых Нобара и не слышала. как и в песнях, у Юдзи зашкаливает подростковый максимализм. он неиронично слушает о любви, которой у него никогда не было, но представляет, что поцелуи за школой — это часть его истории. Нобара же чисто треки инстасамки и этим всё сказано.       Итадори сам не заметил, как начал засматриваться на огненные блики в её рыжих волосах и улыбаться только уголками губ, думая, что ей пиздецкаксильно идёт этот цвет. в его жизни Нобара — беспощадный пожар, выжигающий всё на своём пути. уцелевших нет, только чёрное пепелище на месте неприступных городов. она его личная катастрофа, но Юдзи, вот правда, готов простить ей всё на свете. ей можно лупить его, пока руки не устанут, можно поднимать его на смех при всех, можно ругаться до хрипоты в красивом голосе. а если она захочет — может топтаться в новых лодочках по его разбросанным как попало чувствам. правда, всё что угодно.       потому что Кугисаки, — по робкому мнению Юдзи, — слишком хороша для него. лучше во всём. она сильнее, чем он, храбрее, безжалостнее там, где он готов отступить, безумнее. и своё сердце кому попало в руки не отдаёт, пока сам Итадори живёт с душой нараспашку. Нобара однажды сказала, чтобы он не был таким мягкосердечным дураком, а то люди наплюют ему в душу. Юдзи ничего не ответил. только улыбнулся привычно.

***

      по потолку игриво прыгают неоновые точки, как бисер рассыпаются перед глазами Итадори. он бесцельно пялится на баловство цветов, пока на место рядом не плюхается счастливая Нобара. теперь всё его внимание — её. — ну как? — она облегчённо вздыхает и откидывает растрепавшиеся волосы назад, пока есть минутка передохнуть. — думаю, ещё одна песня и нас администратор выкинет, — Юдзи снисходительно улыбается, наблюдая как Нобара к своему стакану тянется и едва не роняет на пол, непривычно громко смеясь. — пусть только попробует. мы сегодня платим.       Нобара усмехается диковато, колюче, как умеет только она, и потягивает жадно намешанный коктейль, не желая долго смаковать вкус. глотает громко, словно пробежала марафон, а теперь хочет напиться воды. почти так и есть. кричать в микрофон японский рок и прыгать под бит также сложно, как и тренировки с второкурсниками. фруктовый вкус коварно маскирует собой горечь и опьянение, о котором Итадори знает не понаслышке. полчаса назад Нобара едва ли не силой заставила его «хотя бы попробовать», а Фушигуро уже валяется на соседнем диване в отключке. теперь его не подорвать даже плохим женским вокалом.       «фу, слабак», — сказала тогда Кугисаки и в презрении сморщила свой маленький нос. всегда собранный и стойкий, Мегуми удивительно хреново пьёт. спустя один стакан он уже сидел с полуприкрытыми глазами, подолгу глядя на диско-шар, словно тот собирался что-то ему рассказать. тайну мироздания, не иначе. и всё из-за Нобары, которой никогда не говорят «нет».       вообще, весь этот вечер из-за неё. оглушительный бит насилует сознание безостановочно. как только на Дотонбори опускается ночь, просыпается отнюдь не мафия. что-то гораздо привлекательнее. очередное заведение откроется, сольётся с другими огнями самого нарядного района города, — а может и всей Японии, — будет въедаться в глаза как случайным прохожим, так и завсегдатаям, которые ошиваются здесь с пятницы по воскресенье.       Итадори думает, что Нобаре пришлось пойти на сделку с дьяволом (от рыжих жди беды), чтобы их сюда пустили, да ещё и алкоголь продали без паспортов.       он делает маленький глоток охлаждённой газировки и ведёт осторожно взгляд к ней, отвлёкшейся на сообщение в телефоне. её дыхание неровное и сбитое. грудь под открытой майкой часто колышется, поднимается на вдохе и опускается, когда Кугисаки глубоко выдыхает и пытается успокоиться. до сих пор наэлектризована, как дворовая кошка.       — слабо пялишься, Итадори.       она быстро блокирует экран и перехватывает его внимательный взгляд. у Юдзи по затылку колючие мурашки бегут от её расширенных зрачков и плутоватой улыбки. не кошка. лисица. играется с ним, вертит пушистым хвостом только так, цапает в неожиданный момент, когда не ожидаешь. он от неё, как подобает зайке, удирает: пялится сразу на розовые пузырьки в стакане и настенные часы.       стрелки сообщают, что остался час.       — ты сегодня встречаешься с Юко? — голос Кугисаки абсолютно сух, когда она замечает взгляд Юдзи на часах. он только слизывает капельку содовой с нижней губы и кивает. клубнично, сладко. Нобара же в ответ хмыкает и затихает тоже.       то, что здесь, за пятьсот километров от Токио, Итадори встретил свою школьную подружку — поразительное совпадение, в которое верится с трудом. обычно люди такое судьбой кличат.       неуютное молчание липнет теперь паутиной к ним. Юдзи начинает мутить не только от алкоголя внутри, но и неловкости, повисшей приговором над его головой. — ну и... куда пойдёте? — Нобара первой разрезает тишину своим бесцветным голосом и небрежно поправляет лямку на плече. Итадори, честно, старается не залипнуть. — в кино сначала. Юко хочет посмотреть новый ужастик! говорят, он классный, я в интернете видел отзывы... потом прогуляемся по городу, не знаю. посмотрим, особо планов нет.       пока Юдзи увлечённо рассказывает программу своего свидания (составляет на ходу), Нобара откровенно ухмыляется и головой трясёт. так она и думала — Итадори безнадёжен. Кугисаки смотрит рентгеновским взглядом: гуляет по нему глазами от макушки и до пят, открывает для себя новые детали и чувствует себя сбитой с толку.       что вообще девушке может понравиться в Юдзи Итадори? он же простой, как три рубля. улыбается дурацки, глаза у него бестолковые и цвет непонятный какой-то. то по-скучному карие, то переливаются на солнце как мёд. лицо частенько в синяках и царапинах. волосы давно выгорели под солнцем на тренировках, кожа на переносице зарумянилась и сейчас отслаивается тоненькой сухой плёнкой. в девушках Юдзи не разбирается совсем и за руку никого не держал. а ещё ладони у него гигантские и вечно горячие, как будто он их в костёр сунул! такого долго не стерпишь.       но самое бесящее в Итадори — он думает, что все люди такие же как он. дурак. сраный Петрушка из сказки. пиздецкакбесит.       даже святоша Мегуми — совсем другой разговор. он на Юдзи не похож нисколько. у него мыслей сколько, что в рюкзаке всегда есть таблетки от головной боли. и в любви он матёрый, Нобара уверена. этот сколько угодно может строить из себя пай-мальчика, держаться за глупые правила и говорить о моральных ценностях в девушках. но она чувствует, что Фушигуро первый на хую вертеть будет предписания, которые ему навязал кто-то другой. в его сердце всегда было что-то чёрное, пока дремлющее, вязкое. наверняка ещё целуется умело, не отплёвываясь, как брезгливый первоклассник. не как жалкий девственник по типу Юдзи.       — ты хоть целовался когда-нибудь?       ту-дум.       Итадори уже не слышит ни музыки из колонок, ни пьяных шагов остальных посетителей в коридоре. только оглушающий стук собственного сердцебиения в ушах. сердце отчаянно бьётся в груди, словно пытается ударами пробить грудную клетку, и Юдзи искренне надеется, что этот грохот слышит лишь он. на его румяном лице застывает пластмассовая улыбка. Итадори наклоняет голову слегка в бок и продолжает по-глупому хлопать большими глазами, подобно бестолковой марионетке. где-то далеко, там внутри, в маленькой-маленькой комнатке, Юдзи знает, что выглядит идиотом.       Нобара понимает, что попала не в яблочко, а подстрелила его из ебучего револьвера сейчас.       — нет, — на выдохе отвечает Юдзи, сжимая своё запястье. под пальцами ощущает учащенный пульс и признаёт внутреннее поражение. в делах амурных он хуже некуда. — я, — его беглый взгляд мечется в поиске спасения и цепляется за стакан, — пожалуй, ещё выпью!       Юдзи хватается за холодный стакан дрожащими пальцами, будто это его спасательный круг, спешно делает глубокие глотки, пускай и приторная газировка уже не лезет в горло. на вкус непривычно кисленько, бодряще, но вкусно. Итадори понимает, что это был не его стакан. блядство. ему и без алкашки невыносимо находиться здесь. слишком душно и жарко, словно все кондиционеры отключили и поставили вместо них обогреватели. хочется приложить стакан к горящей щеке, но Юдзи только смахивает чуть влажную чёлку со лба.       — а хочешь?       ту-дум. ту-дум. ту-дум. Итадори давится от неожиданности и роняет стакан на ковёр. он не успевает дрогнуть ресницами в сторону Нобары, которая грубо толкает его в плечо, чтобы не рыпался, и садится сверху. Юдзи под ней каменеет, нервно жмётся спиной к кожаной обивке дивана, дышать боится и руками двинуть как-то не так. Кугисаки привыкла откусывать по локоть же. мозг лихорадочно талдычит, что Итадори теперь в ловушке. из её мягких бёдер. с-сука... только не думай о её бёдрах, пожалуйста!       а бёдра у Нобары заебись. тёплые, плотно обхватившие его тело, как медвежий капкан. Юдзи так счастлив в него угодить, но боится признаться в этом. хотя бы потому что условный медвежий капкан захлопывается — и ты обречён на медленную и крайне болезненную смерть. в случае же с Кугисаки смерть такая же медленная. но настолько приятная, что Итадори забывает, что он — человек. рационально мыслящий, логично поступающий и последовательно делающий.       — да не бойся ты, не съем.       голос у Нобары сладкий-сладкий вдруг, вкрадчиво медовый. от него забываешь собственное имя и время, а каждый взмах накрашенных ресниц, как предупредительный выстрел в воздух. она касается обманчиво ласковыми пальцами его подбородка и тянется за первым поцелуем сама. даже сейчас она как рыжая лиса на охоте. «вот-вот нападет, цапнет!», — понимает Итадори и смешно зажмуривается, чтобы не видеть девичьи глаза, сулящие ему крупные неприятности. ещё бы под одеяло спрятался, идиот, блять.       у её преступных, манящих губ вкус клубники. целует Кугисаки, удивительно, не больно. она впервые так нежна к Юдзи, как будто он из фарфора сделанный. его это подкупает. он всегда был падок на нежность. от неё ещё пахнет так сладко, что Итадори хочет облизать её с ног до головы — ему стыдно сказать об этом вслух, поэтому и выбирает молчать. Кугисаки заполняет все его органы чувств, и Юдзи шумно выдыхает, стараясь не расслабляться сильно. ему терять контроль не хочется. Нобара очевидно пьяная сейчас.       пока она целует, он старается аккуратно уйти от неё и поджимает губы, за что сразу же получает наказание. к сладкому вкусу клубники мешается металлический привкус крови. укусила всё-таки.       — ты издеваешься? рот расслабь, придурок, — у Кугисаки молнии из глаз. выглядит взъерошенной и недовольной. красивая. в тысячный раз. — у тебя какой-то пункт на оскорбления? давай не будем. просто не надо, — Итадори даже не смотрит ей в глаза и невнятно мямлит себе под нос. самому противно отказываться, но так будет правильно. наверное.       Нобара криво улыбается и убирает ладони с его напряженных плеч. блять, только не это. — Юдзи. — она выглядит внезапно спокойной, даже серьёзной, когда по имени обращается. и с этой же серьёзностью Нобара нежно касается светлой щеки тыльной стороной ладони. Итадори смотрит украдкой на неё исподлобья, осторожничает до сих пор. — не бери в свою красивую голову зря. между нами ничего не изменится, так зачем усложнять? просто позволь себе отдохнуть, мы сорвались сюда именно за этим. поэтому расслабь чёртов рот и запоминай. второго шанса не будет.       тёплым дыханием она щекочет кожу Итадори, а другой рукой мониторит работу сердца, пальцами касаясь груди под футболкой. Нобара слишком хорошо его знает. страх, что этого не повторится, а он, как последний лошара, струсит и сбежит сейчас — срабатывает моментально. он чувствует, как напряжение в теле отступает, как душа наконец-то начинает рваться прочь из этой физической оболочки. но одного глубокого поцелуя Нобары хватает, чтобы пригвоздить её обратно к земле. это её резонанс.       Юдзи не на шутку ведёт. он голову теряет от того, что это взаимно. о, как же это взаимно. Кугисаки хочет, чтобы это был Итадори. ему стыдно признаться об этом даже самому себе, но он хочет её. хочет владеть её телом — настолько идеальным, что сияние её кожи слепит глаза. декольте её развратной майки и лифчика с пуш-апом маячит прямо у него перед носом, даёт убедиться в этом ещё разок, лишним не будет. дразнит, приманивает. смотри, какая она. какая она ровная, правильная, красивая и смелая. почувствуй, как выгибается её спина по-кошачьи, когда ты к ней на пробу прикасаешься. и она тоже хочет тебя.       она хочет чувствовать эти горячие губы, проникнуть глубже, пройтись кончиком языка по нёбу. телом жаждет ощущать Итадори, мужественно терпеть его всегда обжигающие руки на бёдрах. он оставит ей ожоги даже через плотную джинсовую ткань. Нобара хочет нарочно подставлять свою шею и вздрагивать от мокрых поцелуев, когда Юдзи начинает понимать, что от него требуют.       он многое не умеет, но Кугисаки забыла, что Итадори старательный и упрямый, как баран. ни разу не видела, чтобы он сдавался на полпути.       Нобара снова ёрзает, трепещет, пытается быть настолько близко к нему, насколько это позволяют законы физики и здравого смысла. ещё может позволить себе такие резвые и смелые движения, не понимая, что они неминуемо приведут к катастрофе — чужому стояку. но это будет лишь потом.       а пока Кугисаки с трудом дышит, отстраняется для жизненно важного вдоха и кусает себя за нижнюю губу. не знает, где ей нужно искать силы, чтобы признаться вслух — кажется, понимать начинает, что девушки находят в Итадори.       он двигает сам Кугисаки к себе ближе, сжимает мягкие бёдра и рвано выдыхает, когда она послушно придвигается вплотную. Юдзи совсем не нервничает, но возбуждение накатывает на него волнами. пожалуйста, ещё немного, разрешите совсем чуть-чуть до того момента, пока он не испортит всё. он может позволить себе ещё один беглый поцелуй в мокрый рот Нобары, может позволить рукам сжать её сильнее, может позволить надавить на женские ноги так, чтобы она села плотнее. но не может позволить себе плавно толкнуться в её раздвинутые ноги, еле слышно проскулив что-то.       не может, но делает.       — чёрт, прости-прости! я... извиняюсь, — Итадори резко разрывает поцелуй и бьётся со всей силы затылком об диван. шипит болезненно сквозь зубы и жмурится до белых точек перед глазами. она не может не п о ч у в с т в о в а т ь его сейчас.       Нобара ощущает твёрдое, упирающееся прямо в её внутреннюю сторону бедра, и какого-то чёрта этот миг доводит её до мурашек. они прокатываются от поясницы до затылка, вороша рыжие локоны у загривка. она глотает тихий выдох и понимает, что щёки начинают покалывать от смущения. в её глазах — лёгкое удивление, ненавязчивое, потому что удивляться-то тут нечему. всё так естественно и предсказуемо, что Кугисаки не простит себе, если начнет тушеваться и делать глаза блюдцами.       Итадори так очаровательно пытается оправдаться. нелепая беспричинная улыбка рвётся наружу. мысли становятся легче, больше не обременяя голову. всё вокруг внезапно окрашивается смыслом. наивным, глупым и уже не важным. — Юдзи, — с дрожью в голосе шепчет Нобара и прижимается опять вплотную, — ты такой милый сейчас. просто прелесть.       её маленькие, но приятно изогнутые губы мягко касаются влажного лба, а затем медленно опускаются ниже. Итадори в ахуе, что она не злится на него, как обычно, не называет извращенцем. ей не противно от него. Нобара невесомыми прикосновениями выцеловывает каждый участочек его лица: от места между бровей и до самого кончика носа. и ещё ниже, касаясь влажных губ. наверное, это совсем не помогает Юдзи отвлечься от вставшей проблемы в штанах.       Кугисаки делает всё, чтобы он сорвался опять. если не остановит его сейчас, Итадори уже никогда не сможет остановиться. не понимает этого, что ли, дурная? а когда её нежные ладони бесстрашно заползают под его футболку, обнажая сантиметр за сантиметром загорелой кожи, Юдзи уверен, что всё-то она понимает. он закатывает глаза в потолок и шумно выдыхает, расслабившись под ней.       Итадори напоминает себе вновь, что Нобаре можно всё. он ради неё готов против себя пойти. плевать, что будет потом.       дрожащая рука хватается за ремень на джинсах Нобары. Юдзи старается не обращать внимания на её самодовольный смешок и всезнающие глаза. он вытаскивает его медленно, чтобы открыть доступ к пуговке, а после — отстёгивает и её. ширинка спускается сама по себе, ведь Нобара так выгибается в спине, что она просто не выдерживает.       — ребят... — голос. монолитный, чужой и заспанный.       всё как-то резко летит к чертям. когда Нобара и Юдзи рефлекторно головы дёргают в сторону, видят так не вовремя ожившего Мегуми. тот потирает красные глаза и совсем потеряно мотает башкой, ничуть не смущённый тем, что не дал хорошим друзьям выебать друг друга в караоке-баре. — сколько время?       у Итадори истерично дёргаются уголки губ. он болезненно стонет и старается не видеть, с каким же кислым выражением лица Нобара поднимается с его бёдер и застёгивает джинсы. она молча вылетает из комнаты, хлопая дверью, и Юдзи понимает, что всё-таки проебался.       Кугисаки никогда не врёт. этого не повторится.

***

      — хочу эту, — Нобара тычет наманикюренным пальцем в розовую банку газировки за стеклом. опять клубника. Итадори старается об этом не думать, кивает и послушно вставляет несколько монет в автомат с напитками. их очередная ночная вылазка из техникума проходит удачно. Фушигуро неподалёку шуршит этикеткой от мороженого, глухо стрекочут цикады в траве, гудит автомат над ухом. обманчивое спокойствие, потому что у Итадори на сердце петарды.       Нобара выглядит особенно красивой в миллионный раз в голубом искусственном свете. от заострённых ресниц отбрасываются чёткие тени на её светлом лице. красота — страшное оружие. но Итадори не боится, потому что заранее проиграл.       когда Кугисаки наклоняется, чтобы достать выплюнутую автоматом банку, громко пшикает крышкой и всасывает белую сладкую пенку, Юдзи не выдерживает. — послушай... то, что случилось тогда, — он впервые говорит с ней об этом, хотя прошёл целый ебучий месяц. Итадори ведь послушный мальчик, не носится со своими абортированными чувствами и не докучает окружающим. но он смертельно устал молчать. ему важно знать.       — не бери в голову, Итадори. было и было.       Нобара и шанса ему не даёт быть услышанным. она отмахивается небрежно и срывается от него, убегая за Мегуми. Кугисаки быстро догоняет и со всей дури бьёт товарища по спине, ругает за то, что тот не дождался и ушёл первым. начинается очередная перебранка, шуточная, конечно.       Юдзи наблюдает за ними возле старого автомата и привычно улыбается. понимающе, спокойно. легко не брать Нобару в голову, когда она уже сидит под черепной коробкой постоянно, не выходя ни на минутку. там не проветрено и пахнет ей.

      

      она говорила ему, что ничего не изменится. Нобара впервые соврала.