долгожданное признание
1 июня 2025 г., 21:49
Нил стоял под струёй прохладной воды, закрыв глаза и наслаждаясь тем, как капли стекали по его лицу и телу, смывая остатки сна и напряжения последних дней. Душ гудел монотонно, в воздухе витал аромат цитрусового геля для душа. Он не слышал, как открылась дверь, не сразу заметил и скрип шагов, приближающихся к душевой кабине. Только когда услышал знакомый голос, хриплый, удивлённый, чуть раздражённый, он резко открыл глаза.
— Нил, ты что, гей?
Он вздрогнул. Вода продолжала литься, завеса пара уже плотно окутывала ванную. Он на автомате дёрнул шторку, заслоняя собой пространство душа, и с удивлением и лёгкой злостью ответил:
— Ты придурок? Нет, конечно! Выйди, блин, отсюда!
Голос был резкий, почти нервный. Он даже не был уверен, на что злится — на Эндрю, на себя, на видео, которое вдруг стало реальностью, или на ту часть в себе, которая не хотела, чтобы этот поцелуй оказался просто пьяной ошибкой. Снаружи послышалась тишина. Эндрю не двинулся с места. Нил провёл ладонями по лицу, в попытке совладать с нахлынувшей резкой волной эмоций. За тонкой дверью душевой Эндрю по-прежнему стоял в полумраке ванной, но спустя несколько долгих, напряжённых секунд он медленно, почти не издавая звуков, развернулся и вышел, мягко прикрыв за собой дверь. Его шаги стихли за пределами комнаты, оставив за собой только звук воды, разбивающейся о плитку, и глухое гудение вентиляции. Нил молчал. Он стоял, прислонившись лбом к холодному кафелю, пока вода стекала по его телу, постепенно смывая не только сонливость, но и тревожные мысли, которые липкими нитями опутывали его разум. Он пытался упорядочить чувства, разобраться в себе, но голова отказывалась работать — как будто всё, что он чувствовал, вдруг сбилось в плотный, тёплый, пульсирующий ком в груди. Поцелуй. Объятия. Тёплые руки на талии. Пьяная ночь, музыка, свет, Эндрю, близко — ближе, чем когда-либо. Он не знал, что с этим делать. Не знал, хочет ли знать. Выключив воду, Нил на автомате потянулся за полотенцем, энергично вытерся и, наконец, покинул душевую. Тепло ванны сменилось лёгкой прохладой коридора. Он молча прошёл в комнату, накинул чёрную футболку, тянущуюся по плечам, надел свободные джинсы и сел на край кровати, машинально натягивая носки. Комната была странно тихой. За окном светало, мягкие оттенки утреннего Парижа проникали внутрь сквозь полупрозрачные шторы. Внутри него всё было неспокойно — но лицо оставалось собранным, почти безэмоциональным. Он провёл рукой по влажным волосам, встряхнулся, и встал. Пора было выйти из комнаты и, возможно, впервые за долгое время — честно посмотреть в глаза тому, кого целовал.
постучавшись в комнату Нила,эндрю,не дождавшись разрешения,аккуратно открыл дверь и зашёл внутрь,наблюдая на кровати своего лучшего друга,явно озадаченный заданым вопросом в ванной комнате.
—Нил,слушай..
сев на кровать,Эндрю выдохнул.Ему жутко хотелось чтобы тот поцелуй,который инициировал Джостен,был знаком того,что Нил и вправду не равнодушен к нему как к парню.Но реальность сурова,и за все то время пока Эндрю сидел в своей комнате,он успел себя накрутить настолько,что сам начал верить в то,что это был пьяный бред.Или,может быть,он целовался не с нилом,а с парнем похожий на него,или это вовсе монтаж,или это не он.. Слишком много мыслей помешало его голову, и ему было слишком трудно их рассортировавать.
—ты не подумай, я просто видео видел, в инсте, там два парня похожие на нас целовались,вот я подумал,может это мы были,учитывая что мы были в том баре.Прости за такой вопрос,думаю мне просто показалось.
Нил всё это время стоял у окна, прислонившись плечом к прохладному стеклу. Утренний Париж раскинулся перед ним во всей своей серой, мягкой красоте: бледное небо, линии крыш, медленно просыпающиеся улицы. Он не повернулся, когда услышал, как открылась дверь, и не шевельнулся, когда кровать заскрипела под весом Эндрю. Его пальцы были сцеплены за спиной, плечи чуть напряжены — не от злости, нет, скорее от внутреннего ожидания. И когда прозвучал этот робкий, обрывочный монолог, Нил только прикрыл глаза. Каждое слово Эндрю звучало как попытка убедить себя, а не его. Попытка стереть произошедшее, вычеркнуть тот танец, тот поцелуй, ту странную хрупкую магию, что вдруг образовалась между ними в тот вечер, окутанная музыкой, светом и алкоголем. Он медленно развернулся, небрежно облокотившись о подоконник. Свет упал на его лицо — уставшее, спокойное, но с тем напряжением, что возникает, когда человек пытается выглядеть равнодушным, но внутри всё дрожит от недосказанного. Он не ответил сразу. Просто смотрел на Эндрю — так, будто впервые его видел, изучая каждую черту, как бы пытаясь распознать: правда ли тот ничего не помнит? Или боится признать? Нил подошёл ближе, сел на пол напротив кровати, вытянув ноги и сцепив пальцы в замок. Он не собирался врать, но и говорить в лоб — не мог. Он знал, что видео — не "показалось". Что это был он. Что это был Эндрю. Что это были их губы, их руки, их тела, танцующие в такт глупой, чувственной песне. Но знал и другое: Эндрю был испуган? Неуверен? И сейчас ему нужно было не подтверждение, а спасательный круг, чтобы удержаться на плаву. Нил вздохнул, провёл рукой по шее и, слегка кивнув, сказал тихо, почти шёпотом — без обвинения, без упрёка:
— Значит, показалось.
И больше ничего. Он просто замолчал, давая Эндрю возможность уйти. Или остаться. Эндрю смотрел на него с минуту — тише, чем обычно, будто слова Нила вырвали из него остатки воздуха. Тон был спокойным, даже слишком. Неосуждающим, незащищающимся. Просто фактом, поставленным в середину комнаты, в эту тишину, растянутую между ними, как тонкая нить.
«Значит, показалось.»
Но Эндрю не чувствовал облегчения. Наоборот — внутри что-то болезненно ёкнуло. Он ожидал смеха, раздражения, сарказма, может, даже агрессии, — но не этого тихого, обволакивающего принятия, в котором чувствовалась… усталость? Или разочарование? Он сжал ладони, потерев колени — жест, от которого хотелось избавиться, как от нервного тика. Неловкость повисла в воздухе, становясь почти невыносимой. В этой комнате, где раньше было столько разговоров, подколов, обмена мыслями на бегу, теперь витала тишина, полная смыслов. Он хотел сказать что-то ещё. Может быть, оправдаться, снова всё свести к алкоголю, к ночи, к случайности. Но язык будто прилип к нёбу, а горло сжалось. Он чувствовал, как в груди нарастает неприятное тепло — не ярость, нет, что-то похожее на… вину. Или страх потерять что-то, даже не поняв, что именно. Эндрю поднялся с кровати, будто хотел уйти. Но у самой двери остановился, держа за ручку и глядя в пол.
— Я просто хотел узнать правду. — слова вырвались сами, неосознанно. Он и сам удивился, как тихо это прозвучало. Секунда. Другая. И только потом — голос Нила, спокойный, ровный:
— А может и не показалось.
Эндрю разжал пальцы, отпуская ручку. Он не вышел. Он просто медленно вернулся, сел обратно, молча. Они оба не знали, что будет дальше. Но в этот момент, в этой комнате, между ними не было вранья. Только тишина. И правда, которую оба так боялись назвать.
— Есть только один способ узнать. — Вдруг сказал Нил, подходя к Эндрю.
Миньярд же, не ожидал что разговор продолжится и замер в ожидании. Джостен поставил руки по обе стороны от Эндрю и приблизился к его лицу. Прошло примерно 15 секунд молчаливых взглядов, и наконец.. Нил взял Миньярда за лицо и поцеловал. Неожиданно, правда? И такие приколы могут быть.
Всё время этого долгого поцелуя Эндрю не дышал.Он буквально замер,чуствуя как полностью краснеет.Как сердце бешенно бьеться.Как адреналин обвивает его с ног до головы,и как он начинает задыхаться от столького сдерживания воздуха.Ему не верилось что это и вправду происходило с ним.Что Джостен,самый настоящий и самый рыжий,прямо сейчас целовал его губы,глядя своими синими глазами ему не в глаза,а примяком в самую душу.Эндрю сидел, будто вкопанный. Он чувствовал, как сердце стучит в горле, в ушах, где угодно — только не там, где должно. Он забыл, как дышать. Губы Нила были тёплыми, уверенными, и с каждой секундой поцелуя Эндрю всё больше терял связь с реальностью. Когда Нил наконец отстранился, мир качнулся. Воздух не вернулся. Он пошатнулся — и всё потемнело.
Проснулся он тогда,когда Нил,явно удивленный бурной реакцией своего друга,начал сильно трясти его,пытаясь привести его в чуства.И все таки удалось.Эндрю,потерявшиц сознание от взбучки адреналина и задержания дыхания наконец очнулся,и,первым что он сказал,было..
Нил моргнул несколько раз, все еще держа Эндрю за плечи, как будто опасался, что тот снова отключится. Он выглядел встревоженным — волосы немного растрепались, губы приоткрыты, дыхание сбивчивое, глаза бегают по лицу друга, проверяя, в порядке ли он. Сердце билось так сильно, что, казалось, его было слышно даже Эндрю.
— А говорил не гей, — пробормотал Миньярд, сев чуть прямее, но голос у него был тихий, хриплый, почти выдох.
Нил застыл на долю секунды. Его глаза метнулись к Эндрю, потом чуть в сторону, будто он искал выход, способ списать всё на случай, на глупость, на что угодно, только не на то, что действительно происходило.
— Так я и не гей, — ответил он с лёгкой усмешкой, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Это просто шутка была. Не драматизируй.
Но внутри всё кольнуло. Глухо, неприятно, глубоко — как если бы сам себя предал, хоть и не знал, в чём именно. Он не был уверен, зачем поцеловал Эндрю. Не был уверен, зачем так долго смотрел ему в глаза, как будто ждал ответа. Шутка? Может. Самоиспытание? Может быть. А может — правда, которую он ещё не решился принять. «Просто шутка», — повторил он про себя, словно заклинал собственные мысли. Но во рту ещё оставался привкус поцелуя, тепло губ Эндрю, дрожь в пальцах. И от этого никак не уйти. Он посмотрел на Миньярда, который теперь, уже придя в себя, с интересом и лёгким вызовом разглядывал его, будто пытался понять — лжёт ли он. Или сам себе. Нил встал с кровати, резко, будто движение могло прогнать туман в голове.
— Пошли есть. У нас мозги на голодном пайке, — бросил он, уже направляясь к двери. Он не оглянулся. Но за спиной чувствовал тяжёлый взгляд Эндрю, от которого мысли внутри только сильнее путались. И, может быть, он действительно не знал, кто он. Но точно знал, что этот поцелуй не был шуткой. Не для него.
Пока Джостен возился на кухне около раковины,промывая огурец для того чтобы добавить его на бутерброд,Эндрю во всю размышлял про этот поцелуй.Он не мог понять Нила,совсем не мог.Тому явно пондравился поцелуй,по нему было видно,но зачем он потом отговаривался и говорил что это все нё в серьёз?Выключив воду,Эндрю резко взял его за талию,и,не думая,прижал его задницей к гарнитуру,ставя руки около его бёдер,и, максимально прижавшись к нему всем телом,он резко впился ему в губы,делая поцелуй настолько вытянутым,насколько у него получалось.Он чуствовал,как сердце бешенно стучало.Как адреналин наполнял его тело.Как мозг не понимал столь резкие взбучки адреналина.Но он не прекращал.Отрывался от его губ,набирал воздуха,и продолжал целовать его.Прямо.В губы.Долго.Наконец нацеловавшись,он оторвался от него,все ещё ощущая тепло губ нила на своих собственных и лёгкую дрожь рук.Оставляя Джостена в полнейшем шоке,Эндрю нежно улыбулся,забирая огурец из его руки и начиная нарезать его.Они решили позавтракать обычными сендвичами состоящие из творожного крема,листа салата айсбегр,пару кусочков огурца и колбасы.Вкусно,сытно,но кажеться ни одному из них сейчас не до бутербродов.Нил продолжал стоять, так и не отодвинувшись от кухонного гарнитура. Его пальцы слабо дрожали, грудь тяжело поднималась и опускалась от рваного дыхания, а в голове звенело что-то глухое, как после удара молотом по металлу. Он смотрел на Эндрю с широко раскрытыми глазами, будто видел его впервые. Больше всего в этой ситуации его пугало не то, что друг его поцеловал — а то, что ему это чертовски понравилось. Он чувствовал, как губы ещё горят, и как внутри всё сжалось и перевернулось от нахлынувшей волны чего-то, слишком близкого к чувству, которое он не хотел называть. Что-то сломалось, когда Эндрю впился в него всем телом, по-настоящему, по-мужски, жадно, не прячась и не маскируя свои желания под хохот и двусмысленные подколы. Это был не пьяный импульс, не случайность, а выбор. Слишком явный, слишком реальный. Он открыл рот, но слова не находились. Всё, что он мог — это продолжать стоять, как вкопанный, впитывая в себя последствия. А Эндрю между тем стоял у стола, нарезал огурец, будто бы ничего не произошло. Вся ситуация выглядела почти абсурдно — тихая кухня, утреннее солнце, пар из чашки кофе на подоконнике и... ощущение, что сейчас рушится что-то важное, привычное, понятное.
— Что? Это просто шутка была, не драматизируй, — с насмешкой бросил Эндрю, не поворачиваясь.
Эти слова ударили в самое чувствительное место. Как будто бы вернули мяч на сторону Нила, дали возможность спрятаться за маской равнодушия. Он мог бы сейчас тоже усмехнуться, сесть за стол, сделать вид, что всё нормально. Они бы могли продолжить этот странный танец притяжения и отрицания. Но Нил больше не был в этом уверен. Его колени подкашивались. Его руки всё ещё помнили, как Эндрю сжимал его талию. Его грудь помнила, как билось чужое сердце рядом. Его разум всё ещё пытался понять — что именно он сейчас чувствует: страх или... надежду. Он не ответил. Просто подошёл к столу, молча взял вторую тарелку, и начал собирать свой бутерброд. Движения были механичными. Но внутри, в глубине, всё кипело. В нём боролись две силы: одна кричала убежать, спрятаться, забыть — а вторая, тихая и упрямая, не позволяла забыть тепло чужих губ и ту правду, которую он сам себе не готов был признать. Ни один из них не говорил больше ни слова. Но воздух между ними стал тяжёлым, напряжённым, почти осязаемым.
...
Нил ел медленно. Хлеб был мягкий, огурец хрустел, колбаса отдавалась солью, но всё это казалось картонным. Каждый укус был просто движением челюсти, без вкуса, без удовольствия. Он ел просто потому что нужно было что-то делать, чтобы руки не тряслись. Чтобы глаза не выдали лишнего. Чтобы мозг, хоть на секунду, отвлёкся от мыслей, которые клубились, как сигаретный дым после бессонной ночи. "Ксюша." Имя всплыло, как спасательный круг. Яркое, родное, знакомое. Он действительно любил её. Или... думал, что любил. Она была рядом, принимала его разным — злым, отстранённым, уставшим, молчаливым. Она умела рассмеяться в самый тяжёлый момент, и когда смотрела на него, он чувствовал себя нужным. В ней не было этой дерзости, этого скрытого огня, как у Эндрю, но была мягкость и тепло. Она была частью его мира. Привычной, уютной частью. "Но..." Этот "но" взрывался где-то в глубине груди, как искра в сухой траве. Эндрю. Он был другим. Он был острым, тяжёлым, слишком прямолинейным, и в то же время — самым надёжным из всех. Его взгляд не жалел, он всегда говорил в лоб, не прятался. Он мог быть раздражающим до бешенства, мог молчать сутками, но одно было точно — рядом с ним Нил всегда чувствовал себя живым.
Никаких игр, никаких недомолвок. Только честность. Иногда обжигающая, иногда болезненная, но настоящая. "Он поцеловал меня." Нет, раньше. Это он сам поцеловал Эндрю в первый раз. С пьяной улыбкой, под музыку, которую уже не вспомнить. Он смотрел в его глаза и потянулся, будто бы это был единственный правильный выбор. Потом, в комнате — ещё один поцелуй. И теперь, на кухне, с резкими, твёрдыми руками на его теле — снова. Ни разу он не оттолкнул Эндрю. Ни разу не сказал "нет".
Он даже не пытался. "Я что, вру сам себе?" В горле пересохло. Он сделал глоток воды, но жжение не ушло. Что он вообще чувствует? Это не просто благодарность. Не просто дружба. Не просто алкоголь. Он помнил, как дрожали его пальцы, когда Эндрю касался его губ. Помнил, как в спине всё сжалось от близости, как хотелось быть к нему ближе, ближе, будто воздуха без него не хватало. "Но Ксюша..." Он чувствовал себя предателем. Она не знала, не понимала. Он ведь ни разу не говорил ей "я тебя люблю", только она говорила это. Он молчал в ответ — не потому что не чувствовал, а потому что не знал, как назвать то, что у него внутри. А теперь... теперь всё спуталось. "А если я люблю обоих?" Мысль появилась резко, как удар в солнечное сплетение. Глупая, невозможная. Но в ней была пугающая доля правды. Он был не готов. Не к этому. Не сейчас. Но сердце упрямо билось — гулко, настойчиво. И в нём были оба: Ксюша — тёплая и домашняя, и Эндрю — тревожный и бесконечно притягательный. Он поставил тарелку в раковину. Молча. Не глядя на Эндрю. Слишком многое происходило. И всё, чего он хотел — тишины. Тишины, в которой он сможет разобраться: с кем он на самом деле. И кто он теперь вообще.
...
За весь день день ребята практически ничем не занимались,тоесть,просто пинали хуи.Эндрю пару раз ещё поцеловал его в разные части его лица а послп расслабился,думая что Джостен,видимо,и вправду шутил насчет поцелуя,и видимо он все также влюблён в свою лучшую подругу,Ксюшу.Он сомневался что та будет рада узнать что они успели за сегодняшний день пососаться и очень много целоваться,но говорить ей он и не собирался,учитывая что если Джостен в итоге выберет её и не станет с ним встречаться,Миньярд поймёт,и просто уступит ей его.
Под вечер они решили посмотреть фильм.И,он был настолько скучным,что Эндрю начал активно подтягиваться,вытягиваясь таким образом,что у него оголялся живот и грудь,учитывая укороченный свитер который он носил.Мягкая грудь стала видна Нилу,и тот,забивая на фильм,засмотрелся на нее.Перестав так тянуться,блондин понял что хочет спать,так что лег головой на колени своего друга,пока не почуствовал что-то твёрдое и длинное,которое упиралось ему прямо в лицо.Догадавшись что это,видимо,вставший член,он тут же встал,глядя на это недорозумение.Нил вздохнул сквозь зубы, едва сдерживая смешок. Он даже не отвёл взгляда от экрана, когда услышал резкое:
— Нил, у тебя что, встал? Куда ты, блять, смотрел?
Он медленно повернул голову в сторону Эндрю, с выражением лица, в котором не было ни капли смущения. Только спокойствие, лёгкая дерзость и капля снисходительности.
— Это рука, Миньярд.
Тот прищурился, чуть наклонившись, как будто собирался ещё раз всё перепроверить. Скепсис у него на лице был почти театральным:
— Под штаниной?
Нил наконец повернулся полностью, чуть отодвинулся на диване, чтобы между ними появилось хотя бы немного воздуха, и, не меняя выражения лица, бросил:
— Не твоё дело, тьфу.
Он остался сидеть рядом, но уже не так близко, откинувшись на спинку дивана и глядя в сторону, будто этого диалога не было вовсе. Внутри всё немного сжалось — не от стыда, нет. От того, как легко этот идиот выворачивал самые нелепые моменты наружу. И, чёрт возьми, почему это даже немного нравилось? Тишина повисла между ними, тяжёлая, но не враждебная. Просто такая, в которой всё слишком ясно, но ни один не хочет говорить первым. Нил уставился в экран, но фильм был теперь всего лишь шумом. Он ловил каждое движение краем глаза — как Эндрю неловко поёрзал, как постарался устроиться поудобнее, как нервно провёл пальцами по пледу. Это было странно. Странно — и чертовски притягательно. Всё происходящее словно наваливалось на него с опозданием: то, как Эндрю целует, как смотрит, как касается. Как будто всё это копилось месяцами — и сейчас просто вышло наружу, случайно, но с такой силой, что отмахнуться уже невозможно. "Это просто игра для него?" — мелькнуло в голове. "Или я сам начал играть, не поняв правил?" Он откинул голову назад, стараясь дышать ровно. Грудь тяжело поднималась и опускалась — не от возбуждения, а от перегруза. Всё стало слишком быстро, слишком остро. Чёрт, он ведь любил Ксюшу. Или... думал, что любит? Он вспомнил, как она смотрела на него — тепло, заботливо. Как она обнимала его, как смеялась над его тупыми шутками. Как они часами переписывались. Это была привязанность. Глубокая, настоящая. Но всё это не вызывало такой лихорадочной дрожи, как сейчас — когда он сидит рядом с Эндрю, и между ними всего ничего: одна плоскость дивана и слишком много недосказанного. Он скосил глаза на Миньярда. Тот уже не смотрел на него. Но в лице было напряжение — сжатая линия губ, чуть нахмуренные брови, будто он прокручивал в голове всё, что только что произошло. Будто жалел, что сделал. Или боялся, что Нил жалеет. "И что теперь? — мысленно бросил себе Нил. — Что ты вообще хочешь?" Он не знал. Честно. Он не умел разбираться в себе, а тем более — в чувствах к парням. Это не входило в его список «жизненных целей». Но сейчас, в этой тишине, с этим странным оголённым нервом между ними, он понимал только одно: если Эндрю поцелует его снова — он не отстранится. И если тот предложит забыть — он тоже согласится. Потому что не готов выбирать. Потому что сам себя до конца не понимает. Нил провёл ладонью по лицу, будто стирая с себя что-то липкое — напряжение, сомнение, жаркий взгляд Эндрю, всё сразу. Он шумно выдохнул, всё ещё глядя в экран телевизора, где герои с натянутыми репликами пытались вытянуть очередную клишированную сцену.
— Скучный фильм, — наконец пробормотал он, чуть хрипло, не двигаясь с места.
Он не ушёл. Просто откинулся назад и поджал одну ногу под себя, сдержанно устроившись чуть дальше от Эндрю. Не демонстративно — просто будто решил пересесть. Немного. На безопасное расстояние. На пару сантиметров дальше от безумия, которое чуть не перехлестнуло. Нил смотрел вперёд, но не видел. Перед глазами всё ещё стояла картина: лицо Эндрю, близко, слишком близко; губы, тёплые и уверенные; руки, что прижимали, держали, будто не хотели отпускать. Его собственная спина, изгибающаяся от давления; лёгкий толчок в животе, внутренний — как будто душа хотела выскочить наружу и просто признаться: «Да, мне это понравилось. Да, я хочу ещё». Но Нил ничего не говорил. Ни тогда, ни сейчас. Он просто сидел, чуть сбивчиво дыша, не решаясь снова повернуться к другу.
Он не знал, что у него в голове больше — страх или влечение. Чувства были новые, непривычные, и их слишком много. Отказаться от них? Можно. Сделать вид, что всё было случайно? Ещё как. Но он знал — как бы он ни пытался спрятаться за отстранённым взглядом, нейтральными фразами, "просто шутками" и "ничего такого" — всё это уже не исчезнет. Потому что где-то глубоко внутри у него щёлкнуло. Эндрю не просто друг. И Нил больше не мог делать вид, что не замечает этого. Нил всё ещё сидел неподалёку, будто заново пытаясь привыкнуть к собственному телу, к воздуху в комнате, к тяжёлому молчанию между ними. На экране продолжал идти фильм, актёры что-то говорили, разыгрывали сцены, но для Нила они стали только фоном — пустым и далеким. Он медленно потянулся к своему телефону, лежащему на подлокотнике дивана, взял его в руки и, стараясь не привлекать внимания, разблокировал экран. Свет от дисплея отразился в его зрачках. Пальцы автоматически открыли браузер. Несколько секунд он просто сидел, глядя в строку поиска, будто не знал, какие слова подобрать. А потом медленно начал печатать: "что делать если ты любишь лучшую подругу и начинаешь влюбляться в друга" Он перечитал эту фразу. Проглотил ком в горле. Переписал: "как понять кого я люблю если мне нравится девушка и парень" Затем: "можно ли быть влюблённым в двух человек одновременно" Нил не ждал чётких ответов. Он просто… не знал, что ещё делать. Он прокручивал страницы, статьи, посты с форумов, читал ответы от незнакомцев, будто пытался услышать себя сквозь чужие истории. Некоторые тексты были глупыми, пустыми, но в других он находил отражения — куски себя, своих мыслей, своего сбитого дыхания. "Это нормально, если чувства путаются. Главное — честно разобраться в себе." "Если вы думаете о другом человеке, несмотря на уже существующую влюблённость, возможно, ваши эмоции глубже, чем вы хотите признать." Он читал и всё больше чувствовал, как внутри что-то дрожит. Не от страха, нет. А от неизбежности. От осознания, что игра с шутками и избеганием скоро закончится. И ему придётся либо идти дальше — навстречу Эндрю, навстречу непонятному, непредсказуемому, но настоящему — либо шагнуть назад, вернуться к привычному, к спокойной симпатии к Ксюше. К безопасной любви, в которой он никого не поцелует так, как поцеловал Эндрю. Нил выключил экран. Телефон лёг обратно на диван рядом с ним. Он уставился в пустоту, глаза были открыты, но он будто всё ещё смотрел внутрь себя. Молчание затянулось. Миньярд что-то пошевелился рядом, но Нил не обернулся. Внутри всё кипело. Вопросов было много. Ответов — пока ни одного.
К вечеру у Джостена появился коварный план.Ему нужно было срочно узнать,правдива ли любовь Миньярда к нему.Возможно он просто прикалываеться и на самом деле его не любит.Или возможно для Эндрю Нил являеться всем его миром.Опять же,он не знал.Взяв обычный вискарь из колекции отца,Джостен подготовил множество разной закуски и даже включил фильм,зная что Миньярд редко себе может позволить так просто сидеть и просто пить без причины,но Джостен то может.
Наконец,он позвал его в комнату и усадил на одного из кресел-мешков,вручая стакан и говоря что сегодня отличный день и прекрасное настроение,так что хорошей идеей будет выпить.
—просто так?без причины?
—да-да,Эндрю,без причины.Так же веселее пройдет вечер.Ну же,не отказывайся,у меня тут вискарь не какой то дешёвый,а нормальный.
скептически оглядев его,Эндрю нахмурился,но всё же принял напиток,выпивая немного из стакана и тут же это дело закусывая кусочком сыра.
—мм,никогда такого вкусного не пил.
нилочек чулочек:
В комнате царила ленивая, почти интимная тишина, прерываемая лишь лёгким звоном льда в бокалах и то приглушённым смехом, то бессмысленными фразами, брошенными наугад. Их разговоры не имели направления — просто тёкли, как и виски, медленно, плавно, без цели. Темы перескакивали с одного на другое: фильм, который они и не досмотрели, кто как спит, странные привычки соседей, воспоминания из школы. Становилось всё легче говорить, даже неважные вещи звучали весело. Казалось, будто воздух стал чуть теплее, чуть мягче — то ли от алкоголя, то ли от ощущения, что рядом человек, с которым не нужно играть роли. Нил наблюдал за Эндрю. За тем, как тот теребит край футболки, как хмурится на смешных моментах, как чуть прикусывает губу, когда задумывается. В голове стоял странный гул, и он не мог понять, то ли от выпитого, то ли от собственных ощущений. Сидели они близко, но не касались. Между ними оставалось немного воздуха, натянутого, как плёнка — прозрачного, но заметного. И именно в этом молчании, на пике спокойного вечера, когда всё вдруг стало слишком откровенно и слишком просто, Нил резко повернул голову к Эндрю и, с лёгкой ухмылкой на лице, как будто это был неважный, почти шуточный вопрос, сказал:
— Слушай, я тебе нравлюсь?
Он будто бросил этот вопрос в комнату, как монету в фонтан. Лёгко. Впустую. Но глаза его уже не улыбались. Они ждали.
Сонно улыбнувшись,Эндрю,вместо полноценного ответа или хотябы попытки собрать все свои мысли в одну кучу,просто пьяно кивнул,а после завалился прямо на Джостена,целуя его горячие губы.Миньярду было плевать,взаимно ли это или нет,ведь сейчас мир сузился до одной пары глаз и одних горячих и безумно манящих губ.Он не мог ни о чём больше думать,и просто отдался процессу,чуствуя широкие ладони на своей талии и мутное,практически неслышное мычание со стороны рыжего.Воздух заканчивался,а он всё целовал его,явно не собираясь отпускать.Может Нил и был натуралом,может он и разрешил из-за опьянения,а на утро сделает вид что нечего не помнит,может он себе представил вместо блондина Ксюшу,но все эти мысли отходили на второй план когда он вновь и вновь целовал его,руками держа его за щёки.
Наконец отцепившись,Эндрю взял бутылку в руку и начал пить прямо из горла.Допив её до конца,учитывая что там остались максимум 2 стакана,он откинулся на спинку дивана,рукой протирая пот,подступивший на его лбе.
—а я тебе?
нилочек чулочек:
Нил всё ещё ощущал вкус его губ. Всё происходящее казалось нереальным — как будто между фильмом, виски и этими взглядами что-то щёлкнуло внутри него, и теперь нельзя было отмотать назад. Он смотрел, как Эндрю вытирает пот со лба и произносит:
— А я тебе?
Тишина легла на комнату густым слоем. Свет от экрана медленно моргал, как будто тоже ждал ответа. И в этой тишине, среди рассыпанных по столу закусок, полупустой бутылки и ещё не остывших следов поцелуя, Нил вдруг понял: он больше не хочет притворяться. Он не играл. Он не шутил. Он не просто «разрешал». Он сам целовал. Он сам отвечал. Он сам держал ладони на его талии, чувствуя, как тело Эндрю дрожит. Это было правдой — растущей, пугающей, но невероятно живой. Он повернулся к Эндрю, который уже почти закрыл глаза, расслабившись после пары глотков виски, и, не отводя взгляда, тихо сказал:
— Тоже. Я тоже тебя люблю.
Он не улыбался. Не играл словами. Просто говорил честно. Может, впервые в жизни — без иронии, без стен, без страха. Эндрю приоткрыл глаза, медленно, будто не был уверен, что услышал правильно. Нил только кивнул, подтверждая сказанное. В этом кивке не было пьяной несерьёзности — только спокойствие и уверенность в том, что это правда. Они сидели рядом, молча, словно в этой тишине наконец можно было дышать. Фильм продолжал идти на фоне, но ни один из них не мог сказать, о чём он. Мягкое мерцание света с экрана делало комнату ещё более камерной, почти нереальной. Эндрю слегка наклонился вперёд, локтями облокачиваясь на колени, и глубоко выдохнул. Слова Нила ещё звенели в ушах. Не из-за громкости — а из-за их тяжести. Он не ожидал. Совсем. А теперь это висело между ними, как что-то хрупкое, но по-своему прекрасное. Нил повернул голову, наблюдая за ним краем глаза. Сердце стучало ровно, но с каким-то странным усилием — как будто оно теперь работало в другом режиме. Всё происходившее было новым. Непонятным. Но почему-то не страшным.
— Я не знаю, что с этим делать, — наконец тихо признался он, почти шепотом, не глядя на Эндрю.
— И не нужно знать. — Голос Миньярда был неожиданно мягким.
Нил чуть улыбнулся. Может, и правда — не надо было сразу раскладывать чувства по полочкам, объяснять, оправдываться, придумывать сценарии. Он немного подвинулся ближе, опёрся плечом в бок Эндрю и, не глядя, вздохнул:
— Думаешь, я сломаюсь? — Эндрю посмотрел на него спокойно. Словно сквозь.
— Ты прочный.
На этом они и остались. Просто сидели. Не касаясь, но ближе, чем когда-либо. В этом молчании было что-то почти священное — как первый момент после шторма, когда море гладкое, и ты впервые замечаешь отражение неба.
Пару дней,и Миньярд наконец-то уехал к себе домой,в Германию.Каникулы проводить у Джостена ему безумно пондравилось,учитывая что теперь они встречаються.Да,после того вечера признаний,поцелуев и алкоголя они решили вступить в отношения,делая выводы что явно созданы для друг друга.Было трудно осозновать что Эндрю теперь не рядом,но Нил компенсировал и просто очень часто звонил ему по видеозвонку,да и просто звонил,говоря как скучает по тёплым обьятьям и мягким поцелуям,жалея что не нацеловался с ним когда он еще был в Франции.
...
Прошло несколько месяцев.Эндрю наконец закончил университет,и,долго не думая,решил переехать к Джостену.Нет,не в один дом,пока что,а в один город.Он знал что Нил переехал в собственную квартиру,и,явно решив сделать ему небольшой сюрприз,он заселился в квартиру на этаж ниже Джостена,за ранее нечего ему не сказав.Решив начать воплощать свой план в действие,он нашёл работу и стал детективом,и,освоившись,стал присылать Нилу подарки курьером,подписывая как "твой фанат".Чаще всего он отправлял букеты цветов или вкусные конфетки,а в открытках писал приятные слова и также комплименты.В один из таких вечеров он решил что лично отдаст ему подарок.Взяв большой,буквально огромный,букет роз,он встал перед его дверью и позвонил в звонок,букетом прикрывая своё лицо так,чтобы выглядело будто он курьер.
Нил, в домашней майке и мягких шортах, услышал звонок в дверь. Он совершенно не ожидал никого — тем более вечером — и с удивлением подошёл к глазку. Там стоял человек, полностью скрывшийся за гигантским букетом алых роз. Он прищурился.
— Курьер, блин... — пробормотал он себе под нос и всё же открыл дверь. Букет был настолько нелепо большой, что выглядел почти как прикол. Не дождавшись ни «привет», ни «это вам», Нил, закатив глаза, раздражённо выдал:
— Je vous demande de ne plus me livrer ces bouquets, bonbons, etc. J'ai mon petit ami préféré. (Я прошу вас прекратить присылать мне эти букеты, конфеты и т.п. У меня есть любимый парень.)
И тут "курьер" чуть опустил букет, открывая лицо.
— Привет, — с лёгкой ухмылкой сказал Эндрю, глядя прямо в глаза Джостену. Нил застыл. Секунда тишины, затем глаза округлились, и он захлопнул рот рукой, будто сказал нечто ужасно неловкое.
— Ты... ты псих. — прошептал он, но уже с широкой, сияющей улыбкой, пытаясь сдержать смех и смущение. — Я думал, ты в Берлине!
Эндрю, будто ничего особенного не произошло, пожал плечами. Нил захлопнул его в объятиях, прижимаясь так крепко, словно боялся снова потерять. А букет всё ещё торчал неловко сбоку, пахнущий сладкой свежестью и новыми началом.
