Мальдивы? Да, а ещё отпуск и бамбическое настроение

Вечер обрушился на остров стремительно, будто солнце устало и просто решило упасть за горизонт, не церемонясь. Закат растёкся по небу золотом, оранжевым и нежно-лиловым, отражаясь в спокойной глади океана, окружив домик над водой со всех сторон сияющей пустотой. Тропики замерли в медленном дыхании. Воздух стал плотным, тёплым, влажным — он обволакивал, как плед. Терраса была открыта настежь, в комнату затягивало солёный ветер и отдалённый запах дерева, геля для душа и нагретой кожи. Илья сидел на постели, чуть растрёпанный, с влажными кудрями и расслабленным лицом. Его белая рубашка прилипала к плечам, распахнутая, как крылья. Он молча смотрел на воду — на медленные всполохи света, на темнеющие волны. Илья сидел на постели, чуть растрёпанный, с влажными кудрями и расслабленным лицом. Его белая рубашка прилипала к плечам, распахнутая, как крылья. Он молча смотрел на воду — на медленные всполохи света, на темнеющие волны. Из душевой вышел Женя, закутавшись в полотенце. Волосы были мокрые, капли стекали по шее. Он прошёл мимо, бросил взгляд на Илью, сел на кровать и протянул руку к бокалу. — У тебя ещё есть силы на шампанское? — Если ты его нальёшь прямо в рот, то да, найду, — пробормотал Илья, не отрывая взгляда от океана. Женя усмехнулся, поднялся снова и направился к мини-бару. Илья тем временем пошёл в ванную, собираясь ополоснуться. Но едва ступив на кафель, замер: под раковиной, в полумраке, мелькнула тень — маленькая ящерица, полупрозрачная, с тонким хвостом. Он присел, выдохнул и аккуратно поймал её, замыкая в ладонях. — У нас гостья, — сказал он, вернувшись на террасу, где Женя уже устроился, растянувшись на шезлонге, держа бокал в руках. Шварц приподнялся на локтях, глянув на то, что Илья держит в руках. — Надеюсь, это не змея. — Это ящерица. Очень воспитанная. Жила под раковиной, пока ты мыл голову. Женя рассмеялся, устало, но искренне. — Выпусти. Пока она не решила поселиться навсегда. На террасе между домиками дул лёгкий ветер с моря. Илья присел у перил и разжал ладони. Ящерка мигом сорвалась вниз, по доскам, и исчезла в темноте с такой грацией, будто знала этот маршрут лучше него. Он вернулся в комнату, взял два бокала и молча протянул один Жене, который успел вернуться и теперь с умным видом проверял все места, где ещё могут находится "гости". — За начало. За отпуск. Женя качнул головой, но чокнулся. Холод шампанского ударил по языку, свежий и пузырящийся. В комнате становилось всё тише. Океан шумел ровно, размеренно, будто успокаивал. Илья лёг на кровать, уткнувшись головой в подушку Жени. — Удивительно. Я не хочу никуда бежать. — Мы и так на краю земли, — отозвался Шварц, прилёг рядом и закрыл глаза. — Некуда бежать. Их разговоры стихали так же быстро, как и начинались. Не из усталости — из полноты момента. Всё, что нужно, уже было рядом: тёплая кожа, лёгкий запах солнца, и океан, на который можно смотреть, пока не закроются глаза. Утро просочилось в домик не через будильник, а сквозь занавески — светло-золотое, хрупкое, с запахом соли и влажного дерева. Океан за окнами казался бесконечным и беззвучным, пока не прислушаешься: тогда становился понятно, как он дышит — медленно, глубоко, будто сам засыпал с ними и теперь просыпался вместе. Женя открыл глаза первым. Несколько секунд он просто лежал, глядя в потолок, различая движения света от воды на белом дереве. Слева — мягкое дыхание Ильи. Тот свернулся, уткнувшись лбом в его плечо, и тихо посапывал, одной рукой обнимая угол подушки. Шварц аккуратно высвободился, натянул лёгкую рубашку и вышел на террасу. Воздух уже прогрелся, но ещё не жарил — он был бархатным, с привкусом морской соли. Где-то на горизонте катались крошечные волны, белыми вспышками отражая солнце. Женя закрыл глаза и просто постоял так, позволив ветру спутать волосы. Стук в дверь. Тихий, почтительный. Женя открыл — и на пороге стоял работник отеля с подносом-телжкой, а все блюда накрыты льняными салфетками. Завтрак. Он поблагодарил, взял тележку и повёз в её прямо на террасный стол. Завтрак оказался роскошным: кувшин прохладного чая из гибискуса с лаймом, румяные омлеты с мягким сыром и зеленью, обжаренные кусочки бекона, запечённые томаты, мини-круассаны с малиновым джемом и маслом, подрумяненные картофельные дольки с розмарином, тосты с авокадо, пара банановых панкейков с карамелью и щепоткой корицы, свежие фрукты — ананас, папайя, драконий фрукт, манго — и кофейник с ароматной арабикой. Всё это было подано на подносе с тележкой, под утренним солнцем, в сопровождении лёгкого бриза, что шевелил бумажные салфетки и кудри на висках. Сзади послышался сонный голос: — Это всё нам? Илья стоял в дверях босиком, со взъерошенными кудрями, в мятой футболке. Он тёр глаза кулаком, как ребёнок, и щурился от света. За его спиной внутри домика всё ещё царила полутьма. — Да, — ответил Женя, усаживаясь за стол. — В меня не влезет. — Я и не такое в тебя запихивал, так что постарайся сытно поесть. Илья смутился, не сдерживая улыбку, но присел рядом, с удовольствием вдохнув аромат кофе и запечённых специй. Он ел медленно, молча, но с нескрываемым восторгом, вытягивая ноги вперёд и лениво подбирая под себя одну, как кот под солнцем. После завтрака Женя выглянул из домика. Океан манил — уже не как картинка, а как живая сила, зовущая прикоснуться. — Уже надеваем плавки? — спросил Виногорский, поднимая одну бровь. — Ага, — ответил Женя, сняв рубашку. Они переодевались, не спеша. Ткань легко скользила по коже, ещё тёплой от сна и утреннего солнца. Илья провёл пальцами по торсу Жени, лениво, обводя линию ключиц и спускаясь ниже. — Ты вообще замечаешь, как пахнешь после душа? Слишком идеально.. прям соблазняешь. Женя поймал его за руку, крепко, но мягко. Он подтянул его к себе и чмокнул в уголок губ. — Соблазняет меня только море, так что собирайся быстрее. Вода была прямо под террасой. Короткая лестница уходила вниз, исчезая в прозрачной синеве. Первый шаг — и ступня коснулась тепла, как будто окунулась в парное молоко. Вторая — и вода уже по колено. — Боже... — Илья выдохнул. — это лучше ванны. Женя только кивнул. Он шёл медленно, глядя вниз: сквозь кристальную толщу видно было дно, песчаное камушками, и стаю маленьких рыбок, переливающихся серебром. Илья шагнул вперёд и тут же замер, дёрнувшись от маленькой рыбки, проплывшей мимо, а затем, как бы смущаясь своей реакции, покраснел, недовольный. — Чего они такие быстрые.. — Конечно, они же не игрушечные. Это океан, Илья. Виногорский прижался ближе к Жене, запреметив ещё стайку рыб под ногами, не то от страха, не то от неожиданности. Шварц обнял его, почти не смеясь — слишком красиво было вокруг, чтобы разрушать это подколами. Они медленно отплывали от домика, с каждым движением погружаясь в густую, тёплую воду. Мир стал тише, плотнее. Только дыхание, всплески и солнечные пятна на поверхности. Женя нырнул первым. Его тело исчезло в воде с точностью, с которой он обычно действовал во всём — тихо, чётко, красиво. Илья за ним, сначала колеблясь, а потом с разбега — и вынырнул, с брызгами, смеясь. Они кружили в воде, обнимались, ныряли, касаясь друг друга случайно и намеренно. Вокруг играли рыбки, осторожные и бесстрашные одновременно. И в этом было их счастье. Совместное и вечное.