Я не знаю

Прошел год с такого момента, как Уилл признался в чувствах своему другу. В итоге этих обстоятельств они стали встречаться, наверное, почти месяц они скрывали это, ведь если со стороны Байерсов те были рады за них и никак не осуждали подростов. То у другой семейки, в семейке Уилеров, было чуть больше напряжённо. Им обоим было страшно и нервозно рассказывать про свои отношения, но больше всего боялся сам Майк.

Что если его родители негативно к этому отнесутся и запрут его дома, как маленького ребёнка? Вдруг они станут негативно к нему относиться? Вдруг они поменяют мнение о Уилле? Вдруг возненавидят его? Но, к радости, те нейтрально отнеслись, точнее, Тед, а Карен хоть в начале было видно, что она была разочарована, но все же поддержала сына.

Она понимала, что если будет просто давить на него, то ничего не поменяется. Она уже проходила через это, она ощущала на себе эти спектр эмоций, когда родители решили ее исправить. Но у них ничего не получилось, они не смогли исправить свою дочь, поэтому просто разрушили ее отношения с тем, с кем она чувствовала себя счастливой, но с кем это было неправильно.

Она не хочет, чтобы ее дети испытывали это. Не хочет. Не хочет, чтобы все повторилось на круги своя.

***

Прошел год. Год с их отношений. Оди стала более свободной, она поняла, что не готова к ним. К отношениям. Она хочет побыть подростком. Побыть ребёнком. Вести себя по-детски, если это будет делать ее счастливой. И это делает.

Но только вот Уилл последний месяц перестал себя понимать. Будто по щелчку, будто что-то щёлкнуло в нем в один момент. В один день. Теперь каждый божий день до сих пор он не знал, что сделать и что сказать. Время то слишком быстро идет, то так медлительно, что сама черепаха будет быстрее, чем стрелки часов на часах.

Кисти в руках он не мог больше держать. Точнее, он мог, но ощущал резкую тяжесть, когда хватался за свои излюбленные кисти с красками да с мольбертом. Он раньше мог в месяц нарисовать таких две или три крупных картин, как наподобие что он рисовал Майку, пытаясь выразить в простое изображение свои чувства и эмоции.

Но теперь они лежали и пылились на полке, ожидая, когда их хозяин снова воспользуется ими. Но кажется, судя по количеству месяцев, которые они лежат без дела, Уилл возьмёт их еще не скоро.

Он правда старался. Честно-пречестно, но мысли начинались путаться, когда тот пытался придумать концепцию новой картины, в те моменты он чувствовал, что расплачется, как маленькая девочка, или когда поссорился с ним. В единственном деле, где он хорош и мог хоть как-нибудь укоротить время, не работала.

Но, наверное, он просто все преувеличивает или просто придумывает, ему стоит просто элементарно бросить свое новое хобби — «гляделки со стеной и потолком».

У него хорошая мама, которая старается из-за всех сил ради них с братом. И его прикольный брат Джонатан, с которым в детстве он не чувствовал себя странным. Слегка. Они оба приняли его, брат даже давал ему уткнуться в его плечо и дать просто выплакаться. От чего или от кого. Джонатан не задавал эти вопросы, да и сам собеседник вряд ли бы ответил на это.

Но вот в итоге появился Майк, он дал ему тепло, как когда-то впервые дал ему родной брат, и он, когда предложил ему начать дружить. Теперь он может, не стесняясь, говорить ему о его забавных кудряшках, о его очаровательных глазах темно-коричневого цвета, в которых Уилл хотел бы утонуть. Погрузиться в их дно и просто находиться там, пока не скончается.

Ох, Уилл столько посвешал картин их играм в «Подземелье и драконы», эта игра запала ему в душу. Он мог погрузиться в детскую атмосферу и, как в искусстве, просто забыться и заниматься любимым делом. Он всегда был... Странным, или, по крайней мере, так считали многие. Он любил мелки, карандаши, краски. Он обожал свой набор для карандашей, состоящий из более двухсот цветов.

Но это считается странным. Так считали в детстве, в старой школе.

Это не мужественно, говорил ему отец, говорил, называл его "педиком", словом, которое ты боишься. Ты боишься не само значения, а того, что ты можешь стать им.

Но Майк.. Он всегда был рядом, словно ангел-хранитель воплоти решил помочь странному мальчику с кличкой "зомби" и "голубой". Он не знал когда и как долго появилась и была с ним его влюблённость в его лучшего друга. Когда он это понял? Когда она вообще появилась? Он не знал, да и что он мог бы поменять? Машину времени из палок и бровень не создашь, это невозможно и детские сказки, хотя в начале тот был бы не против и попробовать сделать это...

И вот это снова повторяется. Появляется слух того, что в школе есть кто-то из "педиков", "голубых" и "странных". Если быть проще, то просто кто-то нетрадиционной ориентации. Уилл боится, боится, что они узнают, боится, что снова все повторится. Снова издевки, возможно, даже будут избиения. Тебя не будут щадить, дети — самые жестокие существа. Хоть и это не отрицает факт того, что кто-то будет тебе сожалеть, но заступиться. Мало кто захочет загрести за другого.

За него опять будут переживать те, кто ему дорог. Он ненавидит это.

Он копит деньги, чтобы больше не ходить в школу и перейти на домашнее обучение, на случай того, если все зайдёт слишком далеко. Ему приходится работать в небольшом магазинчике, раньше его мама работала так. Она его обучала и показывала.

Но даже смотря на эту черную и жирную полосу, резко появившуюся в его жизни, все равно рано или поздно на замену темноте идет свет, хоть она и будет, может, и незаметной, но Уилла радует даже это.

Майк поддерживает его, он обнимает его, дает ему высказаться, прижаться к его теплому тельцу от снова резких кошмаров про детство, про свое исчезновение и похищение... Уилл не хочет об этом вспоминать.

Кудряшка шепчет ему слова поддержки и нежные слова, поглаживая большим пальцем конопатые щёки, движения были непрерывистыми, нежными, аккуратными. В те моменты он ощущал себя котом, который ранее не встречал в своей короткой жизни тепла и заботы, и который в один момент находит другого, другого, которого дает эти ощущения.

В эти моменты он забывает о том, что, скорее всего, завтра опять снова будет больше часа тупо пялясь в потолок. Телевизор он не смотрит, вся информация просто пролетает в одно ухо, а вылетает из другого. Просто бубнеж с опрятной женщиной, что-то рассказывающей про новости, произошедшие недавно.

Уилл ничем не может помочь себе, но он пытается. Он хочет верить в то, что когда-нибудь в нем снова что-то щелкнет, что вернет ему его. Его «Я».