Смертельно одержим

Уже на следующий день она буквально ворвалась в лекционный зал, где у меня закончилась третья пара. Стоит отдать ей должное: гордость она сохраняла в течение четырех часов, прежде чем сдалась. Если тетрадь так уж важна, то зачем, в наше-то время, заносить важные записи на бумагу, когда можно печатать на ноутбуке. Вот же тупица. Помещение гудело привычным послелекционным гомоном: кто-то хлопал папками, кто-то хлопотал с рюкзаками, собирая свои вещи, раздавались приглушенные разговоры. Профессор как раз сухо отвечал на вопрос однокурсницы с первого ряда, остальные студенты потянулись к выходу, готовясь свалить на перемену, когда в дверях появилась куколка. Ее волосы собраны в длинную косу, но несколько вьющихся прядей все равно выбились и лезли в лицо, подчеркивая, как она торопилась и как чертовски нервничала по дороге. Она явно не рассчитывала оказаться в центре внимания, но невольно сразу же стала. Парни перестали втаптывать тетради в сумки и уставились на нее. Жаль, конечно, что сегодня она в обычных джинсах с пришитыми бантиками на карманах, закрывающих ее бедра и стройные ножки. Зато голубая обтягивающая футболка с V-образным вырезом компенсировала эту потерю, обтягивая не менее шикарную грудь. Она тянула на себя взгляд, как магнит. Что не радует одно, то обрадует другое. — Чего это она примчалась? — пробормотал кто-то из ребят. Я и так знал, зачем она пришла. За своей невероятно важной тетрадью, поэтому вставать не спешил, продолжая сидеть, развалившись на скамье, с насмешливым выражением на лице. Извращенка топталась у дверей и не решалась войти, но и уйти тоже не могла. В такие нелепые ситуации с девушками я еще не попадал. Обычно знакомства проходили сами собой: познакомимся в клубе или на левой вечеринке, спишемся в твиттере или инстаграме, столкнемся компаниями, да и просто девушки чаще сами подходят знакомиться, но с извращенкой немного посложнее. Она прикусила губу, как будто надеялась, что это придаст ей решимости. Щеки вспыхнули, покрывая бледную кожу красными пятнами. Девушка метнулась ко мне, лавируя между студенческими спинами, пропуская кого-то, кто уже выходил, или намеренно задерживались, чтобы она протиснулась через них. Уловки парней, если они хотят незаметно соприкоснуться с девушкой. — Чего тебе, куколка? — почти лениво бросил я, поднимаясь, чтобы уравнять рост и нарочито издевательски посмотреть на нее сверху вниз. Она моментально скривилась. — Прекрати меня так называть. У меня есть имя, — прошипела она, но быстро сдержала раздражение, заметив, как на нас уставились несколько ребят. Не хочет выглядеть истеричкой перед публикой и привлекать еще больше внимания. Как же она хорошо играла свою роль. — Верни мне мои записи, — произнесла она тише, стараясь казаться хладнокровной. — Значит, все-таки передумала, куколка? — я усмехнулся. — Признала, что условия не такие уж и ужасные? Где и когда встречаемся? — Хватит! — голос у нее дрогнул, и она резко схватила меня за руку. Сука, я не ожидал, слегка опешив от ее железной хватки вокруг запястья, хотя она не могла обхватить его полностью своей небольшой ладонью, но злости в ней было достаточно. Она потащила меня за собой, практически выволокла из аудитории. Не то чтобы я сопротивлялся, меня это даже заводило с одной стороны. Я-то думал, она тихая извращенка, а оказалось она извращенка с характером. Сзади кто-то свистел и отпускал двусмысленные шутки. Мне хотелось обернуться и посмотреть на выражение лица Эндрю. Он определенно сейчас злой как собака, но, услышав смешки за спиной, она больно впивалась ногтями в кожу запястья. Мало того, она умудрилась нарочно наступить мне на ногу. — Ты идиот, что ли? — выплюнула она, как только мы вышли в коридор. — Я же сказала, что никуда с тобой не пойду. Почему ты не понимаешь с первого раза? Сколько раз я должна повторить? — я хотел было открыть рот, но она шлепнула меня по руке. — Нет! Я не собираюсь слушать от тебя очередной шантаж. Не пытайся ничего говорить. Просто верни тетрадь и оставь меня в покое! — Извини, но я уже сказал тебе, когда отдам тво... — Опять? — громче возмутилась она, заводя мой азарт сильнее и сильнее с каждой истеричной ноткой. — Пойми ты уже... ты что, придурочный какой-то... — Мисс Ансворт, — строго прозвучало позади. Мы оба обернулись. На нас смотрел профессор Кейн, который вечно вел себя так, будто в коридорах университета все еще действуют правила викторианской эпохи. Его взгляд был холодным, сердитым и одновременно обличающим, как будто он уже все понял и заранее осудил. Одним словом маразматик. Плечи куколки поникли, а лицо приобрело виноватую маску, которую мы обычно надевали в детстве, когда нас ловили за чем-то действительно дерьмовым. Какая ловкая смена роли. Поверить не могу, насколько легко она может из истеричной суки перевоплотиться в робкую девушку. Моя мать, отдавшая годы сцене театра, точно бы оценила такую актерскую игру. — Я дал вам дополнительное время. Позволил самостоятельно выбрать тему. Закрыл глаза на такую непростительную ошибку. На такую халатность! А вы... вместо того чтобы наверстывать упущенное, бегаете за молодыми людьми по коридорам, тратите мое и свое время, надеясь, что все сойдет с рук? Вместо вас я мог выбрать другого студента, который действительно заслуживает моего внимания и времени. Как же я был рад, что этот выживший из ума старикан больше не преподает у меня. Я, не вмешиваясь, стоял и наблюдал за куколкой. Теперь это мое любимое занятие. Ее взгляд был прикован к полу, она нервно шаркала носком балетки и краснела до ушей и самой шеи. Все ее тело сжалось внутрь, словно она хотела стать невидимой. Ей действительно стыдно или это имитация вины? — Невоспитанность... неблагодарность. Нынешнюю молодежь сейчас ничем не исправить. Вы все принимаете как должное и не цените хорошего отношения. Было бы у вас еще право вести себя так..., — он на секунду запнулся, окидывая ее осуждающим взглядом и подбирая более точное слово, — так вольно с вашей-то ситуацией. Не ждите хорошей оценки с таким отношением ко мне и моему предмету. Он развернулся и, как будто потеряв к ней всякий интерес, ушел по коридору дальше. Извращенка по-настоящему испугалась и буквально кинулась за ним. — Мистер Кейн, пожалуйста... — Вы меня уже услышали, — отрезал он, не оборачиваясь. — Мне очень нужна эта оценка. Я найду все записи или восстановлю. Пожалуйста, я буду готова к четвергу. У меня еще есть время. Половину задания я знаю наизусть, а остальное... — У вас теперь масса свободного времени, мисс Ансворт. Можете продолжать шататься по коридорам. Не доставайте меня и не усугубляйте свое и без того шаткое положение. Преподаватель отмахнулся от нее, и она остановилась посреди коридора, замерев всего в десяти шагах от меня. Резко развернувшись, девушка подошла ко мне, глаза у нее блестели от злости и ненависти. — Так ты вернешь мне мою тетрадь или нет? — Нет, — спокойно ответил я. Виноватым я себя нисколько не чувствовал. — Придурок, — грубо сказала она. — Это было индивидуальное задание. Оно могло все изменить. Я бы исправила свою оценку и закрыла модуль. А ты, козел, все испортил. — Я поставил тебе условия, а ты отказалась. Последствия твоя вина, а не моя. Я верну тебе тетрадь, если ты примешь мое предложение. На миг в ее взгляде мелькнуло желание ударить меня, или мне так показалось. — Ты просто отвратительный человек. В тебе нет ни капли достойного отношения... — Так да или нет? Она ничего не ответила, наградив меня последним ненавидящим взглядом, она развернулась и ушла.

***

Жара повисла над кампусом тяжелым влажным одеялом, майамский воздух дрожал над расплавленным асфальтом, и солнце с садистским удовольствием прожигало все, что попадалось ему под руку, не оставляя ни единого шанса спрятаться даже в тени от пальм. Полвосьмого утра, до занятий оставалось еще полчаса, и я в сотый раз спрашивал себя, какого черта сорвался сюда на сорок минут раньше, чтобы сидеть в раскаленной машине на парковке, где вдобавок ко всему вышеупомянутому дерьму, перестал работать сраный кондиционер. — Сука, — процедил я сквозь зубы, доставая из пачки сигарету и поднося ее к пламени зажигалки. Я никогда не был заядлым курильщиком, одной пачки мне хватало на месяц, потому что курить я начинал только тогда, когда все вокруг становилось невыносимо скучным или раздражающим. В тот момент я испытывал и то и другое одновременно. Меня бесила липкая жара. Меня бесил новый мамин ухажер, о котором она молчала уже вторую неделю, будто я ей не сын, а хрен с горы, которому не положено знать, кто там пудрит мозги моей матери, и, конечно же, вымораживала мелкая прошмандовка, которая решила изображать из себя недосягаемую принцессу и игнорировать меня второй день подряд. Я перебирал ее образ в голове, прокручивал разные варианты, прикидывал, стоит ли поменять тактику, пробегал мысленно все схемы и снова и снова приходил к одному и тому же выводу: первоначальный план остается самым надежным. Если уж Эндрю, с которым мы похожи внешне, при всей своей вежливости и мягкости по отношению к девушкам не смог зацепить малолетнюю фетишистку, то очевидно, тактика адекватного парня для нее не работает, и остается лишь старая добрая стратегия «оттолкни и притяни». В конце концов она любила погрубее. — Здорово, черным! — заорал в открытое окно Тони так внезапно и громко, что я едва не поперхнулся дымом и чуть не выронил сигарету. — Ты еблан? — спросил я. — В курсе, что в той тачке Миллер сидит? Хочешь, чтобы он тебя на экзамене на хуй послал? — наш препод по экономике любое оскорбление расценивает в свой личный «черный» адрес. — Да пофиг, — легкомысленно отмахнулся Тони, свесив руки на ребро спущенного окна. — Чего ты тут тухнешь? Пошли на легкоатлеток посмотрим, у них тренировка только началась. — Не хочу, — буркнул я, делая затяжку и лениво выдыхая дым, но мысль о том, что там наверняка будет извращенка, быстро поменяла решение, и я усмехнулся. — А знаешь, почему бы и нет. Стадион находился чуть дальше парковки, на заднем дворе университета. Девушки в коротких шортах и обтягивающих топах делали разминку, пока их тренер, женщина лет сорока, вся в белом спортивном костюме, не свистнула и не махнула в сторону беговой дорожки, опоясывающей огромное футбольное поле. По ее сигналу легкоатлетки синхронно рванули вперед, держась ровного темпа, и стадион наполнился ритмичным топотом кроссовок. — Выше ноги! Колени ровнее! — орала тренерша, не щадя голосовых связок. — Дышим, девочки, дышим! Эбигейл, что с отдышкой? Подойди ко мне. Мы с Тони устроились в тени высоких пальм, прислонившись к турникам, и не стесняясь, откровенно пялились. Вернее он пялился на всех подряд, а я выцепил взглядом только одну и не отрывался от ее тела, периодически делая затяжки и выдыхая вместе с дымом нарастающее возбуждение. Это странно, но если не смотреть на ее миловидное лицо, то тело казалось более соблазнительным. Женское тело красиво по определению, но ее было исключительно прекрасным. Небольшая грудь в черном топе, завораживающе подпрыгивала при беге, а округлая задница в коротких шортах выглядела еще лучше, чем в юбке и джинсах. Длинные ноги, открытые почти до бедра, завершали картину настолько идеально, что я уже заранее знал, что буду прокручивать в голове на очередной занудной лекции. Ее фигуру нельзя было назвать аппетитной, но она была такой изящной, такой женственной и естественной в плавных линиях своего тела, что это притягивало сильнее пышных форм. — Ребята, могу я узнать, что вам нужно? — голос тренерши, на этот раз адресованный нам, перекрыл все остальные звуки. — Вы отвлекаете моих девочек. — Нам просто скучно, мисс. Мы не будем мешать, — отозвался Тони, но женщине явно хотелось, чтобы мы оба свалили и перестали глазеть на ее подопечных. Девушки, отреагировав на голос тренерши, сбились с ритма, и десятки глаз метнулись в нашу сторону. В том числе и куколки. Если бы взгляд мог убивать, то я бы уже лежал под турником, потому что в ее невинном лице вдруг прорезалось столько злости и презрения, что я с особым наслаждением затянулся сигаретой, разглядывая, как она сердито зашагала в мою сторону, пока тренерша продолжала что-то выговаривать девчонке, которая еле дышала после забега. — Какого черта ты здесь делаешь? — прошипела она, демонстративно проигнорировав Тони, словно его рядом вообще не существовало. — Доброе утро, куколка, — лениво протянул я, выдыхая дым, плавно таящий в горячем воздухе. — Мне теперь нужно спрашивать твоего разрешения, чтобы появляться там, где хочется? — Какого хрена ты пялишься на меня? — уточнила она, и в ее голосе было столько ярости, что щеки вспыхнули красным. — Ну ты же не прозрачная, — я усмехнулся, нарочно выдыхая дым прямо ей в лицо. — Глаза сами выбирают, куда смотреть, вот и смотрю. Она закашлялась, резко отпрянув, и принялась тереть глаза, на которые навернулись слезы от едкого дыма. — Придурок! Ты вообще неадекватный. — Сама виновата, — фыркнул я. — Видишь же, что я курю, так какого хрена лезешь так близко? Тони давился от смеха, но его взгляд, скользил по ее телу, от чего она злилась сильнее. — Ты больной... — А ты без ругани вообще не можешь обойтись? — издевательски продолжил я, наслаждаясь каждым микродвижением ее лица, каждой вспышкой в глазах.. — Я, между прочим, к тебе обращаюсь максимально вежливо: куколкой называю, здороваюсь, на твои идиотские вопросы отвечаю, а ты вечно орешь и даже не стыдишься присутствия третьего человека. — Ты... — Да-да, именно я, — перебил я ее, и внутри стало особенно тепло, потому что чем больше она бесилась, тем сильнее меня это заводило. — Я стоял себе спокойно, никого не трогал, а ты сама подошла, начала орать и поливать меня дерьмом прямо при моем друге. Где твое воспитание? — Заткнись! Заткнись, придурок! — выкрикнула она, ее голос срывался на высокие ноты. — Какого черта ты вообще свалился мне на голову? Ты можешь просто взять и отвалить? — Повторяю еще раз, — спокойно сказал я, втягивая дым, потому что меня охуеть как завела ее истерика и нужно было как-то унять это тяжкое чувство в паху. — Я к тебе не подходил, ты сама приперлась. И следи за выражениями. — Это все ты! — выкрикнула извращенка, и это отчаянное обвинение прозвучало так нелепо, что я едва сдержал смех. Ей остается только ножкой топнуть. В этот момент тренерша, наконец, заметила ее заминку и подозвала жестом, и куколка, вся пунцовая уже не только от гнева, но и от неловкости, побежала к женщине быстрым шагом, получая вместо продолжения перепалки заслуженный разнос за бездельничество.

***

Университетские коридоры хороши тем, что в них можно случайно столкнуться с тем, кого ты ищешь, или же, если быть честным, просто целенаправленно преследовать. В любом случае никто не заметит разницы. Забавно, но я никогда не занимался подобной херней. Я не гонялся и не следил за девушками, не изводил их специально, не заставлял орать на меня и краснеть от злости. В смысле, конечно, все это происходило, но без прямого умысла с моей стороны, оно как-то само собой выходило. С куколкой же все было сложнее. Мне стало интересно узнать, какая она на самом деле. Я уже знал, где она любит сидеть, какое выражение приобретает ее лицо, когда она собирается с силами, чтобы заговорить даже со своими подругами, как мнет пальцами край юбки, когда нервничает, и как вздрагивает, если к ней обращаются слишком резко. Особенно интересно она реагировала на парней, обращающихся к ней. Она терялась, говорила невнятно, отнекивалась, врала, что спешит, чтобы от нее отвалили. С некоторыми из них она была дружелюбнее и позволяла себе улыбаться и обмениваться короткими фразами. Я стоял, облокотившись плечом о холодную стену, и с интересом наблюдал, как извращенка в отчаянии умоляла пробитого наглухо старпера-препода дать ей еще один шанс. Она жестикулировала, говорила тихо, и от этого выглядела особенно жалко, а старикан посылал ее на хер в своей преподавательской манере. — Давай уже в столовку, — заныл Тони под ухом, блокируя свой телефон. — Ты и Эд заебали меня с ней. Нахер ты тратишь перемены на эту тупую беготню. Хоть бы раз прижал ее где нибудь в подсобке. — Меня ее возраст смущает, — признался я. — Была бы она старше, то не стал бы церемонится. Тони застонал от недовольства, облокачиваясь о стенку, и зацепил взглядом стройную брюнетку, подмигивающую нам. — Так, — деловым тоном сказал он, — если ты не идешь в столовую, значит я обеспечу себе культурный досуг. С этими словами он отчалил, подкатив к студентке и опустив ладонь на ее поясницу. Она зачем-то помахала мне и хихикнула, когда рука Тони потянулась ниже. Я сделал несколько шагов ближе, чтобы гул голосов в коридоре не мешал услышать каждое униженное «пожалуйста» куколки. — ...вы не понимаете, для меня это очень важно... — Я еще раз повторяю: нет, — прорычал Кейн, будто речь шла не о студентке, а о какой-то мухе, мешающей ему жить. — Вы уже продемонстрировали, насколько вам это важно. Если вы не прекратите меня донимать, я просто не допущу вас до экзамена. Ясно? Хорошо меня услышали? Извращенка побледнела так, будто ее приговорили к расстрелу, и слабо кивнула, едва держась на ногах. Старпер удовлетворенно развернулся и ушел, и она еще несколько секунд стояла, тупо уставившись в пол, пока не сжала губы в тонкую линию и не ... топнула ногой. Все-таки топнула. Я шел за ней по пятам в библиотеку и это, пожалуй, было самым забавным. Она долго бродила между стеллажами, вытягивала шею, перебирала книги, но так и не смогла найти то, что ей было нужно. Она минут пять мялась возле стола библиотекарши и в итоге не решилась подойти к женщине, чтобы попросить помочь. Она ужасно нервная и стеснительная. Куколка зажималась и становилась еще более неуклюжей и растерянной, когда студенты бросали ей вслед или прямо в лицо похабную шутку, или когда девушки брезгливо кривились, завидев ее, или когда кто-то специально задевал ее плечом, шлепал по бедру или заднице. Один раз мне даже показалось, что второкурсники пытались сфотографировать ее снизу, и скорее всего так оно и было, учитывая что ее фотки, сделанные исподтишка, парни периодически пересылали между собой.