Смертельно одержим

Как же меня все заебало. У меня возникло странное желание вырвать легкие к херам, лишь бы не томиться в этой густой духоте, смешанной от всевозможных запахов. Мозг анализировал перед собой только одну картину: суку Кетрин, несущую полную херню, за которую мне так и хотелось ей врезать, и Лейни, находящуюся в каком-то растерянном шоке от правды и легкой злости на предательство бывшей лучшей подруги. Кетрин держалась слишком уверенно на первый взгляд, но ее глаза блестели от замешательства. Не каждый день, наверное, ее лицемерную сучковатость раскрывают. Куколка нахмурилась и сказала ей что-то, отчего тупица на секунду замолчала. Ее глаза неожиданно сузились, губы сжались в тонкую полоску, лицо потеряло дружелюбную невинность, уступив место ее настоящей паршивой сути. Меня уже начинало тошнить от ее высокомерного пиздахуебистого выражения лица, с которым она снисходительно растолковывала куколке неудобную ситуацию. Даже не слыша ее слов, я уверен, что она несет полную фигню. Кетрин произнесла что-то колкое, Лейни вся покраснела от гнева. Ее руки дрожали, ладони сжались в кулаки, в глазах мелькнула не просто злость, а ненависть, делающая воздух вокруг тяжелее. Зато теперь в ее списке ненависти я на втором месте. Обрывки резких фраз могли бы долететь до меня, подойди я немного ближе, но мне было лень и, если быть честным, стало как-то плевать. На полутрезвую голову я не протяну на этой вечеринке больше и десяти минут. Люди вокруг суетились, передвигались слишком резкими и грубыми движениями. Их тела казались чересчур плотными и занимающими много пространства, настолько, что казалось, кислорода становилось все меньше и меньше. Полумрак в комнате освещали только неоновые красно-синие подсветки, и где-то по углам можно было увидеть приглушенный свет от настенных лампочек. Душно. Шумно. Тесно. Телефон в кармане неприятно завибрировал, отзываясь в бедре глухим звуком, подергивая нервы под кожей. Я достал его, отрываясь от удушливых мыслей и набирающей обороты перепалки девушек. Эндрю что-то строчил в чате. Где ты, блять? 00:12 Эй, придурок, ты обкурился что ли? 00:35 Мейсон, ты где? 00:36 Я в космос что ли пишу? 00:47 Ладно, иди на хер. 00:54 Не друзья, а долбаебы. 00:54 Я возле входа на кухню. Если тебя это вообще ебет. 01:13 А знаешь, иди на хер вместе с Тони. Черты, а не кенты. 01:16 Ни один, бля, не отвечает. Я что, коллективно на хуй посланный? 01:16 Я познакомился с прикольной девушкой. 01:23 Не знаю, как ты и Тони, но я пока не планирую уезжать. 01:39 Я был так сильно увлечен куколкой, что даже не заметил сообщения лучшего друга. Человека, которого я знаю с восьми лет. В груди рос колючий клубок. Он сжимался и растягивался одновременно, давя на сердце и виски, заставляя мысли рваться наружу короткими, рваными вспышками, как искры, готовые прожечь все внутри. Почему я так реагирую на нее? Это ненормально. Мои мысли о ней больные, а действия еще хуже. Я не могу находиться с ней в одной комнате. Дышать одним воздухом. Слышать ее голос и видеть ее. Она будто насилует мой разум и сводит с ума. Притяжение к ней изнутри грызло меня, ломало, сжирало, заставляло каждую клетку и мышцу тела напрягаться, словно под воздействием тока. Это какая-то психическая аномалия под названием Лейни, и мне уже физически тяжело ее выносить. Я отлип от стены и пересел в свободное кресло, чуть поодаль от остальных ребят. Достал телефон и открыл чат с Эндрю, быстро набирая сообщение.

Я был с извращенкой. Не видел, что ты писал. 01:45

Со стороны девушек доносились ругательства и откровенные оскорбления, но я не обратил внимание, уйдя с головой в чат с другом. Достаточно того, что я уже натворил. Эта чрезмерная зацикленность на какой-то легкомысленной идиотке мне только все портит. Она всего лишь предмет глупого спора, о котором я начинаю забывать с каждым разом все больше. Живой все-таки. Ты телефон в задницу засунул, что не видел мои сообщения? 01:46

Говорю же, что был с извращенкой.

С какой девушкой познакомился? Ты еще на кухне?

01:46

Да, я на кухне. Первокурсница с нашего направления. Со второй группы. Я пригласил ее на свидание в воскресенье. 01:47

А если бы я тебя не кинул, ты бы ее не встретил. 01:47

Не оправдывайся, кидальщик. Что там с извращенкой? 01:47

Выебывается, как ты и говорил.

01:48

В этот момент женские голоса перекрыли собой любой другой шум в комнате. Что, блять, происходит? Я отвернулся от экрана, уставившись на девушек. — Или ты думаешь, что это я твою порнуху по универу разослала? — издевательски бросила Кетрин, криво усмехнувшись. — Может, и в этом меня обвинишь, Ди? — Заткнись, — процедила Лейни, взмахнув рукой, собираясь врезать рыжей по лицу, но идиот Тревор, словно специально подставившийся под удар, перехватил ее запястье и резко опустил вниз. Когда он успел подойти к ним и разнять? Когда наступил момент, когда их стало нужно разнимать? — Дилейн, прекрати. Это не место для таких громких споров. Подумай о своей репутации, — требовательно сказал он, положив тяжелую ладонь ей на плечо. Зря ты это сделал, парень. Убрал бы ты свои руки нахрен от нее. На секунду я готов был сорваться и оттолкнуть его от куколки. Почему, блять, каждый считает, что он вправе ее касаться? Заебали уже. Усилием воли я заставил себя остаться на месте, стиснув телефон, чтобы лучше держать себя в руках. Меня не должно волновать чье-то внимание к ней. Мое дело это раскрутить ее на пару свиданий, переспать с ней, снять это на видео и закончить пари. Вдолби себе это в голову, придурок. — Репутации? — ядовито выплюнула Кетрин, и ее слова только сильнее подлили масла в огонь, разжигая куколку до белого жара. — О какой репутации может думать та, что стелилась под взрослого мужика? Нравилось, когда он бил тебя, Ди? Вспоминала отца? Видно, временами ты скучаешь по отцовскому ремню и ищешь ему замену. Охуеть. Кетрин совсем разошлась. Тревор и третья подруга удерживали бывших подруг на месте, чтобы те не сцепились друг в друга. Комната будто замерла, и каждый, кто до этого занимался своими делами, теперь шокированно уставился на развернувшуюся сцену. Телефон завибрировал. А ты пиздел, что за неделю ее уломаешь. 01:52 Слушай, подвезешь Сару тоже? 01:53

Ту первокурсницу, что ли? Когда?

01:53

— Называешь меня шлюхой, а сама крутишься вокруг каждого парня! Ты первая потаскуха здесь! Позвала меня сюда только, чтобы привлекать внимание каких-то придурков! Я резко повернулся в их сторону, блокируя телефон. Придурок это типа я? Куколка, да ты в край охуела. Она подрывалось вперед, чтобы врезать Кетрин, но Тревор крепко вцепился в ее руку и не позволял сделать ни шагу. — Ты даже разговариваешь, как шлюха! — завизжала Кетрин, краснея от злости. Третья русоволосая подруга стояла между ними, сдерживая возникновение драки. — Тебя твои клиенты научили этому, когда ты им отсасывала? Женские разборки это всегда такая жесть. Как они вообще дружили до этого дня? Телефон снова завибрировал. Не знаю. Может, через часа два или меньше. Она сюда с парнем приехала, а этот еблан прямо здесь с ней расстался. Она говорила, что скоро уедет, но мы разговорились и теперь не торопимся. Короче, довезешь? 01:55

Хорошо.

01:55

Ты сейчас с извращенкой? Что делаете? 01:56

Потом расскажу. Ты же с девушкой общаешься. Она не обижается, что ты виснешь в телефоне?

01:56

Ей мать позвонила. И не все девушки обижаются на всякую хуету, как твои больные бывшие. 01:57

У меня нормальные девушки, долбаеб.

01:57

Поэтому они бывшие? 01:57 Сам долбаеб. 01:58 — ... может, тебе и нечего терять, но у нас есть статус, и есть репутация, которую мы не собираемся портить. О своей надо было думать раньше, когда спала со всеми направо и налево, — услышал я голос какого-то парня. Темные глаза блеснули бессильной яростью, губы сжались в тонкую полоску. — Да пошли вы на хер со своей репутацией! — выкрикнула она, резко развернулась и выбежала прочь из комнаты, оставив после себя такой разорванный вихрь напряжения, что люди вокруг разом выдохнули. — Это она привыкла там быть, — язвительно прошипела Кетрин. — Сама пусть туда и идет. — Умолкни уже. Не могла не провоцировать эту припадочную? Да уж. У тебя шикарные друзья, куколка. Скажи спасибо, что помог избавиться от них. Я встал с кресла, не видя больше смысла оставаться в этой комнате. Жесткий бас ударил в уши, как только я открыл дверь в гостиную, и хлынул на меня ядерной волной, смешав запах пота, алкоголя и приторного аромата женских духов. Тела двигались в такт ритму, липли друг к другу, от алкоголя не соблюдая банальные рамки приличия. Парочки откровенно раздевали друг друга, жадно целуясь по углам зала или в самом центре импровизированного танцпола. Я вышел на улицу, чтобы немного проветрить тяжелую от скачущих мыслей голову. Первый вдох свежего воздуха врезался в горло, будто холодный нож, заставив легкие обжечься от прохлады ночи. Я достал из кармана пачку сигарет. Да, это вторая за вечер, но меня все ужасно бесит. И уж лучше я покурю, чем сорвусь на ком-либо. А сорваться я хочу на маленькой светловолосой твари. Маленькое пламя от зажигалки вспыхнуло, и я прикрыл ладонью огонек, поднес кончик сигареты и втянул глубоко дым. На несколько секунд стало тихо, будто все мысли и звуки затихли внутри головы. Злость и раздражение с каждой тягой теряли острую форму. След от пощечины мелко покалывал, а две короткие царапины пощипывали, и я был уверен, что на моем лице красовалась добротная красная отметина. «Я же говорила, что она стерва». Что ж, отдаю должное Кетрин: в дерьмовом характере Лейни она была абсолютно права. Чего стоит только ее выходка с Эндрю. Она прекрасно знала, что делает. Маленькая, расчетливая сука, играющая в милую девушку, зато подругу чуть не разнесла за предательство. Хватило же мне мозгов чувствовать стыд и вину перед ней за свои действия. Но признай, что тебя тянет к ней. Внутри меня пульсировала отвратительная и жгучая ревность, смешанная с неопределимым влечением. Не знаю, чего именно я хотел. С одной стороны, просто жестко выебать ее и забыть, а с другой... блять, интересно же, что творится у нее в голове. Сигарета догорела почти до фильтра, когда из дома вылетела взъерошенная и злая Лейни. Она накинула маленькую черную сумку через плечо и пронеслась мимо меня по тротуарной дорожке к выходу из двора. Парни, выпивающие у бассейна, свистнули ей вслед. — Эй, принцесса порнохаба, куда убегаешь? — Не хочешь дать нам по очереди? А мы тебе пиво? — Не обламывай ее. Может она всех разом хочет, — прыснули они от смеха. Куколка проигнорировала их, выходя с территории дома, и остановилась возле парковки. Тонкие пальцы дрожали, когда она вытащила из сумки телефон, быстро что-то печатая. Холодный свет экрана подсветил нежные черты ее лица, меж светлых бровей пролегла тонкая морщинка, а нижняя губа прикушена, сдерживая гнев. Такси, значит, решила вызвать. Сесть ночью к какому-то левому мужчине, чтобы он к тебе, пьяной дуре, подкатывал? Хватит с тебя мужского внимания, куколка. Я сделал последнюю глубокую затяжку, медленно выпуская дым на ходу, и бросил бычок от сигареты в урну. Покурил и успокоился, называется. Куколка нервно тыкала по экрану, и именно в тот момент, когда она уже нажимала кнопку вызова, я вырвал телефон из ее рук. — Эй, какого черта? — закричала она, подняв на меня глаза, в которых смешались шок и неподдельная ненависть. — Как же ты меня достал! Я не собираюсь с тобой разговаривать. Верни телефон! От чего-то я начал отчетливо слышать чертов английский акцент, режущий ухо, легкую шепелявость на шипящих и хриплые, срывающиеся нотки, которые проступали, когда она повышала тон, пытаясь казаться тверже. Она потянулась к телефону, но я лишь усмехнулся и быстро засунул его в карман джинс. Лейни раздраженно топнула ногой об асфальт и толкнула меня, ударив ладонью по плечу. — Это все из-за тебя! — ее голос взвизгнул, достигнув той точки, за которой начинается настоящая истерика. — Как же я тебя ненавижу! Если бы не ты, то все было бы нормально! Из-за тебя у меня больше нет подруги! — Скажи спасибо, что я помог тебе отделаться от этой шманды, — усмехнулся я, глядя на на ее возмущенное лицо, — Твоя лучшая подруга кинула тебя ради парня, которого ты так сильно ненавидишь. Ты так быстро забыла, как она опозорила тебя перед всеми. — Да как ты смеешь?! — ее крик резанул воздух, заставляя пару прохожих обернуться, но мне было плевать. Все внимание было уделено этой бестолковой истеричке. — Ты сволочь еще и смеешься над тем, что сделал? Какая же ты скотина! Слабые удары ладоней и кулаков посыпались по моим рукам, плечам и груди. Ее дыхание сбивалось, вырываясь горячими выдохами, а лицо и шея покраснели от несдерживаемой злости. Никогда бы не подумал, что ненависть может так заводить. — Полегче с выражениями, куколка. Помнишь, к чему это привело в последний раз? — увернулся я от очередного кулака, летящего в мою голову, и поймал ее запястье в воздухе. — Да пошел ты, козлина! Засунь себе в задницу свои угрозы. Отпусти меня. — Так, хватит, — я перехватил ее вторую руку и сжимая хрупкие запястья вместе. — Мне насрать на твои куриные проблемы и истерики. Сейчас ты сядешь в мою машину, и я отвезу тебя домой. Она рассмеялась, посмотрев на меня как на последнего идиота. Высокий и звонкий смех неприятно царапнул по ушам. Он был лишен всякой сексуальности и кокетства. Мне казалось, что она смеется томно и вызывающе, а не как десятилетняя девочка. — Ты шутишь? Иногда мне кажется, что ты себя просто не слышишь. Настолько абсурдные и глупые вещи ты говоришь. Я не сяду к тебе в машину. Никогда. Верни мне мой телефон, и я вызову такси. — Нет, — возразил я. — Ты пьяная, куколка. Сейчас практически два часа ночи, и какой-то левый мужик, водитель такси или кто угодно, не будет вести тебя домой. Это не обсуждается. Садись в машину, и я подвезу тебя сам. — Я не сяду в твою машину! Я не стану добровольно оставаться с тобой наедине, ты что, не понимаешь? Хватит с меня! Хватит! — заверещала она, начав подаваться абсолютно бессмысленной панике. — Сядь в машину. — Нет, — процедила она. — Сядь. — Нет! — Мне насильно тебя посадить, что ли? — прорычал я. Терпение тоненькой ниточкой дергалось и вот-вот готовилось порваться, уступив место чему-то темному и непонятному. — А ты только насильно и можешь что-то делать! Ты больной человек, Мейсон, понимаешь? Тебе нужно обратиться к психологу или психотерапевту, а не преследовать меня! В который раз прошу, отстань от меня. — Значит, по-хорошему не хочешь, — заключил я. Уловив движение ее тела в попытке к бегству, я поймал ее за предплечье и порядок к себе. Больше церемонится с ней не было смысла, и я потащил ее к машине, припаркованной недалеко от нас. — Отпусти! Я не хочу! Не надо! — В этот раз я делаю это для твоего же блага. Хочешь ты того или нет. Она изо всех сил сопротивлялась, пыталась притормозить на месте, но я с силой дергал ее вперед. Лейни отшатывалась и снова начинала отчаянно выкручивать руки, пока мы не дошли до моей машины. Я щелкнул ключами, открыл пассажирскую дверь и втолкнул ее в салон. — Козел! Придурок! Мудак! — оглушительно орала она. Куколка била меня по рукам и по лицу, царапала и пыталась укусить, пока я насильно усаживал ее на сиденье, пытаясь пристегнуть, но ни хрена не выходило. Я резко захлопнул дверь, заблокировав машину, чтобы она не успела выбежать, когда я буду обходить с другой стороны. Я подошел к водительской двери, разблокировал ее, но едва моя рука коснулась ручки, как ее дверь распахнулась. Я вовремя схватил ее за плечо, затягивая назад в салон. — Не трогай меня! Я хочу выйти! Отпусти! Лейни резко вывернула одну руку из моей хватки и влепила мне пощечину. Снова. По той же самой, блять, щеке. — Хуй ты теперь выйдешь отсюда, — заорал я, припечатав ее к сиденью. — Еще раз ударишь меня по лицу... — И что тогда? — спросила она, взглянув на меня с ненавистью и отчаянием. — Ударишь меня в ответ? Я стиснул зубы так, лишь бы не вывалить на нее лавину грязных слов, рвущихся наружу. Молча, не сводя с нее глаз, я потянулся свободной рукой к ремню безопасности с ее стороны. Ты доигралась, куколка. Ты окончательно вывела меня из себя. В который раз за каких-то, сука, гребаных три часа. Она замерла, наблюдая за моими действиями с обреченным ужасом. Я не стал пристегивать ее. Вместо этого я обмотал жесткую ленту ремня вокруг ее запястий, одно за другим, как можно туже, сделав крепкий узел, фиксируя ее на месте этими импровизированными наручниками. Ее ноги задвигались, она пинала меня в бок коленями, пыталась приподняться, выкрутить кисти, но все было тщетно. — Развяжи меня! — ее голос сорвался на визг, когда она поняла, что произошло. — Ты ненормальный! Развяжи меня. Я буду кричать. — Ты уже орешь, — холодно ответил я. Она дернулась, пытаясь вырвать руки из тугого узла, но ремень лишь плотнее врезался в кожу. Я бросил ее сумку на заднее сиденье и вжал педаль в пол. Машина рванула с места, выезжая на полупустую ночную дорогу. — Отпусти меня, пожалуйста... Высокий дрожащий голос скреб по нервам, заглушая собственную мысль не обращать на нее внимания. Я усиленно делал вид, что не слышу ее, уставившись на дорогу и на мелькающие силуэты дорогих загородных коттеджей. Краем глаза я видел, как она нервно дергала пальцами и тянула ремень на запястьях. Этот едва слышный шорох, постоянное, ни на секунду не прекращающееся ерзание сводило меня с ума сильнее, чем ее непрекращающиеся вопли. Я пытался подавить в себе злость, накатывающуюся с каждым ебаным движением ее тела. Черная кипящая лава, ненависти смешанной с раздражением поднималась по горлу. Просто заткнись и сиди смирно, тупая дура. — ...пожалуйста, я не хочу... отпусти меня... Тонкая нить моего терпения порвалась, и слепая злость хлынула в мозг, сметая на своем пути все остатки здравого смысла и контроля. — Прекрати уже, — заорал я. — Еще одно слово! Еще одно, блять, движение, и я припаркуюсь на обочине прямо сейчас! Вытащу тебя из машины и сделаю с тобой ровно то, о чем ты думаешь в своей пустой голове! Поняла меня?! Она застыла в полном ужасе, вжавшись в дверцу так, словно пыталась стать частью обивки. Ее дыхание превратилось в частые всхлипы, которые она безуспешно пыталась заглушить, давясь собственными слезами. Куколка замолкла. Она сидела тихо и абсолютно неподвижно, если не считать тяжелого дыхания и шмыгания носом. Наконец-то, блять, наступила тишина. — Назови адрес своего дома. Молчание повисло в машине, и я почувствовал, как липкое и назойливое раздражение снова начало пульсировать у меня в висках, угрожая сорвать крышку. Да она издевается надо мной. — Назови адрес. Она засопела, исподлобья бросив на меня взгляд. — Ты правда отвезешь меня домой? — Да, — прошипел я, чувствуя, как от этого простого слова сводит скулы. — А что, блять, еще я бы с тобой сделал? Теперь назови долбаный адрес! Она невнятно проговорила название улицы и номер дома, и я проложил маршрут в голове, пытаясь сосредоточиться на дороге, а не на ее дрожащем теле. И тут, как по заказу насмешливой судьбы, явно решившей испытать меня сегодня на прочность, вырос бесконечный хвост из машин. Зашибись просто. Только пробки не хватило. Я достал телефон, отправил Эндрю короткое сообщение. Я отъехал. Вернусь, наверное, через час. 02:35 Засунув телефон в карман, я бросил на нее тяжелый взгляд. Она сидела неподвижно, лишь изредка вздрагивая плечами. Тихие шмыгания носом резали тишину, она вытирала слезы плечом, оставляя на бледной коже мокрые полосы. Ремень, туго стянутый мной же, впивался в тонкие запястья, оставляя на них рваные, багровые полосы, которые жгли мне глаза. Ненавижу, когда девушки плачут. Особенно, когда причина этих слез я, но она сама этого добилась, сама напросилась своими бесполезными протестами и словами. И все равно ебучая жалость мерзко скручивала желудок в тугой узел, давила на грудную клетку, не давая дышать полной грудью. Я отвернулся, впиваясь пальцами в кожу руля. Закрыв глаза, я попытался отогнать прочь раздражающее и чувство вины. Машины лениво тронулись с места, и я автоматически подал газ, чтобы через секунду снова вдавить педаль тормоза. Пробка стояла насмерть. — Развяжи меня, пожалуйста, — не хватало только ее голоса. — Мне плохо. Ну, пожалуйста. Я не буду кричать и вырываться. Я сделал вид, что не слышу ее, и выбил одну сигарету, нащупывая пальцами зажигалку в кармане. Третья, блять, за день. Втянул едкий дым и выдохнул серое облачко в открытое окно. Затягивался глубже, пытаясь заполнить этим ядом каждую клетку, вытравить изнутри тупую совесть, комом подступающую к горлу. Чем глубже дым проникал в легкие, тем отчетливее я видел в голове ее заплаканное лицо и красные следы на коже. Не надо было так сильно затягивать ремень. Не надо было вообще ее связывать. Сука, я так не могу больше. Я выбросил сигарету в окно, и резко потянулся к ней, перегнувшись через центральный тоннель. Она вздрогнула и замерла, вжавшись в сиденье, ее широко раскрытые глаза, полные страха и непонимания, буквально прожигали меня насквозь. Пальцы нащупали тугой, затянутый мной же узел. Я возился с ним, пытаясь развязать как можно аккуратнее. Развернувшись обратно к рулю, я уставился в бесконечную стену зажженных стоп-сигналов. Горечь табака на языке смешалась с еще более горьким привкусом на душе. Лейни ерзнула на сиденье, ее плечо нервно дернулось, когда она поправляла скомканное черное платье, и попыталась прикрыть оголенные бедра. Затем она подняла все еще дрожащую руку, вытирая остатки слез со щек. Мы сидели в гнетущей тишине, нарушаемой лишь гулом моторов и редкими, раздраженными гудками клаксонов. — Сколько тебе лет? Вопрос прозвучал неожиданно, вырвав меня из мрачного ступора. Я медленно повернул голову, изучая ее профиль в полумраке салона. — Двадцать три, — буркнул я нехотя, возвращая взгляд на дорогу. В голове созрел ответный вопрос, глупый и совершенно неуместный, но черт возьми, мне вдруг стало необходимо узнать это у нее лично. Может, Тони ошибся? Может, ей все-таки восемнадцать? — А тебе сколько лет? — Семнадцать. Простое слово, состоящее всего из десяти букв, ударило под дых с силой не хуже тех, что я получал на ринге. Оно обрушилось на меня всей тяжестью моего собственного долбаебизма. Какая же хуевая ситуация сложилась. — А когда восемнадцать? — Почти через две недели. Я не смог сдержать короткий выдох облегчения. — Аж камень с души упал, да? — сказала она язвительно. Я сухо усмехнулся в ответ и перевел на нее пристальный взгляд. В темных глазах, красных от недавних слез, плескались ненависть и обида, к которым добавился вызов. — Я просто хотел с тобой познакомиться, — сказал я, пожимая плечами, делая вид, что вся эта ситуация досадное недоразумение. — Я не знал, что ты несовершеннолетняя. Ничего криминального в моих действиях не было. Куколка секунду молчала, презрительно рассматривая меня, а затем откинула длинные пряди волос. На почти фарфоровой коже, у самого сгиба шеи и плеча, красовался свежий сине-багровый укус. Плохо замазанный тональником, он выглядел как клеймо, являясь немым укором и живым доказательством моего скотства. — Это можно отнести к статье? — с отчетливой издевкой спросила она. В голосе не было и тени прежнего страха. Быстро же ты, стерва, пришла в себя. — Ты меня бесишь, — прошипел я сквозь стиснутые зубы. — Уже не завожу, значит? Это стало последней каплей. Гнев, беспричинная ревность, раздражение и ебучее, подтачивающее изнутри чувство вины смешались в единую гремучую смесь, которую я уже не в силах был сдерживать. — Это даже смешно, — мой голос сорвался на повышенный тон, ударив по гробовой тишине салона. — Ты обвиняешь меня в домогательствах, а сама спишь со взрослыми мужиками и выкладываешь свои голые фото на всеобщее обозрение! Лицемерно, не находишь? Тебя даже собственные друзья не переваривают, куколка. Ее лицо исказила гримаса чистого возмущения. Она резко выпрямилась на сиденье, развернувшись ко мне всем телом. — Во-первых, я не сплю с мужчинами и уж тем более не торгую собой. Это все грязные, ничем не подкрепленные слухи, которые распускают такие же придурки, как ты! Ага, как же. Дофига людей просто так, от нечего делать, ходят и выдумывают про одну тебя такой бред. — Во-вторых, я была в отношениях только с одним человеком, и его личность никого, а уж тем более тебя, не должна волновать. А в-третьих, мой твиттер это хобби. Я работаю над страницей не одна. На этих фотографиях не только эротика. Там эстетика, правильно подобранный свет, цветовая палитра, фон, концепция... — Профессиональная порнуха, короче, — грубо перебил я ее, презрительно фыркнув и отворачиваясь к окну, демонстрируя, что ее проститутская жизнь меня больше не интересуют. В салоне повисла тишина, которую резал лишь прерывистый звук ее дыхания. Я буквально кожей чувствовал, как ее взгляд прожигает в моей щеке дыру. Кстати, в той самой щеке, по которой она успешно отвесила мне две пощечины. — Следи за выражениями, — произнесла она холодно, четко отчеканивая каждое слово. Смотрю, ты любишь попрекать меня моими же фразами, куколка. Жгучее удовольствие накрыло от этого противостояния. От того, что я снова могу ее задеть и вывести из равновесия. — А что ты мне сделаешь, если продолжу? — спросил я,— Будешь умолять? Или просто влепишь еще одну пощечину? Ты, кажется, вошла во вкус. — А если я продолжу пререкаться с тобой, то что сделаешь ты? Ударишь меня? — Я никогда не бил девушек, — холодно отрезал я, — Твоя подружка просто навешала тебе хорошей лапши на уши. — Врешь. Ты бил меня. Я шокировано повернулся к ней. Ее глаза горели в полумраке до краев наполненные презрением. — Когда? — В актовом зале. Ты несколько раз меня ударил. А еще ты постоянно толкаешь меня, сжимаешь руки, тянешь за волосы. Это как минимум неприятно. — Это не считается, — отмахнулся я, — Там был совсем другой смысл. — Какой? — тяжелый и немигающий взгляд буквально буравил меня, требуя ответа, которого я сам не знал. — В том, чтобы ты, наконец, заткнулась, — сквозь стиснутые зубы процедил я. — Разве когда человек пытается физически заставить другого замолчать, это не считается насилием? — Шлепнуть девушку по бедру не считается насилием. У тебя даже синяка не осталось, да и не могло остаться. Это был ... просто шлепок. — Но мне было больно, — с легкой обидой в голосе парировала она, злясь, что я продолжал уворачиваться и стоять на своем. — А значит, это насилие. — Боль бывает разной, — раздражаясь все сильнее, сказал я, чувствуя, как теряю контроль над ситуацией. — Эта боль... она не из той категории. И хватит, блять, мусолить эту тему! — Почему хватит? — куколка наклонилась чуть ближе, и я уловил сладковатый, дурманящий запах ее духов, смешавшийся с дымом сигарет, висящим в салоне. Он ударил в голову, как наркотик, заполняя голову и ударяясь о стенки черепа. — Тебя бесит, что ты не можешь найти оправдания? — Заткнись. — Что ты имел в виду, когда сказал, что боль бывает разной? — она не унималась, и ее настойчивость была подобна капле, методично точащей камень. А этим камнем было мое самообладание, трещавшее по всем швам. — Ничего, — бросил я коротко, отводя взгляд в сторону, чувствуя, как это слово повисает в воздухе никчемным оправданием. — Там был сексуальный подтекст? — она произнесла это почти шепотом, но слово «сексуальный» прозвучало с такой откровенностью, что мурашки пробежали по спине, а внизу живота екнуло. Я не могу понять, что с ней. Она тащится от этого напряжения, от насилия в ее сторону, или это какая-то изощренная пытка для меня? Бывают же такие идиотки, которых страх и унижение заводит сильнее любой ласки. — Заткнись уже, — прорычал я, сжимая руль так, что кожа на костяшках натянулась. — Тебе понравилось, когда я тебя ударила? Ну, полный пиздец. Вывернутая наизнанку логика, от которой мозг встает торчком. — Что? — я фыркнул, откровенно ошарашенный ее умозаключением, но она продолжала спокойно наблюдать за малейшим движением на моем лице, словно ученый за подопытным кроликом. — Нет. Мне не понравилось. — Тогда почему мне должно было? — Ты ударила меня по лицу, а я тебя по ноге, — выдавил я, пытаясь выстроить хоть какую-то логическую линию обороны. — У нас были разные намерения, и мы ожидали разной реакции друг от друга. — Если я ударю тебя по ноге, у тебя будет другая реакция? — Ты отвлекаешь меня от дороги, — попытался я свалить все на внешние обстоятельства, хотя мы все еще стояли в мертвой пробке, и я лишь изредка, поддавал газ. — Мы стоим в пробке, тебе не на что отвлекаться, — парировала она безжалостно. — Так тебе понравилось бы? — Что ты пристала ко мне? — взорвался я. — Нет, блять, не понравилось бы! Если хочешь меня хоть чем-то порадовать, то просто, нахуй, заткнись! Это самый тупой диалог за всю мою жизнь! Лейни коротко усмехнулась, своим стремным детским смешком. — Конечно, ты ведь в нем участвуешь. Вена на виске застучала, как отбойный молоток. Я тяжело вздохнул, когда куколка отвернулась от меня и уставилась в свое окно. Может, если я нормально покурю, то успокоюсь? — Мне не нравится то, каким образом я оказалась в твоей машине, — заявила она, возвращаясь к началу нашего противостояния. Да когда же ты, блять, заткнешься наконец? — А куда лучше было торчать пьяной в доме, в котором тебя ненавидит каждый второй? — саркастично поддел я, увидев, как впереди замигал поворотник, и нажал на газ, чтобы встроиться в другой поток. — Набухалась бы в стельку и вырубилась где-нибудь в грязном углу. И кто знает, кто бы тогда тобой воспользовался. Она посмотрела на меня с таким ледяным отвращением, что казалось, вся поверхность в салоне покрылась инеем. — Твой единомышленник, наверное. В голове снова что-то щелкнуло, как щелчок взведенного курка. Контроль, и без того висевший на волоске, оборвался. — Мы сейчас находимся на трассе, — мой голос приобрел низкий тембр, я наклонился к ней, заслоняя собой весь свет от фонарей, вдавливая ее в кресло. — Я выведу тебя из машины, прибью у трассы, а потом спокойно уеду. Поняла? Куколка не отпрянула. Ее глаза расширились, но в их глубине, под слоем страха, плескалось странное, почти мазохистское удовлетворение от того, что она заставила меня высказать свою угрозу. Она долбанутая на всю голову. И меня таким же делает, высасывая все соки. — Наконец-то ты озвучил свои истинные мысли, — радостно пролепетала она, удобно устроившись на кресле. — Ты что, вообще тупая, блять? — мой крик оглушил даже меня самого, — Не бью я девушек! И не насилую! Как ты, ебнутая, не можешь понять. Твоя подружка тебя наебала! Вбила тебе в голову хуйню, а ты, как послушная дура, веришь! — Но ты сам только что сказала, что ... — Ты меня заебала, потому и сказал! Я устало выдохнул, чувствуя, как дрожь подкашивала ноги даже сидя. Увидев просвет, я рванул на открытую дорогу, давя на газ, чтобы заглушить внутренний крик бешенства. Я с силой ударил ладонью по рулю, и резкий, оглушительный гудок заставил ее вздрогнуть. — Я извиняюсь, хорошо?! — мой голос снова сорвался на крик, и я почувствовал привкус собственного унижения. — Извини, что творил хуйню! Все, успокоилась? Довольна? Но Лейни не взорвалась в ответ. Она осталась ледяной глыбой, непробиваемой и спокойной, и это бесило меня до тошноты. Она делает это специально. Нарочно, по капле, выцеживает из меня все дерьмо, чтобы потом упиваться им. Эта сука питается, блять, моей злостью. — Нет. Мне не нравится, когда мне делают одолжение еще и в таком тоне. И я тебе не та, кем ты меня обзывал. Подбирай выражения. Маленькая, злая, коварная тварь. — Простите меня, госпожа, за доставленные неудобства, — язвительно шепелявя, пролепетал я, пародируя ее манеру речи. — Такой вариант вас устроит? — Найди золотую середину, — холодно отрезала она. Я провел рукой по лицу. Мой мозг безжалостно насилуют. Все это пари превратилось в ад, где меня одного, походу, и поимеют со всех сторон. Я сделал глубокий вдох, пытаясь выдавить из себя что-то, отдаленно напоминающее искренность. — Ладно. Прости меня. Я вел себя как последний мудила. Извини за то, что пугал тебя и позволял себе лишнее. В салоне повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь шумом ветра за окном и гулом моторов десятков автомобилей. Я слышал, как проезжали мимо нас машины, ожидая ее ответа. — Хорошо, — наконец произнесла она, — Я подумаю, прощать тебя или нет. Я шокированно уставился на нее. Она подумает? После всех этих унижений, она просто подумает? Сволочь. Дальше мы ехали в гробовой тишине. Лейни отвернулась к окну, а я, стиснув зубы, следил за дорогой, чувствуя, как гнев пульсирует в висках, ни на минуту не утихая. Спустя полчаса, когда мы заехали в ее район, она неожиданно оживилась. — Езжай по 6-ой улице. — Я знаю дорогу, — буркнул я, уже заранее раздраженный ее приказанным тоном. — Нет, ты сворачиваешь на 7-ую, а она тупиковая, — недовольно проворчала она, — Мы не сможем ее объехать, а я живу вон там, — она тыкнула пальцем куда-то в темноту, и я специально не повернул головы, демонстрируя свое пренебрежение. — Я вожу машину или ты? Мне лучше знать, как и откуда ехать! В итоге я поехал по своему маршруту, назло ей, чтобы доказать свою правоту. Как она и предупреждала, улица в конце упиралась в шлагбаум, за которым виднелись двое мужчин в строгой форме. Я с силой вдавил педаль тормоза, и машина резко, унизительно дернулась. Ярость, горячая и беспомощная, залила меня с головы до ног. — Ну вот. Я же говорила, — ее голос прозвучал тихо, но я уловил в нем едва сдерживаемое торжество. — На той улице живут мэр города и бывший советник штата, поэтому сквозного проез... — Да завали ты уже, — прошипел я, выкручивая руль и поворачивая на сраную 6-ую улицу. — Может, ты специально это сделал? Чтобы продлить время? — Почему ты такая подозрительная? — огрызнулся я. — Вечно что-то придумываешь в своей пустой голове! — Я не подозрительная и у меня не пустая голова. Я адекватно оцениваю парней по их поступкам. А твои действия говорят сами за себя. Взять хотя бы то, что ты насильно посадил меня в свою машину. — И часто тебя насильно удерживали в машине, что у тебя такой большой опыт в познании парней? — с грязной усмешкой выпалил я, не скрывая двусмысленности фразы. — Ни разу, вообще-то. Ты первый. — Я везу тебя не в свой подвал для пыток, а подвожу до дома! Где, блин, спасибо? Где хоть капля благодарности? — не сдержался я, проскакивая перекресток, пока светофор не загорелся красным. — Я слышала неприятные истории от других девушек. Так что всегда лучше подстраховаться. — От каких еще девушек? От своих подружек-прошмандовок, которые поливают тебя дерьмом, стоит тебе отвернуться? Лейни гневно метнула в меня взгляд и скрестила руки на груди, словно пытаясь оградить себя от моего присутствия. Я резко повернул направо, объезжая маленькую пробку. — Ты просто ужасно водишь машину, — проворчала куколка, упираясь руками в бока сидения. — Я всю дорогу качалась из стороны в стороны как на лодке. Мне следовало сесть в такси и быть повнимательнее, чтобы не попадаться тебе на глаза. — Ну села бы и торчала бы точно так же в этой ебучей пробке, но с левым мужиком. — Не торчала бы. Он бы повез по нормальному маршруту, а не пытался сократить путь, игнорируя слова человека, живущего в этом районе. — Он бы на самолете пробки объехал? — Хватит паясничать. Ты совершил глупость, а теперь срываешься на мне, потому что виноват и не хочешь этого признавать. — Я на тебе не срываюсь! — рявкнул я, — Меня просто бесит фигня, которая у тебя в голове! Ты же не ребенок, начни, наконец, фильтровать все, что тебе льют в уши. И хватит быть такой подозрительной по отношению ко мне! Лейни демонстративно заткнулась, отвернувшись к окну. Я остановился у светофора, и мой взгляд, против воли, пополз вниз к стройным ногам, с молочно-розовой кожей. Ткань платья задралась так, что открывались соблазнительные изгибы бедер. И тут же память, коварная сука, ударила обжигающей волной, вертя передо мной картинки того, как она танцевала, как ткань ползла вверх, а голодные взгляды парней липли к ее оголенной коже. По всему телу прокатилась горькая ревность, скручивая желудок в тугой узел. Куколка заметила, куда я смотрел, и тут же покраснела, но не от смущения, а от женского возмущения. Ее брови сдвинулись к переносице. — Только что говорил о подозрительности, а сам пялишься на мои ноги. Ты в своем уме? — Да не смотрел я на твои ноги, — тут же соврал я, отводя глаза на дорогу, чувствуя, как горит лицо. — Смотрел. Я не слепая. — Нет, ты не слепая! Ты невероятно, до одури тупая! — Хватит оскорблять меня только потому, что тебя поймали за этим мерзким занятием. Ты пялился. И по твоему взгляду было ясно, о чем ты думал. — Сука, еще десять минут в одной машине с тобой, и у меня точно поедет крыша! — То есть это ты здесь жертва обстоятельств, а не я? — ее голос зазвенел, наливаясь горячим гневом. — Мне испортили оценку, меня предала подруга из-за тебя, меня преследовали и домогались всю неделю, насильно посадили в машину, и еще на мое тело пялятся! — Надо же, сколько всего я с тобой сделал! — закипел я, сарказм пропитывал каждое слово. — А ты где была в это время? В коме, что ли? Прямо совсем не могла сопротивляться и сказать «нет». И не пялился я на твои ноги. — То есть я это выдумала? — Да. — выкрикнул я, но тут же сорвался, не в силах сдержать напор лжи. — Ладно! Хорошо! Я посмотрел на них. Но я думал о том, какого хуя ты надела эту юбку в такое место, где она будет постоянно задираться! Серьезно, ты шла на вечеринку и вообще не подумала, что... В этот момент Лейни потянулась за подол и дернула его вверх, обнажив бок бедра и плотно облегающие черные шорты. У меня перехватило дыхание. — Что ты делаешь? — Под ним защитные шорты, придурок, — процедила она, отпуская ткань. Я непонимающе уставился на то место, где только что мелькнула обтягивающая черная ткань. — Это типо вместо нижнего белья? — спросил я, когда светофор наконец сменился на зеленый, и я тронулся с места, пытаясь скрыть свое полное замешательство. — Нет. Это просто шорты, которые скрывают нижнее белье и определенную часть бедер. Их не видно под одеждой. — Не проще было надеть обычные шорты или джинсы? — У меня было настроение надеть именно платье. — Так поменяла бы его на что-то более закрытое. — Какое твое дело, вообще, как я одета? — Такое, — взорвался я снова, не в силах совладать с ревностью, которая жгла изнутри. — У тебя платье задиралось до трусов, и каждый мудак на это глазел. — И ты тоже, получается, раз заметил. И если оно и задиралось, то моих трусов точно никто не видел. Я прикусил губу до боли, сдерживая очередную колкость, но, сворачивая на ее улицу, все равно не выдержал, бормоча себе под нос. — Защитные шорты... Какая-то идиотка или идиот придумали эту хуйню, чтобы оправдывать блядскую длину юбки, и теперь другие идиотки думают, что так их короткая юбка не считается короткой. Ебанутая логика. — Какой же грязный у тебя язык, — возмутилась она. — Просто отвратительно слушать твою речь. Ты постоянно ругаешься. И что значат твои слова? Я шлюха только потому, что надела короткое платье? — Я этого не говорил, — попытался я сгладить углы, но хрен она даст мне отвертеться. — Ты это имел в виду. — Жесть, как же я задолбался с тобой! Просто охренеть можно! — Хватит ругаться, и ты не ответил на вопрос. — Нет, — почти закричал я. — Я не считаю тебя шлюхой. Меня просто бесит, что на тебя пялятся другие парни, а ты даешь им повод. — На тебя тоже пялятся девушки, но меня это не злит. Честно говоря, мне все равно. Странно, что тебя это так задевает внимание ко мне, — ровным тоном сказала она. — Большое спасибо за откровенность. — Пожалуйста. Она снова замолчала, и я повел машину вдоль улиц, застроенных огромными домами. — Не останавливайся прямо у ворот. Лучше у того большого дерева. Повсюду камеры, и я не хочу, чтобы отец видел, как я поздно возвращаюсь домой. — А как ты зайдешь? — поинтересовался я, разглядывая в темноте многочисленные камеры и высокий забор по периметру дома. — Сбоку есть калитка. Я сделал, как она просила, зарулив в тень старого раскидистого дерева, в десятке метров от впечатляющего особняка из светлого камня. Дом был огромным, с колоннами, высокими арочными окнами и идеальным газоном, уходящим в темноту. За оградой угадывался бассейн. — Пока. И спасибо, что подвез, — сказала куколка и потянулась назад, к заднему сиденью, за своей сумкой. Я завороженно следил, как ее платье снова приподнялось, обнажая гладкую кожу ног и идеальный изгиб бедер, переходящий в тонкую талию. Я прокашлялся, пытаясь вернуть себе контроль, чувствуя, как кровь снова бросается в лицо, а внизу живота закипело невыносимое желание. — Зачем нужно было так далеко ее закидывать? — пробормотала она себе под нос и с трудом дотянулась до ручки сумки. Я молча достал ее телефон из кармана джинс и протянул ей, когда она уже уселась на место, перекинув ремень сумки через плечо. — Не за что, куколка. Держи. Как видишь, я привез тебя домой, и ничего ужасного не случилось. Лейни молча взяла телефон. Ее холодные пальцы на секунду коснулись моих, и по руке пробежал электрический разряд, заставивший меня вздрогнуть. Она подняла на меня глаза, и в их темной глубине не было прежней ненависти. Скорее, проблеск интереса или любопытства. Ну или же просто благодарности за оказанную услугу. — Еще раз спасибо. Пока.