My family's questions

      Свет в лаборатории за последнюю неделю погас только два раза, хотя сегодня была уже суббота. Донателло вновь тянется за кружкой и по привычке берется за нее двумя руками. Он уже давно не следит, что в его чашке: чай или кофе, просто не помнит, что наливал туда в последний раз. Конечно лучше, чтобы это был кофе. И дело даже не в том, что кофеин был необходим ему для бодрствования и чтобы дольше здраво соображать, просто он давно приелся и теперь сочетался с настроением.       Хронический недосып и бессонница вломились в жизнь среднего, третьего по старшинству брата ровно в тот момент, когда пришло осознание собственной уязвимости. Когда отец учил их искусству ниндзюцу, то упоминал о том, что все они равны друг перед другом, ученик перед учеником. Вне зависимости от из возраста, роста, оружия. Ну и бред. Донателло относился ко всем учениям скептически. Тяжело верить сенсею, когда у тебя есть глаза. Черепаха прекрасно видел особенности строения и физиологии каждого из своих братьев, но что ещё важнее – он прекрасно видел свои собственные. Для самого Донателло это было больше недостатком, чем особенностью или уж тем более поводом для гордости, однако к таким выводам он пришел не сразу.

***

Во времена, когда молочные зубы недавно закончили меняться на коренные, когда чтобы дотянуться до холодильника больше не приходилось приходилось вставать друг на друга (ну или нести громоздкие, неподъемные для черепашат, покрышки), все было совсем по-другому. По крайней мере в глазах Донни. Он смутно помнит первые тренировки и как учился держать в больших, трехпалых руках бо. В памяти сохранились некоторые фрагменты о том, как неуклюже, с долей уверенности он предпринимал попытки сбить отца с ног, но в итоге сам кубарем катился к стенке, прикладываясь спиной к мягким, пенополиуретановым матрасам, стоящим вдоль стен. Все эти воспоминания могли бы оставаться приятными пережитками прошлого, если бы не тот самый, переломный для Донателло кусочек.       Они с братьями, такими же относительно небольшими, по меркам мутантов, ростом черепашатами как он сам, сидят на коленях в ровный ряд. Отец поочередно подходит к каждому из них и протягивает оружие, на котором они тренировались беспрерывно, несколько месяцев подряд. Когда очередь доходит до Донателло, черепашонок почти светится. После учтительного поклона в руках оказывается не старая, криво обточенная палка, а вырезанная по всем канонам бодзюцу, настоящая бо. Разглядеть и изучить новое оружие внимательнее не получилось. Из-за спины почти сразу вырос Леонардо и громко засмеялся, тыкая пальцем в мягкий панцирь перед собой. — Вау! Это палка, это действительно обычная палка! Младший черепашонок нахмурился и смерил завистливым взглядом две железные катаны в руках брата. Конечно, они не были наточены и если провести пальцем по лезвию, то совершенно ничего не случится. После Донателло перевел взгляд на двух других своих братьев: Микеланджело и Рафаэля, в руках которых было не менее серьезное оружие. Две вилки — саи, в руках Рафа и одна пара нунчаков в руках младшего Майки. И, конечно же, каждое оружие было затуплено. В голову как назло пришла гаденькая мысль о том, что его оружие даже не пришлось менять, ни тупить острые углы, ни брать более лёгкий сплав железа, как в случае с нунчаками младшего из черепашат. Лео, сидящий по другую от него сторону, все никак не унимался. — Дон-Дон, я подумал, твоя палка не такая уж и бесполезная. Скоро наступит зима и в канализации станет холоднее. — красноухий черепашонок выглядел гордым собой, по крайней мере Телло видел это по вздернутому носу и выпяченного вперёд пластрона. И все равно младший решительно нахмурился, показательно сжимая в руках свою бо. — Знаешь, Лео, давай этой палкой я надеру тебе твои красные уши, а канализацию мы будем топить твоими дурацкими комиксами, что скажешь?? — Донателло действительно старался придать своему голосу серьезности. Несмотря на свой статус "младшего" перед Леонардо, ему все равно хотелось ощущать пусть минимальное, но уважение. Однако его интонация, кажется, повлияла не на того брата. — Хэй! Не вмешивайте в это комиксы! — раздался откуда-то с другой стороны жалобный писк Анджело. И тем не менее на Лео это желаемого эффекта не взымело, он все так же по дибильному улыбался, ослепляя брата своей дыркой в зубном ряде и совсем-совсем его не боялся. — Майки, я не стану трогать комиксы про человека-паука, обещаю. — Младший, кажется, поверил, потому что надутая нижняя губа уступила место наивной улыбке. — Не беспокойся, Дон-Дон, я тебя понимаю. Уверен, если бы моим оружием была ветка, я бы бесился не меньше. — Донателло всерьез ощутил, как теряет терпение. Отношение его ненамного старшего брата ещё никогда не раздражало его настолько сильно. Сцепив руки, черепашонок насупился и прошипел: — Отстань от меня, Нардо. — Отстану, если встанешь со мной в спарринг! Давай же, я хочу драться с тобой. — решительно блеснул светлыми глазами брат. Злость на поведение старшего задорно била в виски. Донни почувствовал небывалую уверенность в себе и в собственных силах, хотя раньше он каждый раз проигрывал Леонардо. Черепашонок придвинулся ближе и сложил руки на груди. — Хорошо. Если так хочешь, то давай устроим спарринг! — Эй, так, стоп!! Ребят, эт не круто. Давайте просто дождемся сенсея, чтобы все было по правилам. — наконец вступился Раф, касаясь плеч младших братьев и втискиваясь между ними. Их старший брат пусть и пообещал не вмешиваться в их мелочные распри, по прежнему чувствовал на себе вес ответственности. Ощущение необходимости защиты обоих своих младших братьев оказалось сильнее нежелания лезть. — Йо, Раф, вот это не круто! То, что ты сейчас делаешь. Мы столько занимались на этом оружие, и...и занимались в целом. Нам с Доном по десять, мы не такие уж и черепашата! — Лео, казалось, был очень недоволен срыву спарринга, однако Рафаэль выглядел непреклонно. Старший заботливо положил большую ладонь на голову красноухого брата и потрепал. — Я просто не хочу чтобы с вами, мальками, что-то случилось! — Ох, тогда почему бы тебе не провести этот бой вместо отца?? Ты же знаешь правила, верно? — решительно фыркнул Донни. К его собственному удивлению порыв надрать Лео уши не ушел даже с запретом старшего. Недовольство в мягкотелом черепашонке только росло, а нежелание Рафа проводить этот спарринг вместо сенсея охотно питало его. — Ох, ну давай, большой брат, просто один спарринг. Ничего не случится! — В конце концов он сломался. Рафаэль никогда не умел отказывать им.       Когда они с Лео остались одни в пределах тренировочного корта, оба поспешили занять боевые позиции друг напротив друга. К тому моменту безграничная уверенность в себе у Донни заметно поугасла, однако он не хотел признавать это. Особенно стоя напротив красноухого брата. — Прежде чем мы начнем, я хочу уточнить правила... Когда кто-то из вас, ребята, теряет оружие или падает на панцирь это считается за проигрыш...ну и..— Рафаэль мялся, явно тянул с объявлением начала боя, однако под хмурым взглядом Лео, наконец протянул: — Просто будьте осторожны, пожалуйста..Татакай! — Нардо почти сразу бросился вперёд и сделал два выпада подряд, не давая и шанса блокировать его атаку. Донни пропустил первый удар брата, который пришелся ему левому плечу и небольшому участку пластрона, однако быстро взял себя в руки и отступил, не позволяя второму удару задеть его. Старший хитро улыбнулся ему и наклонился, меняя положения рук на защиту. — Все в порядке, если ты проиграешь, Дон. В конце концов мы же должны показывать Майки, как драться не надо? — черепашка хмуро насупился и огрызнулся: — Почему бы нам не показать это на твоём примере? — младший умело переводил каждый острый подкол брата, он слишком хорошо знал Лео. Когда Нардо решил нанести разрубающую атаку сверху сразу двумя катанами, Донни едва успел блокировать ее, поставив горизонтальный блок своим оружием. Тупое лезвие за счёт силы удара плотно вонизилось в дерево. Младший захлопал глазами, по прежнему сжимая в руках свою палку. Тем не менее по взгляду брата было понятно, что отступать он не собирался и был намерен выиграть. — Ребят, ваше оружие...м, неисправно? Раф должен прекратить бой. — старший брат неуверенно сложил руки на груди и дожидался, когда братья сойдут с импровизированного татами. Однако ни один из черепах не собирался выпускать из рук свое оружие. Леонардо улыбнулся и задорно подмигнул младшему брату перед собой: — Давай, Донни, просто отпусти свою палку и никто не пострадает. Тебе всегда нужно идти наперекор старшим? — Он сжал зубы так сильно, что нижняя челюсть сразу же заныла от боли, после чего резко дёрнул бо на себя так, что красноухий почти повис на нем сверху. — Я не хочу тебя слышать. Заткнись! Почему ты никак не можешь просто заткнуться?! Почему тебе постоянно нужно открывать свой противный рот и говорить бессмыслицу, которая действует всем на нервы?? Почему ты такой эгоист!? — Донателло опрокинул брата вперёд, в надежде оттолкнуть Лео, однако, поворачиваясь, получил удар в нижнюю часть пластрона – живот. Руки сами собой разжали палку и младший брат звучно приложился панцирем о стену позади. — Ямэ! Я увидел дстаточно. — Донателло подпирал подбородок коленями, пока Рафаэль размазывал что-то склизкое по его панцирю. Спина сильно гудела и занемела местами. Это определенно был худший его опыт в спаррингах. Ему казалось, что его хвост тоже был травмирован, потому что когда черепашонок направлял его влево, он сильно болел и был опухшим. — Я же говорил вам, ребят. Это не круто. Грифовый черепашонок слабо коснулся его плеча и выдохнул. — Донни, слушай. Я скажу, ты только не обижайся, ладно? Тебе из всех нас надо быть более... осторожным. Типо, Лео лезет ко всем и нарывается потому что знает, что в любой момент он... — Спрячется в панцирь? Ну конечно, я должен был догадаться. — он слабо усмехнулся, однако брат поспешил прервать его. Он быстро подвинулся ближе и приобнял за второе плечо. — Ненененене! Ты не так понял! Я вовсе не хочу сказать о том, что ты какой-то неправильный. Просто ты уязвимее, ты...хрупче? Представь что ты – хрустальная чашка, а Лео – чашка из железа. Вы оба очень ценные и ваша ценность совсем не зависит от....прочности? — Донни искренне засмеялся. Да, пожалуй в таких вопросах он действительно куда больше доверял старшему брату. Или, хотя бы, пытался доверять. Рафаэль замялся и нервно похлопал Телло по плечу, привлекая внимание. — Вам с Лео надо быть терпимее друг к другу. Я знаю его, он не хотел всерьез навредить тебе. — мягкотелый опустил голову и поджал губы. В голову лезли неприятные мысли и невысказанные слова, которые должны были быть адресованы Нардо, но говорить их, почему-то, не хотелось. — Я знаю. Но иногда мне кажется, что я ненавижу его. — Перестань, не нужно так говорить. — шикнул на брата старший черепашонок, что ещё сильнее разозлило Донни. Он поднял голову, свёл брови к переносице и насупил острый нос, обращаясь к Рафу. — Не нужно так говорить? А что, по твоему, я должен к нему чувствовать? Он изводил и продолжает изводить меня сколько я себя помню! Он постоянно лезет, издевается и действует мне на нервы. Почему я не должен так говорить? — на эмоциях Донателло развернулся лицом к брату, попятившись, откинулся назад. Когда травмированный панцирь ударился о стену, черепашонок почти взвыл от яркой вспышки боли. Рафаэль схватил брата за обе руки и инстинктивно дёрнул не себя, не давая мягкому, ушибленному панцирю контактировать со стеной слишком долго. Телло проморгался и, кажется, боль отрезвила сознание, условно перевернув исписанный мыслями лист блокнота. Он покачал головой и мягко выдернул руки из крепкой хватки. Спина по прежнему сильно пульсировала и ныла, однако теперь он по немного начинал привыкать к этому. Рафаэль грустно опустил взгляд, тыльной стороной ладони утирая пот со лба. — Вы мои братья, Дон. Я, как старший, должен заботиться о каждом из вас и я не собираюсь выбирать между тобой и Лео. — младший снова опустил голову. Он был слишком обижен на красноухого брата, однако признавать этого не хотел. И тем не менее грифовый черепашонок не отступал и продолжал мягко настаивать, похлопывая по плечу. — Отец сейчас разговаривает с ним, я думаю он понимает, что поступил неправильно. — Донателло фыркнул. Он прекрасно знал, что никакого урока из этого его глупый брат не вынесет. Это был не единичный выговор от отца и каждый раз все повторялось. Конечно, на языке вертелся целый папирус из того, что Донни думает о Лео, однако Раф не тот, кому хотелось бы это доверить. Пальцы покалывает слабой зудящей болью, мягкотелый старается сосредоточиться на этом зуде и перестать отвлекаться на ноющий панцирь. Странное дело: чем больше ты сосредотачиваешься на боли, тем сильнее она становится. — Знаешь, — Телло оглядывается через плечо и смотрит на погрусневшего брата. — ты мог бы сделать кое-что для меня? — Старший в миг оживился. Янтарные глаза заблестели и в светлой радужке Донни разглядел собственное отражение. — Конечно! Все что угодно для младшего брата. — Ты не мог бы..м, намазать мое левое плечо? Оно странно ноет. — Раф внимательно выслушал его, задумчиво кусая губу выступающим зубом. — Ты уверен, что это синяк? Это может быть вывихом. — Нет, это просто синяк! Оно болит как обычный синяк. — мягкотелый попытался улыбнуться, однако быстро опустил голову. На периферии замаячила большая фигура грифовой черепахи и Донни выдохнул. Рафаэль прекрасный, самый замечательный брат, о котором только можно мечтать. Донателло каждый раз искренне удивлялся количеству милосердия и любви в его душе. Именно Раф научил его терпению, умению находить что-то хорошее в тех людях, которые не вписываются в его категоричные стандарты "нормальности". Однако Раф никогда не сможет понять его в полной мере. И дело здесь не в том количестве заботы и любви по отношению к младшим. Они просто слишком разные. Грифовый черепашонок никогда не испытывал сложностей касательно своей физической формы или, скажем, здоровья. Трудностей с панцирем или чем-то в этом роде. У него, скорее всего, была куча других проблем о которых Донни мог только догадываться, однако вердикт был один: Они не поймут друг друга. Донателло соврал, когда говорил о боли в плече и сейчас, пока старший брат осторожно размазывал холодный гель по его гладкой влажной коже, черепашонок старательно выбирал момент, чтобы показушно немного скривиться от боли. Он знал, как важно Рафаэлю защищать каждого из своих братьев. Возможно, это успокаивало его внутренне, давало осознание того, что он сделал все что в его силах для комфорта семьи. Просто чтобы не чувствовать ледяной мерзкий осадок вины за собой. По мимо этого Донни просто не хотел отталкивать его и если возможность позаботиться о нем успокаивает Рафа, то ему совсем не сложно попритворяться ещё немного.

***

Вечерняя канализация таила в себе особую атмосферу. Местами проникающий в логово свет ночных огней Нью-Йорка падал на поверхности и растекался ломаными лучами по полу. Донни долго ворочался в своей постели, чем-то напоминающей мягкий круглый матрас, наполненный ватой. Прмещение казалось слишком большим без его братьев, слишком странным, тихим и изрядно напрягающим. Его специально отложили в отдельную от братьев комнату до тех пор, пока не не сойдут ушибы, хотя на самом деле решение отца было обосновано опасением новой драки. Он снова заворочился. Уснуть черепашонку не давали мысли, огромное количество вредных мыслей, прибитые гвоздями к его сознанию. И каждый раз, когда появлялась новая, Телло ощущал подскакивающий в шее пульс от удара воображаемым молотом. «Слабый» — дикий треск где-то внутри. Снова тянет и ноет лобная доля. Он действительно слабак, по крайней мере в сравнении со своими братьями – точно. И эта излишне самокритичная мысль в каком-то смысле угнетала. Панцирь по прежнему болел и зудил, было тянущее ощущение под кожей и режущие мышцы. Донни скривился и перевернулся на бок, чтобы удобнее было чесаться. Мягкий панцирь до сего дня не казался ему чем-то ужасным, совсем наоборот: он невзначай хвастался, что может без проблем спать раскинувшись, в форме морской звёзды и делать некоторые гемнастические упражнения за счёт активной подвижности спины. Однако сейчас черепашонок понимал, насколько он уязвим для каждого, кто захочет причинить ему вред. И это понимание пугало его. Прошибало до самых костей и вколачивало ледяные иглы под кожу и ногти, заставляя потом обливаться прохладным потом. Позади раздалось странное постукивание, затем ещё одно. Донателло подскочил, обернулся и покосился на дверь. Голубой свет снова мигнул и двинулся вправо, освещая дверной проем. В небольшой щели показалась полосатая морда и два синих глаза. Леонардо молча стоял на входе, нерешительно выглядывая из-за дверного косяка. Младший поморщился и нахмурил брови. — И чего ты здесь забыл? Вернись в комнату к остальным, иначе я позову отца. — Слушай, Донателло. — брат помрачнел и ему пришлось посмотреть на Лео снова, просто чтобы убедиться. Старший действительно выглядел серьезно, но что черепашонка поразило куда больше, так это то, что брат впервые на его памяти обратился к нему полным именем, а не использовал тупые сокращения. Мягкотелый сжал руки в кулаки и поднял плечи, ощущая усилившееся давление мышц спины и шеи. — Хорошо. Я тебя слушаю, Леонардо. — обида на брата душила с невероятной силой, однако все равно хотелось заглянуть в голову, в мысли и понять, испытывает ли близнец хотя бы какое-нибудь сожаление. Красноухий в это время слабо улыбнулся и прошел в комнату, резко, сипло выдыхая. — Тц, ладно, Донни. Я не хотел причинять тебе вред, боль, и тому подобное, я не собирался всерьез драться с тобой. Просто ты так резко вспылил и начал налегать на меня, что я на инстинктах- — Заткнись, Нардо. Просто закрой уже свой рот. Я не собираюсь ничего слушать. — младший отвернулся от него настолько быстро, насколько мог. Он действительно ожидал от брата хотя бы каких-то извинений, банального: "прости" ему бы хватило с лихвой. Тупо, так тупо. — Проваливай, я не намерен выслушивать обвинения от тебя. — от злости его лицо перекосило: брови оказались низко сведены к переносице, а на остром, торчковатом носе появились характерные складки. Он поджал губы и старался глубоко дышать. Лео все это время молча и совершенно неподвижно стоял позади. Возможно, Донни в какой-то момент засомневался: может, поздний визит брата ему просто приснился? — Хэй, Дон. Мне жаль. — Младший открыл глаза и замер. Ему это показалось, не так ли? Почему-то голова сама развернулась обратно к дверному проёму. — Я правда не хотел, чтобы ты пострадал из-за меня. Так что прости. — красноухий черепашонок мялся телом, однако взгляд его был твердо направлен на брата. Младший был слишком расстерян, чтобы как-либо среагировать. Ему оставалось только наблюдать за тем, как близнец теребит пуговицу на ночной рубашке. — Слушай, я тут нашел кое-что..— оживился Лео и покопавшись в кармане, вытащил оттуда тюбик с какой-то мазью, после чего протянул ее брату. — Я нашел ее в... Ну... Долгая история.. но она очень хорошо помогает при ушибах и растяжениях. Просто нанеси ее раз или, может, два, пока не почувствуешь себя лучше. — Донателло растерянно опустил взгляд на мазь, вчитываясь в буквы на упаковке. Да, это действительно было что-то от ушибов и повреждений мышц. Однако тюбик выглядел новым и даже не потрёпанный, было не похоже на то, что его кто-то выкинул. Донателло скептически посмотрел на брата и сжал тюбик в руках. — Ты взял его из верхнего мира, не так ли? — Ну...это как бы, — черепашонок замялся, после чего громко выдохнул и поднял серьезный взгляд. — Слушай, Ди, какая разница? Он поможет тебе. Я знаю, ты не доверяешь мне, но.. Я обещаю, ты почувствуешь себя лучше. — Мягкотелому не нужен был от него ответ, он и так прекрасно знал о вылазках брата за пределы логова, однако не мог себе представить, что Лео полезет на верх. Он долго и внимательно смотрел на тюбик в своих руках, прежде чем задать ещё один вопрос. — Хорошо, ответь мне, только честно. Когда ты достал его? — старший тяжело выдохнул и сдался. — Минут пятнадцать назад. Пятнадцать минут назад его брат подверг свою жизнь смертельной опасности ради него. Просто чтобы достать чёртову мазь от ушибов, просто чтобы он почувствовал себя лучше. А даже если это не так, даже если Лео сделал это ради того, чтобы его не загрызла собственная совесть, это значило только одно: У его брата действительно есть совесть. Большая совесть и огромное сердце. Донни слабо улыбнулся и торопливо стянул с себя рубашку. — Я не дотягиваюсь. — Лео почти засмеялся. Мягкотелый никогда не просил о помощи прямо, однако он его понимал. Чтобы просить помощи нужно уметь признавать собственную беспомощность. В любой другой день красноухий бы засмеялся и съязвил что-нибудь о том, что он не станет прикасаться к брату, ведь наверняка у того какие-нибудь водяные вши. Однако сегодня был особенный день, ему не хотелось рвать и без того туго натянутую струну их хрупкой связи. Близнец молча подошёл и осторожно сел позади брата, внимательно рассматривая ушиб. Из-за плохого освещения было сложно разглядеть травму в деталях, однако синяк характерного, фиолетового цвета, который занимал примерно шестьдесят процентов всего панциря оказалось сложно не заметить. — Телло, будет нормально, если я прикоснусь? Буквально на секунду, хочу понять температуру твоей спины. — просьба звучала крайне странно, однако младший уже был морально готов к чужим рукам. Плюсом ко всему он на какое-то время потерял чувствительность панциря. Немного развернувшись, черепашка протянул тюбик. — В медицине ты разбираешься лучше меня. Делай то, что нужно. — Лео засмеялся и прикоснулся сначала к неповрежденной части панциря, а затем к остальной. Как он и подозревал, температура ушибленной части панциря была выше чем у другой. Из-за активного кровоснабжения поднялась температура. — Дон-Дон, как ты себя чувствуешь? У тебя не болит голова? — невзначай спросил красноухий, выдавливая на пальцы мазь. Младший покосился в угол комнаты и задумчиво протянул: — Скорее немного кружится. В остальном я нормально себя чувствую. — Лео уже к тому моменту достаточно разогрел мазь в ладонях и уже начал по немногу наносить ее на панцирь. Осторожно, размазывая круговыми движениями, втирая. — Раф сказал мне, что не давал тебе жаропонижающее. Значит тебе стоит выпить его сейчас. Из-за травм панциря очень часто повышается температура. — Я не могу понять, где ты этого начитался? — Лео в ответ снова беззаботно хихикнул. Когда с мазью было покончено, а половина жаропонижающей таблетки была скормлена младшему близнецу, Лео уселся у матраса брата. — Я уйду когда удостоверюсь, что таблетка действует. — Ты слишком сильно заботишься об этом, тебе не кажется? Мне хватает чрезвычайно опекающей заботы Рафа. — Донни слабо скривился, но Лео никак не отреагировал на это. — Я действительно не хотел, чтобы все так закончилось- — Слушай, Нардо, мне казалось мы уже покончили с этим. — перебил мягкотелый, однако старший выглядел серьезно. — Нет, мы не закончили. Я хочу объясниться. Я не хотел причинять тебе боль или наносить травмы, я просто хотел достаточно воспитать тебя. Я знаю, я знаю что ты рано или поздно вырастешь и станешь супер крутым ниндзя и все такое, но до тех пор я хотел натаскать тебя. Просто чтобы не переживать. — Донни очень сильно хотел возмутиться, сказать о том, что близнец не имеет на это право, однако на языке вертелось совершенно другое. — Ты тоже считаешь меня слабаком? — Ты не слабак, Дон. Ты просто очень уязвим. Но я был не прав, правда, я не должен был гонять тебя. Мне казалось, что шутки о твоей слабости и проигрыши в спаррингах заставят тебя достичь большего. Я правда думал, что все делаю правильно. Прости. Ты крутой, с мягким панцирем или нет, и я хочу чтобы ты знал, что тебе не нужно постоянно думать о своей спине. В конце концов, у тебя есть трое братьев, которые всегда ее прикроют. — Младший пытался разглядеть выражение лица Лео в этот момент, но свет словно специально упал на его шею, оставляя полосатую морду в глубокой, черной тени. Донателло впервые ощутил острое желание обнять Лео, именно Лео, конкретно Лео и только Лео. Мягкотелый рукой достал до плеча брата и осторожно потрепал его. — Мне жаль, что я так сильно подорвал твое доверие, Телло. — Черепашонок почти физически ощущал, как трещит его представление о Нардо. Как многолетние айсберги обиды и злости на брата бьются и тонут один за другим. Он понимал брата и был готов простить его. Пусть не сразу, но он обязательно простит. — Забудь уже об этом. Я больше не хочу вспоминать. — Красноухий с улыбкой приобнял младшего черепашонка, медленно разглаживая складки на его одеяле.

***

Донателло не частно вспоминал об этом инциденте. Более того, он старался избегать любых упоминаний об этом в круг семьи. В какой-то мере вся эта история от начала и до самого конца была крайне глупой и мягкотелый испытывал от нее только стыд. Однако нельзя не брать во внимание, что именно эта история положила начало крепкой родственной связи близнецов. Всего было два раза, когда семья Хамато вспоминала об этом: Когда Майки пошутил про ту самую вылазку на поверхность, свидетелем которой он стал, и ещё один. Это должен был быть вечер семейного кино, если бы Майки не уснул ещё в начале фильма, а Раф, разревевшись на середине, от усталости захрапел следом. Близнецы остались одни. Слово за слово парни с туалетного юмора и обсуждения цен на тако перешли к более личным воспоминаниям. Они вспоминали все: как встретили Эйприл, спасли Разгрома вместе с ней же и получили мистическое оружие. Однако в какой-то момент, совершенно случайно вспомнился тот самый спарринг. Лео собирался сойти с темы, как делал это всегда, однако брат перебил его. — Знаешь, я на самом деле благодарен тебе, Нардо. — старший брат сконфуженно наклонил голову и поднял брови. — С чего бы вдруг? — Ты единственный, кто тыкнул носом меня в мою проблему. — Донни заглянул в лицо старшему и странно улыбнулся. Красноухий действительно совсем не понимал, что такого он сделал. — Я все равно не понимаю, Дон. — Смотри, — мягкотелый разворачивается к близнецу лицом. — Если бы кто-то из вас, ребята, просто подошёл ко мне и сказал что-то в духе: "хей, Донателло, твой панцирь это твоё уязвимое место, сделай с этим что-то." Тогдашний я скорее всего посмеялся бы в лицо. Но ты, — черепашонок тыкнул брата в грудь. — Ты взбесил меня действительно сильно, ты заставил меня захотеть доказать, а затем с грохотом опрокинул меня. Нардо, ты не только наглядно показал мне проблему, но и заставил меня что-то с ней сделать. Если бы вместо тебя на том спарринге оказался бы реальный враг, меня бы сейчас здесь не было. — Леон немощно хлопал глазами, ощущая резкую потребность закрыть уже порядком сухой рот. Наконец Донни встал с места, только чтобы перетрясти подушки под собой. Старший наконец вернул себе контроль и показательно провел рукой по лысой макушке, приглаживая воображаемую укладку на голове. — Я знаю что ты хочешь сказать, Дон-трон, то что я чертовски хорош, не так ли? Что-о-о-ж, почему бы нам не вздремнуть? Держу пари, Майки будет в бешенстве если мы пропустим завтрак. — он тарраторил, красноухий постоянно тараторил, когда нервничал или бы действительно вдохновлён. Сейчас это, скорее всего, было все вместе. — Я полностью согласен. Будильник уже стоит, поэтому не ставь свой. Спокойной ночи, Нардо. — Ночи, Телло. В стеклянной тишине был различим негромкий храм Рафаэля, раскинувшегося на разложенном диване и шмыганье носом в кресле, среди разноцветных подушек. Лео долго вертелся и не мог найти себе место ни на пластроне, ни на панцире. Наконец, найдя неплохую позу в ножках тумбы, старший сипло выдохнул, и натянул маску для сна. — Ты хороший близнец, Леонардо Он усмехнулся под нос. — Тебе просто не из кого выбирать.