Туман над болотом

***

Когда это началось?.. Когда их Второго затянуло в трясину? Когда ему самому распороли маску, вынуждая вдохнуть ядовитый газ? Когда болото запело колдовским низким гулом?.. Надо было двигаться, надо было выбираться, но голова налилась свинцом и тяжело клонилась к земле, к замшелой кочке. Лечь бы здесь, свернуться калачиком и уснуть под гудящую музыку болота. За ночь его, спящего, скорее всего заест до смерти гнус. Что станет с телом потом? Не набредут ли на обескровленные останки шиноби Кири, не заберут ли Шаринган? Что станет с Шаринганом в мертвом теле? И не пора ли теперь прибегнуть к Печати Огня на плече? Много вопросов тяжелыми валунами перекатывались в голове Какаши, а ответы всё как-то не находились. Слишком много вопросов за одну короткую миссию. Наверное, надо было озвучивать эти вопросы сразу, но он не нашел нужных слов, чтобы тогда, двое суток назад, спросить у Четвертого… Нет, не у сэнсэя. Сэнсэй погиб, шесть лет как погиб. А в их отряде номер Четвертого носил Учиха. Учиха Итачи. Полная противоположность Учихи Обито. Пугающе-идеальная противоположность. Когда Учиха Итачи пропал из поля зрения? Почему утонул Второй, который вёл их как опытный проводник? Как же много вопросов!.. А протяжная гулкая нота, дрожащая в сыром болотном воздухе, вдруг завибрировала басовой струной, оглушающее щелкнула и затихла разом. Рассеялась тяжелая дремота, Какаши встрепенулся, огляделся. Третья еще дышала, но так и не приходила в сознание, лоб ее был покрыт холодной испариной и фарфорово-бледен. Итачи нигде не было. Сумерки сгущались с каждой минутой, и передвигаться впотьмах по болоту было верной гибелью. Им запретили на этой миссии применять чакру до последнего, до самой крайней необходимости. Хокаге лично говорил с ними и сказал так: «Бьякуган был похищен. Оружие клана Хьюга теперь есть и у Кири, и они уже научились им пользоваться. Обученный сенсор, усиленный Бьякуганом, вот ваша цель и ваш главный противник». Вот как было дело. А сейчас – пришла ли эта крайняя необходимость, или он еще сумеет подняться, поднять на закорки напарницу и продолжать идти? Или всё это бесполезно, ведь их Четвертый мог оказаться предателем? Ведь это он мог утопить Второго. Он мог бросить ту газовую гранату, отравившую Третью, он мог полоснуть по лицу своего командира, расколов волчью маску АНБУ и распоров черную, бессменную. Всего можно ожидать от человека, который, по одной из версий, убил своего друга. Тело Учихи Шисуи выловили из реки обезображенным, безглазым. Его предсмертная записка, которую нашли чуть ранее, выглядела в свете таких фактов грубейшим подлогом. Итачи допросили одним из первых, сам Данзо-сан допросил. И старейшины Учиха допрашивали. Вероятно, его ответы если и не убедили их всех в непричастности Итачи к убийству, то хотя бы дали основания пока что его отпустить. Даже – на миссию. Быть может – для тайной проверки на вшивость. Быть может, потери в лице утонувшего Второго, отравленной Третьей и его, их командира, уже заложены в допустимые? Ради поимки опасного предателя и убийцы, вероятно, это разумная цена. Против гения клана Учиха – что он там стоит, недоучка с чужим Шаринганом? Какаши трезво оценивал ту разницу, что была в их навыках. Он получил ранг дзенина в тринадцать лет. Учиха Итачи – в десять. Год службы в одной организации, и Какаши совершенно перестал воспринимать его как ребенка. Итачи был гораздо старше своих лет. В искусстве гендзюцу он был даже старше своего командира. Он пробудил Шаринган в пять лет. Между ним и Какаши лежала пропасть. Между ним и Обито лежала пропасть. Обито не рассказывал о младшем родиче, он вообще избегал хвалить соклановцев. Оно и понятно, он-то считал себя неудачником, и Какаши был того же мнения. А сейчас, когда от Обито остался жить лишь его Шаринган?.. Нет, не только! Еще погибший Учиха Обито завещал ему одну важную мысль, ту, которую Какаши должен был унаследовать от Хатаке Сакумо, но был еще слишком незрел. «Я ни за что не позволю своим товарищам умереть!» Вот что еще оставил ему неудачник-Обито, обуза-Обито. Не позволить умереть Третьей. Какие бы расчеты ни строили на их счет следователи и Данзо, и даже сам Хокаге. Кто бы ни подстерегал его в тумане на этом недобром поющем болоте, Какаши не отдаст им жизнь ни свою, ни Третьей. Одежда на них промокла еще тогда, когда они тонули в трясине. Густой туман холодил уже до озноба. Какаши развернул скатку брезентового плаща, соорудил маленький шалашик для себя и Третьей. Вытащил из подсумка и зажег маленькую горелку с сухим спиртом. Для тепла и для устойчивости он сгреб Третью за плечи и прислонил к себе, пристроив в сидячем положении, поддерживая голову. Маленький бездымный огонек едва ли мог выдать их. Наверное, он издали не так уж сильно отличался от блуждающих болотных огней, которые Какаши видел раньше. Болото дышало, словно огромное животное, вроде кита или гигантской черепахи. Дышало с присвистом, с утробным стоном, его дыхание пахло серой и дурманной травой вперемешку с голубыми водянистыми ягодами. Где-то там, выше реденьких сосен, должно быть уже зажглись звезды, по которым он мог бы сориентироваться и повернуть к дому. Но туман ограничивал видимость так, что уже в пяти метрах было не отличить дерева от человеческого силуэта. А компас бредил из-за залежей болотного железа в этих местах. В тяжелое дыхание болота вплетались пронзительные крики ночных охотников и их жертв. Ухали совы, плаксиво кричала где-то лисица. Животная жизнь шла своим чередом. Её не беспокоили ни двое людей, укрытые брезентом на одинокой кочке, ни их невидимый преследователь, которого Какаши чувствовал затылком. Чувствовал, но не мог распознать, против чего ему предстоит сражаться. Против Бьякугана, полгода назад украденного у раненого Хьюги? Или против Шарингана, которым Учиха Итачи владеет с пяти лет? Против Бьякугана был шанс. Даже на одном нин и тай Какаши не побоялся бы вступить в схватку. Призвать собак, тогда он будет не один, и Третью они защитят. Это был очень хороший шанс на победу, если с той стороны тумана всего лишь ворованный Бьякуган. А если – Учиха? Гендзюцу Итачи были убийственно-материальны. И собаки перед ними столь же беззащитны, сколько и люди. Нет, собак призывать сейчас никак нельзя! Только потом, когда он разберется с невидимым врагом, Паккун выведет их с Третьей к дому. Сейчас – сам. Сам, но всё же – не один. Глаз Обито был завещан ему именно ради таких ситуаций, против невидимого врага и гендзюцу. Какаши еще раз тщательно взвесил все «за» и «против», и решительно передвинул хитай на лоб. Ничего не изменилось. Кругом стоял белый туман, орали лягушки, перекликались ночные птицы, но ни следа человеческого присутствия, ни блеска людской чакры. «Если там Учиха, и его глаза активны, то чакра должна быть! Но если чакры нет, то ее скрывает шиноби-сенсор. Всё-таки Бьякуган!» - озарила его догадка. И тут он услышал хлюпающие звуки чужих шагов. Со сверхчеловеческой скоростью и точностью, которую дарил Шаринган, он загасил одним хлопком огонек горелки, уронил Третью наземь и накрыл плащом с головой. И встал с кунаем наизготовку, готовый проколоть себе ладонь и призвать собак. Но тут из тумана вышла… Рин. Это могла быть только Рин. Ни на день не повзрослевшая, маленькая хрупкая куноичи-ирьенин, его лучшая подруга и напарница. Шесть лет как мертвая. – Здравствуй, Какаши-кун! Что с твоей маской? – спросила она приветливо и участливо, как давно уже с ним никто не говорил. Какаши таращился в ее открытое лицо, не решаясь опустить взгляд ниже. Там, в вырезе платья, у нее на груди зияла обугленная дыра. На спине это был целый кратер, сквозь который можно было разглядеть спекшиеся внутренности. Он не хотел этого видеть сейчас. Рин пришла ведь не за этим. – Привет, – прошептал он внезапно севшим голосом. – На нас напали, отравили каким-то газом. Югао до сих пор без сознания. – У тебя же есть аптечка, что я подарила? Там антидоты. Почему ты не используешь ее с тех пор? – Я… Я не хотел больше тратить, – замялся Какаши с ответом и сам понял, как нелепо это прозвучало. – Хранил, как память. Это же всё, что осталось от… того дня. Он чуть было не сказал «осталось от тебя», но почувствовал, что это спугнет Рин. Что, если она вспомнит, что уже давно мертва, то больше не сможет остаться с ним. А ему сейчас так нужен был ирьёнин! – Глупый ты, Какаши-бутайчо! Обито подарил тебе свой глаз, и ты им пользуешься, а простой аптечкой – нет?! Медикаменты, знаешь ли, можно и пополнять! Давай ее сюда, сейчас я вас подлечу. Она была так близко, что Какаши мог бы разглядеть деревья в тумане сквозь дыру в ее груди. Но он смотрел только на ее руки. Рин быстро распечатала аптечку, развернула ее в целую планшетку с патронташем шприцев-тюбиков. Вынула два, с зеленой маркировкой, один для Югао. Другой вколола в вену Какаши. Длины ее пальцев уже не хватало, чтобы обхватить мужское запястье. Раньше их руки были одинаковые. – Всё будет хорошо, Какаши-кун! Погаси Шаринган… Укол был болезненный.

***

– Погасите Шаринган, Какаши-бутайчо! Нам нельзя сейчас светить чакрой, – прозвучал над ухом голос Учихи Итачи. Они сидели под брезентовым пологом все вчетвером. Югао и Тензо спали, Какаши сразу отметил их ровное тихое дыхание. Его маска была цела. Все были живы, всё было лишь мимолетным кошмаром. Только болото всё еще пело и давило на мозги. И компас бредил по-прежнему. И не мог голубой свет спиртовой горелки давать красный отблеск в глазах Итачи. – Это было твое гендзюцу? – Это был ваш кошмар, Какаши-бутайчо. Это не мог быть просто кошмар. В кошмарах Рин ни разу не приходила к нему на помощь. – Итачи, что тебе известно о смерти Учихи Шисуи? – задал он, наконец, вопрос, давно не дававший покоя. Итачи откликнулся не сразу, сначала долго сверлил командира темным нечитаемым взглядом. – Мне известно, что Шисуи был убит из-за своего Шарингана. Его глаза обладали уникальным додзюцу, настоящим сокровищем клана Учиха. Сокровища часто привлекают воров. – Ты знаешь, кто вор? – Вам не надо этого знать. Вам надо беречь тот глаз, что в вашей левой глазнице. Это тоже очень дорогое сокровище. Пока вора не найдут, оставьте АНБУ, возьмите отпуск. Или миссию куда-нибудь далеко. Я не могу от вас требовать, но могу лишь просить – удалитесь из Конохи на месяц или два. Пока всё не прояснится. Какаши молчал, крепко задумавшись. Слова Итачи, его просьба, были так странны, что оставляли на языке привкус жесткой манипуляции. Если бы Обито попросил о чем-то в таком духе? Оставить его наедине с проблемами клана, не вмешиваться? Обито он бы не послушал. Но между Обито и Итачи лежала целая пропасть. – Я услышал твою просьбу, Итачи-кун. Я надеюсь, что вскоре всё прояснится. Рано или поздно туман рассеется. И где-то там, выше реденьких сосен, должно быть уже зажглись звезды, по которым они выйдут к дому.