молча.

      Мы шли по ночной улице — медленно, рассматривая всё, что попадалось на пути. Тишина вокруг звенела: ни машин, ни людей, только редкие звуки из окон, где кто-то ещё не спал. Фонари вытягивали наши тени на асфальте, они шли впереди нас, длинные, будто чужие. Асфальт местами отсырел, воздух пах пылью и листьями. Лето было уже уставшее, ночное.       Я шёл первым. Шыин — чуть позади. Не рядом, не на шаг — именно сзади. Я чувствовал его без оглядки, не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что он смотрит. Не на город, не на небо, а на меня.       Воздух был тёплый, липкий от вечерней пыли. Мы свернули с главной дороги, пошли через двор. Дома там стояли плотнее, окна — высоко, всё казалось каким-то закрытым, чужим.       Я не помнил, о чём думал. Только шаги. Его шаги позади. Сдержанные, будто он специально делал их короче, чтобы не догнать.       И тогда я спросил: — Тебе кто-то нравится? — вырвалось у меня почти случайно.       Молчание. Один, два, три шага. — Ты знаешь, — наконец отозвался Шыин. — Нет, не знаю. Если бы знал, не спрашивал бы, — я усмехнулся, хотя внутри стало неловко. — Всё равно знаешь.       Я резко повернулся и уставился на него. Он смотрел на меня невинно, как будто щенок дворовой. Глаза — глубокие и настоящие. Я пытался прокрутить в голове всё, что было. Все взгляды, все случайные касания, все эти моменты, когда он понимал меня раньше, чем я успевал понять себя. — Как давно? — спросил я. — Что — давно? — Ну… давно? Когда ты… понял? — С самого начала, наверное, — сказал он просто. — Не сразу осознал, но… оно всегда где-то было.       Мне вдруг стало жарко, хотя ночь была прохладной. Я тихо засмеялся — как будто выдохнул. Я отвёл взгляд, хотел пошутить. Уйти в привычное. Сделать всё лёгким. Но не вышло.       Мы сели на бетонную ступеньку. Плечом к плечу. Он был тёплый — или это я горел? Не разобрать. Его плечо едва касалось моего, и это прикосновение било током — не потому что что-то особенное, а потому что он не убирал руку. Он просто был. И этого было слишком много. — А ты? — вдруг спросил он. — Когда у тебя это началось?       Я замер. Пульс бился в горле. Голова гудела. Я открыл рот — и закрыл. И снова. Молчал, как дурак.       Хотел сказать: я не знаю. Но это была бы ложь. Я вспоминал, как он стоял под дождём, и как я дал ему свою футболку — и не мог отвести взгляд. Как я взъерошивал ему волосы, как учил его драться, как он сказал моё имя шёпотом в полусне — и меня перекосило изнутри. Я вспомнил, как смотрел на него слишком долго. И как надеялся, что он этого не заметит. Хотя всегда знал — заметит.       Я повернулся к нему. Он сидел и смотрел на меня. Всё так же — невинно, но напряжённо. Потому что ждал. Не ответа — реакции.       Я не знал, как сказать. Горло сжалось. Всё внутри горело и кричало, но я молчал. И он знал. Он, чёрт возьми, знал. Просто чуть кивнул. Как будто подтвердил то, чего я не успел сказать. Он всегда понимал быстрее меня.       Шыин сидел рядом. Просто сидел, будто всё было в порядке. Будто между нами не было этого тупого, тяжёлого напряжения, которое давило на виски, скребло внутри рёбер, не давало выдохнуть. А потом он начал теребить рукав. Пальцы цеплялись за ткань, скручивали, дёргали. Я заметил это сразу. Он всегда делал так, когда нервничал — неосознанно.       И в этот момент меня переклинило. Какая-то грёбаная мелочь — но именно она делала его реальным. Настоящим.       Я не думал. Просто потянулся. Кладу руку на его ладонь. Он не двигался. И я не знал, что это значило. Не знал, зачем я это сделал. Это вообще было нормально? Неважно. Я не убирал руку. И потом… обнял. Неловко, резко. Словно кто-то подтолкнул. Как будто так и надо.       Он был тёплый. Он был живой.       И он не отстранился.       Я обнял крепче, будто он мог раствориться, если отпустить. Всё внутри сжималось. Я вдохнул. Он пах… собой. И чем-то ещё. Трудно было описать. Уютом, может. Как старая толстовка. Или как улица после дождя. Или как воспоминание, которое не мог ухватить. Этот запах — он будто был о нём. Только о нём. И я не знал, почему мне так хотелось остаться в нём. Раствориться. Исчезнуть.       Но это всё было не про то, что он мне просто «нравился». И не про то, что я хотел быть рядом. Это было что-то другое. Я не знал, как это назвать. Я вообще не понимал, что со мной. Просто держал его, потому что если отпустить — что-то важное исчезнет. Я прижался лбом к его плечу, уткнулся лицом. Цеплялся. А внутри всё горело. Я будто проваливался куда-то.       А потом он тоже обнял меня. Осторожно. Как будто боялся что-то сломать. Он прижался ближе, носом в шею, дыхание сбилось. И это… всё стало ещё сложнее.       Вдруг он отстранился. Посмотрел на губы, как будто спрашивал. Потом потянулся, явно за поцелуем. А у меня всё внутри оборвалось.       Я ничего не понимал. Просто резко встал, сорвался и убежал.       «Блядь… что со мной?» — только это и крутилось в голове. Я будто выдернул сам себя из чего-то важного, но не понимал из чего. Я посмотрел на него и испугался. Его взгляда. Его близости. Себя. Как будто стал кем-то другим. Как будто сделал что-то неправильное, даже если не знал, что именно.       Я бежал, громко дышал, как будто задыхался. Я не знал убегал ли я от этой ситуации или от себя. Я прибежал домой, вошёл. Захлопнул двери и присел на корточки сжимая лицо руками. Руки тряслись, губы были сухими, в голове одно: «Почему я так среагировал?», «Я всё испортил». Я не включал свет. Просто сел на кровать, облокотившись на колени и сидел так, слушая, как внутри всё дрожит.       Я взял телефон, несколько минут просто держал в руках, пока экран не потух. Тогда я зажал боковую кнопку и открыл чат с Шыином. Пусто. Последнее сообщение — три дня назад. Я тогда спросил у Шыина могу ли я зайти к нему попить воды после подработки, сколько бы я не спрашивал, он никогда не отвечал, но это всегда означало да. Всё казалось теперь невероятно далёким, как будто из другой жизни.       Я набрал:       „Извини.“       Стёр.       „Я не хотел так.“       Снова стёр.       „Ты в порядке?“       Удалил.       Руки дрожали. Не от страха, а от стыда. От того что я не знал, как объяснить, потому что сам не понимал, что со мной произошло. Почему убежал. Почему обнял. Почему держал. Почему не остановился раньше. Почему снова захотел быть рядом и боялся даже написать. Я уткнулся лбом в ладони, выдохнул и снова взял телефон.       „Ты там?”       Отправил.       Спустя пару секунд — удалил. Нажал «редактировать» — стёр всё и положил телефон на кровать. Слишком быстро билось сердце.       Прошло несколько минут. Я снова взял телефон.       „Я не понимаю себя. Прости.”       Три точки. Я смотрел на них. Как будто от этого что-то зависело.       Отправить?       Нет.       Снова удалил.       И просто выключил экран.       «Если он напишет первым — значит всё не зря», — подумал я.       И сам в это не поверил, ведь я знал, что Шыин не напишет. Он будет ждать молча.

***

      Он ушёл. Ушёл, не сказав ни слова и даже не оглянулся. Как будто я… не существую. Как будто между нами не было этого взгляда, прикосновения, молчания, в котором было больше, чем в любых словах.       И я остался сидеть, точно так же. Как будто если двинусь — развалюсь. Я не был удивлён. Я же знал, что так будет. Сухо всегда уходил, когда становилось по-настоящему. Когда нужно было не просто защищать, а быть уязвимым. Когда не удар, а прикосновение. Когда рядом — не враг, а я.       Но всё равно больно… Не из-за того, что он ушёл. Из-за того, как. Словно это не было важно. Словно я — не важен.       Я вглядывался в тени на асфальте. Они всё вытянуты, длинные. Только теперь одна. Моя. Я сжал ладони, чтобы не тряслись пальцы. Это никто не должен был видеть. Даже я сам. Не сейчас. Не за него.       Он посмотрел на меня в тот момент — помню. Секунду. Там было всё: страх, растерянность, что-то такое, что кричало. И он всё равно пошёл. Потому что испугался не того, что чувствует, а того, что я тоже чувствую. Потому что в этот раз — он не один. А это страшнее. Если бы он просто не знал я бы понял. Но он знал. И всё равно сбежал. Я закрыл глаза. Только на миг. Просто чтобы забыть, как пахло в ту секунду. Как он прижимался лбом к плечу. Как держал будто терял. Просто чтобы снова стать собой. Тем, кто держи всё внутри, крепко, до конца.       Я решил вернуться домой под утро. В тревожном потоке своих мыслей я просидел несколько часов на холодной бетонной ступеньке. Думал я о многом, но ни к какому выводу я не пришёл. «Как будет, так и будет» — думал я.       Дверь щёлкнула тихо. Квартира была пустая, как всегда. Сброшенные кеды. Холодный пол. Всё было на своих местах.       Я сел на кровать, не раздеваясь. Телефон лежал рядом, молчал, конечно. Экран был тёмный, как будто издевался. А я смотрел на него так, будто он мог заговорить. Сказать то, что должен был сказать он. Не я.       „Прости. Я не справился.”       Я снова читал, хотя наизусть. И снова хотелось стереть. Выбросить. Исчезнуть самому, но я не мог, потому что это единственное, что у меня было. Хоть какое-то подтверждение, что это было не выдумка.       Я перевёл взгляд на потолок. Там была маленькая трещина. Я раньше не замечал. Теперь — не оторваться. Интересно, сколько она там? Может, всегда была. Просто раньше я не смотрел вверх. Как и на него раньше. Много всего «раньше». Когда я думал, что, если не сказать, оно останется. Что если просто быть рядом этого достаточно, а потом он прижался и всё стало другим.       Я провёл рукой по лицу, горело всё. Не снаружи, а внутри. Там, где нельзя показать, где никто не увидит, даже он. Пальцы дрожали, я сжал кулаки. Дыши. Медленно.       Ты — в порядке.       Ты — Шыин.       Я поднял телефон, открыл диалог, палец завис над клавиатурой.       „Я здесь.”       „Ты испугался. Я понял.”       „Я всё равно…”       Стёр. Закрыл. Погасил экран.       Слова как слабость, а он уже выбрал, он ушёл. И всё что я мог это не следовать за ним. Хотя часть меня уже пошла. Молча. Без шагов. Внутри.

***

      Я услышал это случайно. — Этот Шыин опять влез. — голос за спиной, чужой. — Видел его? Лицо в кровь. Бинт на руке.       Я не повернулся, не переспросил. Просто встал, молча. Урок, шум чьи-то смехи — всё стало как сквозь вату. Как будто всё замедлилось. Я вышел в коридор, прислонился в стене, закрыл глаза.       Опять ты.       Опять сам.       Опять молча.       Я сжал кулак, даже не заметив. Пальцы хрустнули. Он ведь ничего не сказал. Ни слова. Ни намёка. Но я знал, я чувствовал ещё тогда, в ту ночь, как в нём всё копилось. Он взрывался не сразу, он сначала молчал, терпел, а потом — куда-то лез, словно проверить жив ли он вообще. И я... я ведь всё знал. Я всё это предсказал, по глазам, по плечам и паузам, но всё равно отстранился.       Я должен был пойти к нему. Я шёл не думая. Каждый шаг — как вопрос: что я ему скажу? Что я вообще могу сказать, после того как молчал? Он ведь мог бы… И я не даю себе договорить. Я просто шёл к нему.       Я стоял у его двери и совсем не понимал, сделал ли я правильный выбор. Руки были в карманах, сердце будто вылетало, всё гудело, как перед катастрофой. Думал лишь, о том, что сказать ему мог, чтобы объясниться, чтобы простил. Хотелось постучаться, но руки предательски дрожали. Рука поднималась и замирала. Пальцы в воздухе, тишина. Рука почти касалась двери, ещё секунда и я стукнул бы, но не успел.       Щелчок. Дверь открылась — первое, что я видел, — его глаза.       Он стоял в проёме, опустив глаза, опустив плечи, босиком, в тонкой серой майке, будто не ожидал никого, но и не удивлён. На лице был синяк, не сильный, но свежий. Губа была треснута. Но дело даже не было в этом. Он стоял передо мной как щенок, которого оставили под дождём. Не жалкий, нет. Просто такой тихий, побитый, с каким-то несмелым взглядом, будто не уверен, что имеет право на разговор. Словно ждал, но не верил, что я приду. Словно сам себя корил за это.       Он смотрел — в глаза, не отводил. И я не мог дышать. Всё, что хотелось сказать застряло в горле.       Я резко сделал шаг вперёд. Гнев поднимался, но не на него, а на всю эту чёртову ситуацию, на нас. На тишину между нами, на то, что он довёл себя до такого, потому что я ничего не сказал. Я схватил того за ворот майки, совсем не сильно, но резко. Он не сопротивлялся, дышал тяжело, смотрел прямо. В этот момент меня как будто током ударило. Я машинально потянул его к себе. Резко, быстро. Словно я не мог больше ждать, словно внутри всё загорелось. Наши губы столкнулись почти жёстко, сбито и неровно. Шыин сделал шаг назад, но не отстранился, а наоборот, тянулся ближе. Дыхание сбилось, руки сжимались в его ткани. Он сжимал мой затылок, будто боялся, что я исчезну.       Он затянул меня за собой внутрь. Дверь захлопнулась с глухим звуком. В квартире полумрак, лишь тусклый свет из кухни, пыль в воздухе. Всё словно дрожало. Я не успевал осмотреться как он снова рядом. Схватил за куртку, начал тянуть. Я отвечал резко, будто всё срывалось с тормозов. Он резко отступил, немного, чтобы передохнуть, сказать что-то. — Я думал, ты не придёшь, — бормотал тот. Голос был чуть хриплый, дыхание сбитое. — Шыин, я всегда прихожу, — ответил я, касаясь губами его щеки.       Он вжался в меня, я схватил его за талию, не давая уйти. Поцелуи стали быстрее, срывались.       Кровать, диван, неважно. Мы упали, потянули друг друга вниз. Одежда путалась, но мы уже не останавливались. Он подо мной, глаза в полумраке блестели. Его рука была на моей шее, другая на пояснице. Он дрожал или я — не разобрать. И всё это было по настоящему, болезненная близость. Без стыда и мыслей.       Футболка скользила по коже, мои пальцы нашли её край и я стянул её с Шыина, а потом и с себя. Он провёл ладонью по моей спине так медленно, как будто отмечал каждый сантиметр. Его пальцы были тёплые, цепкие, но бережные. Я чувствовал, как кожа отвечала дрожью, не от холода, а от близости. От того как давно я этого хотел и как долго не позволял себе.       Всё становилось размытым, будто была только кожа, дыхание, биение сердец. Я проводил пальцами по его спине, прижимал к себе ближе, крепче. Шыин касался моих бёдер, скользил вверх, и в этом движении было всё. Желание, злость, тоска. Всё вплеталось в касания, в напряжённые вдохи, в дрожащие пальцы на груди. Шыин вдруг поднял голову, его взгляд стал более прищуренным и цепким. Он не спрашивал, не ждал. Просто смотрел и этого взгляда хватило, чтобы я совсем опьянел. Шыин сел, опираясь на руки. Его движения были точными, почти ленивыми, но в них читалась какая-то уверенность. Я наблюдал за каждым его движением, взглядом, обводил каждую неровность его тела. Он склонился, легко надавил ладонью на моё плечо — не резко, но так, чтобы я лёг на спину, и я послушно сделал это. И не отрывая взгляда он медленно наклонился к моей шее. Поцелуй держал в себе напряжение, почти требование. И я замер от удивления, от жара, который прошёлся по позвоночнику. И это было сильнее любого крика. Он рядом. Он остался. Я закрыл глаза за долгое время — не боялся.