Эринии не станут Эвменидами

      Чертов Эванс.       Эту фразу семикурсник Том Реддл говорил вот уже на протяжении всего сентября. Неизвестно откуда взявшийся переведенный ученик, который за рекордно короткое время лишил здравого разума если не весь, то добрую половину Хогвартса. Его подчиненные смогли достать не больше информации, чем было итак известно всей школе. Гарри Эванс. Жил в США, Северная Дакота, оба родителя были полукровками из каких-то давно обедневших американских родов, коих в штатах было несчитано, не посещал никаких учебных заведений, обучаясь всему у родителей, которые недавно погибли в результате несчастного случая. Переехал к тетке в Лондон, как к единственной родственнице, и зачислился на последний курс Хогвартса, сдав все необходимые экзамены на отлично. И всего за пару недель стал всеобщим любимчиком не прикладывая никаких усилий, не испытывая лишений или гонений. Не то чтобы это как-то задевало эго старосты Слизерина, который смог добиться уважения от всех, включая отпрысков магической аристократии, только к третьему курсу, в одиночку доведя шайку донимающих его в то время шестикурсников до больничного крыла несколькими сильными, на грани темными, заклинаниями, и закрепил свое превосходство на четвертом, когда убил девчонку из Рейвенкло и подставил тупого полукровку. Реддл всегда гордился тем, что собственной силой и умом завоевал внимание волшебников, но то, с какой легкостью это делал новенький… слегка раздражало.       - Милорд, вороны спрашивают насчет собрания…       - Я помню. В воскресенье, после полуночи, в подземельях.       Белокурый Абраксас хотел добавить что-то ещё, но видя плохое настроение главаря, решил не досаждать глупыми вопросами. Том же продолжал стоять около арочного окна, открывающего вид на желтеющий газон, на котором в последнее время всё чаще собирались представители всех факультетов, окружая высокого черноволосого парня в нелепых очках и с совершенно неуместной широкой улыбкой. По мнению слизеринца. Внезапно гриффиндорец поднял голову и пристальный изумрудный взгляд током прошелся по телу Реддла, даря неприятный озноб и щекочущий зуд на кончиках длинных аристократических пальцев. На секунду Том перестал дышать в ожидании чего-то такого… неизвестного. Но глаза брюнета лишь изогнулись полумесяцами, вновь становясь раздражающе дружелюбными, глупая улыбка приветственно сверкнула белизной ровных зубов, умиляя рядом стоящих учениц наличием двух небольших клыков, постоянно чуть выглядывающих из под пухлых губ. Том как-то слышал, что из-за них гриффиндорца сравнивали с мейн-куном или нибелунгом. Парень был согласен. Он как-то убил одного похожего. Навряд ли это была одна из этих пород, но он точно помнил, что у котенка были такие же зеленые глаза. Слизеринец ответил дежурной улыбкой и поспешил отвернуться. День обещал быть неприятным. ***       -Как всегда великолепно, Гарри.       “Как всегда великолепно, Гарри” - съерничал мысленно Реддл писклявым голоском, с непроницаемым лицом наблюдая за всегда строгой пожилой профессор Вилкост, которая щедро одаривала комплиментами растрепанную кудрявую голову, панибратски похлопывая по широкой спине, неприкрытой полами черной мантии, убранной на время показательной дуэли с приглашенным студентом из Академии Авроров. Который, между прочим, также радостно улыбался и нахваливал молодой талант, положивший его на лопатки. Ах да, как же Том мог забыть, новенький ведь с этим уродливым коротышкой пообщались перед уроком целых десять минут, пять из которых молодой Николас Оуи уже рассказывал о своей возлюбленной и о том, как хорошо бы было, проведи Гарри им экскурсию по Сан-Франциско этим летом.       - Что же, теперь очередь мистера Реддла. Он также очень многообещающий молодой человек. Я бы сказала, один из лучших.       - Не думаю, что после Гарри меня кто-то удивит, но попытайтесь, мистер Реддл.       Слизеринец вежливо улыбнулся на сухую похвалу, крепче сжимая ладонь с палочкой, на кончике которой уже клубилась магия. Темные ониксы сверкнули красным. Поклонившись оппоненту, он без промедлений атаковал молодого мужчину одним из сильнейших в его арсенале заклинаний. Том не был уверен в его разрешенности, но навряд ли заклинание, найденное им в книге библиотеки Малфоев на испанском, может упоминаться в законах Британии. Практикант успел поставить защитный барьер, но тот разбился практически мгновенно и волшебник на высокой скорости врезался в стену, потеряв сознание. Его слизеринцы с восхищением наблюдали за своим Лордом, пока остальные пытались разглядеть, что случилось с гостем. Галатея Вилкост хваталась за седую голову, рассматривая кровоточащий затылок волшебника и спешно левитируя пострадавшего в больничное крыло. Том держал маску сожаления, даже предложил ведьме помощь, на что та вежливо отказала и наказала не беспокоиться, на практических занятиях всегда случаются подобные неприятные казусы. На то они и практические. Парень лишь скромно понурил голову, скрывая довольную ухмылку. Но развернувшись, он встретился лицом к лицу с причиной его головных болей в последнее время. Слизеринца вновь пробила странная дрожь, отдающая во все конечности, когда вечно солнечное лицо гриффиндорца застыло в непроницаемой маске сдерживаемого гнева, а яркие глаза, потемневшие от сдерживаемых эмоций, были направлены прямо на него. Сердце парня забилось галопом, а к лицу непроизвольно прилила кровь, окрашивая белые скулы в бледно-розовый цвет. Слизеринец сглотнул внезапно образовавшийся сухой комок и с сожалеющим лицом приблизился ближе. Их плечи почти касались друг друга, Реддл говорил тихо, почти шепотом, чтобы пересохшее горло не выдало его волнение.       - Мне так жаль. Я думал, что раз он один из кадетов Аврората, то непременно должен выдержать столь простенькое заклятие. Проиграть школьнику. Как… неприглядно. После того, как об этом инциденте будет доложено куратору его учебной группы, мистеру аврору придется проходить дополнительные тренировки все лето. Кажется, поездку в Сан-Франциско придется отложить, какая жалость.       Том сам не знал, зачем говорит всё это, но предвкушал нечто невообразимое. Что именно? Без понятия. Что-то темное, холодное и пронзающее. Он вдруг маниакально захотел увидеть, как этот добродушный дурачок разозлится, как его вечно самодовольное и умиротворенное лицо исказится в гримасе отвращения и гнева. Практически черная из-за увеличившегося зрачка радужка осматривала и подмечала каждую надувшуюся от напряжения венку, каждую складочку на слегка поджатых губах, каждый злобный огонек в зеленых глазах, зрачки которых, в противовес брюнету, были словно две маленькие черные точки. Даже когда его смуглая рука с многочисленными мозолями, царапающими бледную кожу Реддла, угрожающе упала на затылок, а длинные пальцы чуть сжались, болезненно натягивая короткие волосы, слизеринец не прервал зрительный контакт. Как и Эванс. Большой палец лежал на сонной артерии, Том через чужую плоть чувствовал ускоренное биение собственного пульса, который разгонялся ещё больше под горячей кожей. Эванс надавил чуть сильнее и вот Том уже предвкушает хорошую дуэль, магия вихрем кружит вдоль них, вот сейчас, прямо сейчас гриффиндорец не сдержится и невербально сколдует что-то тёмное, оплавит чужую нежную кожу и обозначит старт его собственной атаки, прямо сейчас!..       - Очень мило с твоей стороны переживать за отдых мистера Оуи, но не стоит. Я думаю, профессор Вилкост сможет решить этот вопрос, рассказав насколько способному ученику проиграл их кадет. Ведь все здесь в курсе твоих… талантов.       Последнее слово маг проговорил прямо в ухо застывшего слизеринца. Едкая, не такая как обычно, улыбка сошла с лица, как только Гарри отдалился от парня. Ладонь медленно соскользнула с шеи на плечо и невесомо, по дружески, похлопала его два раза, стряхивая невидимую пыль. Урок закончился и оголтелые шестикурсники унесли Эванса общим потоком, делясь с парнем впечатлениями о произошедшем. Высокий брюнет в идеально выглаженной мантии остался стоять на месте в той же позе, с опущенными руками, в правой трещала палочка из-за сжатых кулаков. Трепетала она перед гневом хозяина или же сама дрожала в негодовании, никто, кроме Тома и Олливандера знать не мог. Когда к нему подошли другие слизеринцы, то застали его пристально смотрящим вслед черной копне длинных кучерявых волос, небрежно завязанных в невысокий хвост, хозяина которой уносили под руку две гриффиндорки.       - Милор… То есть, Том, всё в порядке?       - Да. - спокойный тон голоса был обманчиво мягок, в сочетании с холодным выражением лица. Реддл поднял голову, закрыл глаза и мысленно сосчитал до пяти. Когда он вновь опустил ее, на губах уже красовалась дежурная улыбка. - Просто замечательно. ***       Гарри Поттер осознал, что жизнь полное дерьмо в 6 лет, когда родная тетка оставила его в чулане со сломанной ногой. Которую сломал её сын, столкнув маленького мальчика с лестницы второго этажа. А его наказали за то, что, падая, он разбил уродливый чайник. В ту ночь он понял, что старинный сервиз из дорогого китайского костяного фарфора стоит в иерархии выше, чем его жизнь. Спустя много лет Поттер обиделся на это ещё раз, узнав, что это была обычная подделка из масс-маркета. В 11 мальчик вновь поверил в чудо. В прямом смысле. Сложно не поверить в то, что видишь собственными глазами. Конечно, не всё шло радужно, с его везением и характером, не попасть в передрягу было чем-то из разряда фантастики, но несколько лет он жил в каком-никаком счастье и гармонии, сражаясь с монстрами и Тёмными лордами. Что еще нужно обычному глупому мальчишке в самом расцвете сил. А в каком восторге он был, наконец обретя семью в виде крестного. Казалось, жизнь начала налаживаться, осталось дело за малым, победить Волдеморта и жить себе припеваючи. Что же могло пойти не так?       Впервые в нём что-то сломалось после смерти Диггори. Мальчик, живший приключениями и захлебывающийся новым удивительным миром начал догадываться, что втянут во что-то опасное и сказки закончились. Весь год мальчик-который-выжил ходил с клеймом лгуна и убийцы. Друзья поддерживали, но давление общества нарастало и Поттер не смог больше терпеть. Он пошел к Дамблдору в надежде на помощь. Старик же отправил его на поиски крестражей. Естественно, он был не один, несколько членов Ордена Феникса всегда сопровождали его. Это было сложно, Гарри волновался об упущенном времени в школе, о друзьях, но в лесу его никто не осуждал, не презирал. Наоборот, каждый день только и твердили, что о благом деле. Спасении магического мира. Это вселяло подростку уверенность.       А потом Волдеморт освободил своих последователей из уз Азкабана. Гражданская война поглотила всю магическую Англию. Тёмный Лорд был безумен, а пожиратели составляли крохотную долю из былой армии, но сила их была несоизмеримо больше, артефакты сильнее, а методы радикальней и действенней. Гарри Поттер снова стал спасителем и надеждой для всех. Именно поэтому он командовал на передовой. Самый молодой, но самый важный солдат. Когда Сириус упал в арку смерти от заклинания Беллатрикс во время одного из рейдов в захваченное министерство, мальчик уже настолько привык к смертям, что перестал что-либо чувствовать. Или показывать, что может чувствовать. У него не было права и времени, чтобы грустить, за его спиной, под его командованием множество других людей, у которых также есть родные, боящиеся за жизни любимых. Слишком рано повзрослевший маг знал - лучше сосредоточиться на живых, нежели убиваться по умершим. Из-за этого он поссорился с Люпином и друзьями. Люпин ничего ему не говорил, просто однажды пропал. А друзья, которым запретили напрямую участвовать в войне, не понимали всей тяжести его ноши, осуждали за безразличие, за отсутствие слез.       “Сириус мертв? Пал достойной смертью ради благого дела? Ты серьезно просто говоришь нам тоже самое, что пишут в похоронках? Что с тобой стало, Гарри? Это ведь был Сириус, твой крестный, он был тебе как отец! Как ты можешь так просто говорить о его смерти? Этим… этим бездушным голосом, как будто для тебя это ничего не значит… Ты изменился, Гарри. Мы видели, как ты используешь непростительные, как ты… убиваешь людей без единого колебания, без единой эмоции! Мы не узнаем тебя, ты ведь раньше был другим! Мы… Я боюсь тебя, Гарри. ”       Гарри не знал, что именно в нём изменилось. Он ведь, как и всегда, делает всё, чтобы спасти других. Он убил Квиррелла в 11, чтобы спасти себя и друзей. Убил Василиска, чтобы спасти Джинни. На третьем курсе, он, вроде, никого не убивал. Хороший год был. Так что же в нём поменялось? Юноша не понимал. Да и ему не было особо интересно, выслушав Гермионину тираду под молчаливое неуверенное кивание Рона, он лишь попрощался и отправился на следующее задание. Гнетущее неприятное чувство, которое заставляло свербить желудок и неприятно щекотало под ложечкой, мешая извиниться перед друзьями и наладить отношения, он проигнорировал. Как и в последующие разы, когда он спас целую деревню, убив дюжину пожирателей адским пламенем, а на него посмотрели, как на монстра. Или когда Гарри смог пытками выудить из вражеского шпиона ценную информацию о базе пожирателей, а сослуживцы перестали смотреть ему в глаза и сторонились. Гарри продолжал сражаться и действовать лишь с одной установкой: “Сделать всё, чтобы война закончилась как можно быстрее, ради тех, кто ещё жив и тех, кто за это умер. Смерть Сириуса не будет напрасной.”       Он убивал, сжигал, пытал. Благодаря Поттеру, пожиратели, вместе с ослабевшим из-за потери оставшихся крестражей лордом, были зажаты в угол и почти уничтожены. Осталось сделать лишь один шаг!       Шаг был сделан.       Но не Гарри.       Когда он очнулся, то почувствовал, что тело привязано цепями к стулу, а магия заблокирована артефактом. Перед глазами маячила толпа народа. А справа, в таком же положении, сидел лорд.       - Мы собрались здесь, на площади, чтобы, наконец, закончить эту кровопролитную войну, длящуюся вот уже долгих три года. Мы, министерство магии, взяли на себя долг наказать тех, кто стал главной причиной начала этой тёмной эпохи! Проведя переговоры с господами, которые также, как и мы, стали лишь жертвой злобного заговора, мы наконец поняли, кто именно виноват во всех бедах. - Гарри перевел взгляд налево, где за высокой трибуной говорил Руфус Скримджер. Сзади него, по обе стороны, стояла толпа аристократов-пожирателей и… его друзья. Гермиона, семья Уизли, солдаты под его командованием, профессор Макгонагалл, другие учителя и ещё несколько знакомых и не очень лиц. - Тот-кого-нельзя-называть и Гарри Поттер - вот истинное зло! - по толпе прошлись шепотки недоумений. - Да, юный Поттер раньше действительно был спасителем, добрым, светлым ребенком, но в какой-то момент его сердце околдовала черная магия. Вы ведь все слышали, а некоторые и видели, какие зверские, жестокие вещи творил этот юный маг! - несколько людей начали одобрительно поддакивать, наспех рассказывая какую-то нелепую историю, где Избранный убил то ли ребенка, то ли собаку, то ли беременную женщину с ребенком и собакой. Собравшиеся в удивлении ахали. - Поэтому эти доблестные маги, которым пришлось плясать под дудку Темного лорда под угрозой смерти, набрались храбрости и рассказали нам, что с недавнего времени Гарри Поттер находится в сговоре с Лордом! И это, конечно, объясняет все его достижения. Ну как мальчишка, который даже СОВ не сдавал, мог сражаться со взрослыми темными магами? Абсурд. Он определенно был в сговоре с мерзкими пожирателями смерти!       Гарри не слушал чушь, что нес трусливый министр, не обращал внимание на нарастающее негодование ведомой толпы и каменные лица “бывших пожирателей”, стоявших рядом с министром в парадных одеждах. Из под закатанных рукавов виднелись девственно чистые предплечья. Даже то, как они избавились от метки его не сильно интересовало. Он смотрел на людей, которых считал семьей. Ради которых сражался всё это время. Ради которых продолжал жить эту чертову жизнь.       “Да, жизнь...       Жизнь.       Не так.       Жизнь!       ЖИЗНЬ       …       …       …жизнь?       Жил ли я? Есть ли у меня хотя бы одно счастливое воспоминание? Кроме выдуманной идеалистической сцены с родителями и короткого момента, когда за мной пришел старина Хагрид и сказал, что я волшебник. Ха. Вот он стоит там. С виноватым лицом утирает слезы очередной грязной тряпкой. Как и многие другие из его птичьей братии. Грейнджер, как всегда уверенная в себе и в своих убеждениях. Не знал, что они так хороши в актерстве. Я бы даже поверил, что они действительно верят во всю ту чушь, что городят. Только взгляд Дамблдора настолько печальный и извиняющийся, что мне даже неловко. Хотя нет. Это ведь они решили подставить меня, так что уж пусть помучаются хотя бы от чувства вины.       (Так они будут думать обо мне. Я буду с ними чуть дольше.)       Рона нет. Это вселяет надежду. Может, проснулась совесть и он решил не участвовать в этом спектакле? Или, наоборот. Ему просто стыдно показываться людям в амплуа лучшего друга главного предателя столетия.       (Рон бы никогда так не поступил. Он не выступил против моего предательства, только потому что это приведет к счастью для остальных.)       Но если честно, уже всё равно. Сражаться за них было моим решением. Надеюсь, перерождение реально, и в следующей жизни повезет чуть больше. Возможно, смогу дожить хотя бы до двадцати. Я бы обязательно закончил школу. Сходил на бал. Напился с друзьями. Съездил на море. Научился готовить те классные яблочные пироги. О, и получил бы права. На что-нибудь классно выпендрежное. И влюбился. Да. По настоящему. Чтобы в голове не существовало ничего, кроме ее красивых, темных волос. Или блондинистых? Тоже неплохо, но, кажется, я предпочитаю брюнеток. Только не рыжие. Серьезно, так устал от этого цвета, не видел бы его ещё лет сто.       (Джинни. Я так скучаю по Джинни. Это я виноват в ее смерти. Не смог уберечь. Да, это наказание за мою слабость. Их наказание за смерть Джинни, Сириуса, Фреда, Диггори, Грюма, за сотни солдат и гражданских, которых я не смог спасти. Я знал, что они винят меня, но не говорят об этом. Я знал! Это я виноват. Если бы я был сильнее, если бы я был решительнее, если бы я убил больше врагов!)       Я даже почти не обижен. Может слегка. Всё-таки, почти пять лет как проклятый батрачил на поле боя и рисковал жизнью, чтобы в итоге они обвинили во всём меня, сговорясь с врагами. Ладно, пока они счастливы, я также могу упокоиться с миром, всё равно эта жизнь была невероятным куском дерь…”       - …так что не переживайте, мир и гармония в самом скором времени будет процветать на улицах Англии, когда мы убьём Тёмного Лорда и Гарри Поттера. Его крестраж. Это невероятно темная магия, которая и очернила разум героя и которая давала Сами-знаете-кому бессмертие. К счастью, доблестный отряд Дамблдора и, естественно, наши бравые авроры уничтожили все темные артефакты. Поэтому, как только умрет Поттер, жизни Лорда придёт конец. Возрадуйтесь же, мои дорогие граждане, сегодня, в этот самый момент мы закончим эту беспощадную войну!       “...Что он только что сказал?”       - Что ты только что сказал? - Поттер поднял голову, армейский ежик волос не скрывал всё еще детское лицо и большие глаза. В мертвой зелени которой отражался седовласый старик, медленно подходяший к Поттеру. На нем была темно-серая, износившаяся мантия, та же, в которой Гарри видел его в последний раз, неделю назад. Избранный вспомнил, что в тот день у старика был точно такой же раскаивающийся взгляд, когда они уничтожали чашу Пенелопы Пуффендуй. Последний крестраж. По словам Дамблдора. - Вы обманули меня.       - Мальчик мой, прости, если сможешь. Нет. Лучше ненавидь, если тебе станет легче, но пойми, это было необходимо, для всеобщего блага нужна была эта жертва. Мне очень жаль, я не хотел, чтобы всё так…       - Ложь! Я бы добровольно пошёл на смерть, зачем же вы врали мне? Зачем весь этот спектакль, вся эта ересь про сговор, про очернение, про… - сиплый юношеский голос резко замолк. Он ещё раз посмотрел на печальные лица друзей, их покрасневшие глаза, полные печали. Сожаления. Сострадания. Не вины. Внезапно из до этого яростных глаз побежали крупные слезы. Роговицы помутнели, напоминая маленькие матовые стеклышки. - Вы… Вы верите в это. Верите в то, что я на стороне Волдеморта…       - Гарри, мы не хотели…       - Вы все всё это время считали меня поехавшим тёмным магом.       - Ты стал жесток, не ведал, что творишь, мы говорили с тобой, мы…       - После всего, что я сделал ради вас? После всех этих лет?       - Мальчик мой, послушай!..       - Лучше бы вы решили предать и подставить меня. Я бы смог это понять. Даже принять. Но действительно считать меня одним из пожирателей... Я - пожиратель. Ахахахахахахахахаха.       Хаааа.       Ха.       Мне даже произносить это смешно.       Альбус Дамблдор понял, что избранный его больше не слышит. Бывший самый великий маг столетия с жалостью смотрел на обезумевшего парня перед собой, который стал настолько силен в таком юном возрасте, что уже представлял угрозу. Не мог управлять своими возможностями, поддавался им. Дамблдор видел в нём очередного Темного Лорда. По крайней мере, хотел думать так. Он правда считал, что делает всё ради блага большинства. И одна разрушенная жизнь - приемлемая цена для спасения всего магического мира. После Гриндевальда, директор старался быть беспристрастным. Поэтому, когда в отчаявшемся Поттере начала прорываться сквозь ограничительные оковы магия, тонкие старческие пальцы подняли палочку. Когда два волшебника вновь встретились взглядами, Гарри даже не обратил внимания на направленную в его лоб палочку. Он не испытывал страха. Только глубокую, липкую ненависть.       - Прости, Гарри, мальчик мой. Обещаю, я построю мир, который Сириус и твои родители хотели бы видеть.       - Если магия даст мне второй шанс, обещаю, я сделаю всё, чтобы оправдать ваши опасения. Я отомщу, Альбус Дамблдор, чего бы мне это не стоило.       - …Авада Кедавра. ***       - Гарри? Всё в порядке? Ты вдруг стал выглядеть таким серьезным.       Перед ним стояла темноволосая девушка в синем галстуке. Барбара Мироу, потомок одной из немногих семей, прибывших из Америки и получивших признание местной аристократии. Девушка была в разы красивей, нет, скорее ярче местных британок. Эта яркость проявлялась во всём: красной губной помаде, больших голубых глазах, выделенных дорогой тушью, потертых джинсах, расширяющихся книзу, замысловатых серьгах-каффах в форме полумесяца и невероятно бессовестным характером. Слизеринцы презирали её за магловскую одежду и поведение, а остальных раздражали ее эгоистичность и нарциссизм. Но и те, и другие продолжали общаться с американской выскочкой. Ведь её родители были богаты, а она не гнушалась тратить на других деньги. А теперь у нее был ещё и Эванс, всеми любимый новичок, рядом с которым она внезапно превращалась из злобной чванливой американской кокер-спаниель в нежную миролюбивую кошечку, постоянно ластившуюся у ног хозяина.       - Да, Барбара, просто задумался. Во сколько, говоришь, сегодня встреча вашего кружка по интересам?       - Гарри, я же говорила, можешь звать меня просто Бар.       - Барбара. Во сколько и где.       - …в полночь. Заброшенный класс зелий в подземельях.       - Это который рядом с водопоем?       - Нет, с той жуткой картиной, которую зачаровали, потому что она слишком шумела.       - А, Осада Зары. Неплохо, к этой религиозной вакханалии ни одна другая картина не приблизится. А эти фанатики сами ничего вокруг не замечают, вынужденные вечно сражаться и умирать за чужие идеалы, так что им точно не до мелких нарушителей. Лучше, чем я думал, Том.       - Гарри, я тебе помогла, значит, теперь мы проведем каникулы вместе с моими родителями на Нормандских островах, правда? Ты ведь обещал.       - А, да. Острова. Конечно. Если всё пройдет успешно.       - Не беспокойся, ты определенно им понравишься. Это ведь ты.       Два шестикурсника находились у сарая с метлами, достаточно далеко от основной массы учеников, пришедших посмотреть на тренировку по квиддичу. Люди не ходили здесь в это время, так что Поттер-Эванс не препятствовал, когда чужие худые руки с большим количеством гламурных колец зарылись в его кудри. Девушка несмело поцеловала жилистую шею и медленно поднималась вверх, по скучающему лицу. Сначала Гарри не хотел принимать особого участия в поползновениях Мироу, но увидев прячущийся силуэт в соседней чаще, властно положил руку той на талию и шею, задавая ее ласкам движение.       Том Реддл шел в тайное излюбленное место возле Черного озера. Ещё на первом курсе он нашёл его с помощью местных змей. Вход в небольшой пещере, замаскированной густыми зарослями, в которые никто в здравом уме специально не полезет. Мальчик любил уходить туда подумать и расслабиться, побыть в одиночестве, вдали от всех этих раздражающих людей. Вот и сейчас он проходил через дальнюю от квиддичного поля и замка тропинку, когда случайно увидел буквально в пятнадцати метрах от себя знакомую растрепанную макушку. Сам не зная почему, слизеринец поспешил спрятаться за ближайшим деревом. Он аккуратно выглянул из под своего укрытия. Перед глазами предстала вполне обычная картина: два подростка, обжимающиеся в закоулке. Таких он ловил во всех углах Хогвартса во время ночного дежурства. Но сейчас кто-то словно наложил ступефай, он не мог оторвать глаз от смуглой руки, что выглядела просто огромной на фоне тонкой талии девушки. Том задумался, сможет ли Эванс лишь одним сжатием переломить когтевранский хребет. Почему-то ему казалось, что сможет. Мужская рука начала медленно опускаться на выпуклые ягодицы, вульгарно обтянутые тонкой джинсой. Длинные пальцы сжались на чужой плоти, настолько сильно, что между ними образовались светло-голубые холмы, а ткань начала трещать под натиском. Эванс расслабил хватку под тихий девичий стон и кончиками пальцев огладил дрожащие бедра, второй рукой продолжая придерживать Мироу за талию. Пошлость так и сочилась от всего её тела, она была по первобытному прекрасна, с налитыми грудями, грушевидными бёдрами и миловидной розовощекостью. Но для Реддла Барбара виделась свиньёй в объятьях фермера, которая визжала и тряслась от человеческого внимания, не догадываясь, что её выбрали главным блюдом на званный ужин. От представления стало дурно, слизеринец наконец смог отвести взгляд от мужских рук. Том медленно отдышался, чтобы остановить наступающие рвотные позывы. Наконец, его разум прояснился и он решил поспешить уйти отсюда, пока его неприглядное поведение не было кем-то обнаружено. Маг решил оглянуться в последний раз. Он не знал зачем.       "Блять."       На него с усмешкой смотрели раздражающие зелёные глаза.