Сэкай: Скрытые во тьме

      Небо затянуло серыми облаками, когда молодой мужчина, с короткими растрепанными черными волосами, шагал по пыльной дороге. Он медленно поднял тяжелый взгляд, на гигантскую стену и массивные открытые врата деревни на горизонте. Его волосы трепетали на ветру, а пыльный темный плащ, обвивавший его фигуру, созвучно шуршал. Через разрез плаща можно было заметить, как на боку, прикрепленный к поясу сверкал укороченный меч вакидзаси — оружие, которое напоминало ему о том, что он не должен забывать свою истинную природу.         Левый глаз мужчины, черный, как бездна, испускал тень печали, а пустая перебинтованная глазница говорила о потерях, которых ему удалось избежать только чудом. Бинт едва скрывал большой и уродливый шрам на правой щеке, глубокий как раны его души. Каждый шаг оказывался тяжелым, словно он нес в себе все страдания прошедших лет. В его лице отображалась история, полная боли и утрат, исписанная шрамами, как на старинной карте. Мужчина стал мудрее, более серьезным, и сам не замечал, как постепенно печаль и надежда переплетались в его внутреннем мире.        Двенадцать лет — целая эпоха. Столько времени прошло с тех пор, как он покинул свою родную деревню, с надеждой, что вернется, найдя хоть кого-то из близких и знакомых людей еще живыми. Двенадцать лет отсутствия. Как легко произнести эту цифру, но как сложно было вынести последствия. Шаг за шагом он приближался к открытым воротам Конохи, которые когда-то были символом дома, а теперь были лишь воротами в чужую реальность.        Мимо проходили другие путешественники и синоби, каждый из них носил свои истории и тяготы. Жизнь в деревне продолжала разворачиваться, несмотря на все ужасные события и последствия Четвертой мировой войны. За двенадцать лет Коноха из пепла возродилась, как Феникс. Многие здания и улицы были обновлены, но неизменной оставалась скала с каменными лицами, величественно возвышавшаяся над селением.        У самих ворот деревни путешественники сгруппировались в небольшую линию возле контрольно-пропускного пункта, где группа синоби ранга тюнина сосредоточенно занималась своими обязанностями. Каждый входящий в деревню проходил тщательную проверку. Синоби, с серьезными выражениями лиц, фиксировали данные и задавали вопросы. Мужчина остановился и дождался своей очереди. В этот момент он почувствовал себя снова уязвимым, как в тот день, когда не по своему желанию покинул свою родную деревню.  — Имя и возраст? — отрывисто спросил один из юных тюнинов, с короткими светлыми волосами и шрамом на подбородке, лениво осмотревшего мужчину с ног до головы. Тюнин подметил дорожную пыль на одежде, бинт на лице и меч на поясе.  — Фума Наоши, — произнес мужчина спокойно, стараясь не выдать своих волнений, контролируя собственный пульс, мимику и гортань. — Двадцать девять лет.        Юный тюнин наклонился к блокноту, быстро записывая информацию, затем поднял свои уставшие с синяками глаза.  — Цель визита и срок пребывания?   — Устал от долгого странствия, мне нужен отдых. Я не знаю насколько долго пробуду в селении, — Фума принял более утомленный вид опуская плечи и говорил сонным голосом для правдоподобности. Он и впрямь был уставшим и грязным с долгой дороги, но всегда держал свою форму, когда это было нужно.         Тюнин чуть приподнял брови, меняя выражение лица. Его внимательный взгляд смягчился, но в то же время стал более настороженным, так как перевел взор на вакидзаси у гостя деревни.  — А это?  — Охотничий нож для самообороны. Бандитов много в дальних путешествиях. — Фума посмеялся с глупой и вымученной улыбкой, называя свой боевой меч, охотничьим ножом.   — Накупят оружия разные невежды и не знают, что купили — осуждающе проговорил тюнин, протягивая ему небольшую карточку-пропуск — Проходите и не потеряйте. Постарайтесь не привлекать слишком много внимания.        Фума кивнул, забирая пропуск своей рукой в шрамах от очень старых и сильных ожогов, нанесённых огнем, который явно сжёг большую часть кожного покрова. Мужчина понимал, что жизнь в Конохе с каждым годом становилось сложнее, особенно после войны.        Собравшись с мыслями, он сделал шаг вперед и вступил в деревню, полную энергии и новых надежд. Звуки жизни наполнили его ушные раковины: смех детей, разговоры взрослых, шорох листвы. Селение изменилось до неузнаваемости. Незнакомые здания, с гордостью располагались на новых улицах, а разнообразные цветы и яркие фонарики уводили в мир стабильности, который, казалось, служил напоминанием о строительстве и восстановлении.         Взгляд Фумы в очередной раз приковала скала. Неподвижная и величественная, оставалась неизменной, как и вечные лица Хокаге, высеченные в её недрах. Теперь их было шесть, а не четыре. Шесть лиц — это уже другая история, другая глава, в которой мужчина уже не был вовлечён. Сердце забилось быстрее, когда вернулись воспоминания о том, как он, будучи юным синоби, смотрел на старших Хокаге с восхищением. Теперь же от этого зрелища осталась печаль и чувство утраты. Что изменилось в его родном селении? И, что более важно, пережил ли кто-то из его близких и знакомых все испытания?        Каждое лицо местных людей было для него загадкой. Фума надеялся и страшился, что кто-то из них может узнать его. В этой обновленной деревне, среди шума и смеха, он снова почувствовал себя потерянным, но готовым к поиску. Каждым новым шагом мужчина шёл по пути не только к своей цели, но и к пониманию самого себя. Он был готов встретить свою судьбу, зная лишь одно, независимо от того, что его ждёт впереди, это возвращение — начало новой главы в его жизни.