Поводок

Нёвиллет — это воплощение нежности и субтильности. Это долгие поцелуи, неторопливое избавление от одежды, бесконечные прелюдии. Ризли же, напротив, необузданное пламя страсти. Сжимать чужие бёдра до синяков и держать быстрый ритм, упиваясь криками — это про него. Наматывать волосы на кулак и до боли впиваться зубами в кожу. Вот что ему нужно. И, чтобы не оказаться прижатым лицом к столу, Нёвиллет использует поводок. Натягивает его всякий раз и тихо шикает, когда Ризли отбивается от рук и пытается ускориться. Наслаждается этим плывущим взглядом и улыбается, слыша тихое, недовольное рычание, и продолжает медленно опускаться на его член до упора. Замирает, слегка качает бёдрами, издаёт стон и так же медленно приподнимается. Нервы Ризли на пределе. Он рычит чуть громче, крутит кулак, накидывая на него второй оборот волос Нёвиллета. Ошейник больно трётся о шею, надавливает на кадык. Спесь так просто не сбить, он резко поднимает бёдра вверх, до слышимого шлепка кожи о кожу. И тут же скулит, когда щеку обжигает ударом ладони. Нехотя расслабляет пальцы на чужой талии, хмурит брови и смотрит на Нёвиллета. Пытается выглядеть злым, а во взгляде мольба. — Просто дай мне кончить, — всхлипывает он, обессиленно уткнув лоб в плечо Нёвиллета. Морщится от тихого смеха и просто отсчитывает секунды до окончания мучительного издевательства. С трудом дожидается момента, когда Нёвиллет уже близок к тому, чтобы кончить, и постепенно наращивает ритм, перехватывая инициативу. Ризли рад бы вскочить с дивана и прижать лицом к полу, заломить руки, чтобы после трахать до белых пятен перед глазами. Но сдаётся и позволяет натянуть поводок сильнее. Движения становятся снова плавными, стоны сходят почти на нет. Нёвиллет начинает издёвку с самого начала: широко ведёт языком по губам Ризли, томно ахает от нетерпеливых прикосновений и медленно опускается на его член, вынуждая снова и снова балансировать на грани оргазма. Пытка будет длиться до тех пор, пока поводок не выскользнет из его руки. Да только цепочка намотана в три оборота, а пальцы пока ещё слушаются. Нёвиллет упивается хныканьем и послушанием. Выгибается и запрокидывает голову в очередном протяжном стоне. Он не смотрит на Ризли, но чувствует его взгляд на себе. Удар по заднице он не прощает — звук пощёчины отбивается эхом от каменных стен. Снова замедляет движения, приподнимается так высоко, что член вот-вот выскользнет из него. Он разжимает пальцы, поводок вот-вот спадёт с них. И расплывается в улыбке, когда Ризли рассыпается в извинениях, умоляет продолжить и накидывает ещё одну петлю цепочки на его руку. Свободной ладонью Нёвиллет гладит его по щеке, внимательно следит за капелькой пота, ползущей по виску, наклоняется и слизывает её. А после оставляет россыпь поцелуев по всему лицу. Слегка тянет поводок в качестве напоминания и чуть сжимает сжимает в себе член Ризли, подводит его к краю и ждёт. Ждёт, когда тот опять сорвётся и заработает очередную пощёчину. А это обязательно произойдёт. Всегда происходит. Нёвиллет — воплощение нежности. Однако, не брезгует прибегать к правильным методам воспитания, если Ризли не в силах обуздать собственные порывы.