Его место

Шум в коридоре нравился Ники только тогда, когда он был частью всей этой возни. Из дверей вылетели толпы подростков, спешивших домой после седьмого урока. Кто-то мчался к шкафчикам, кто-то — сразу на парковку. Хэммику же предстояло протиснуться через них к мужской раздевалке около спортзала: последним в расписании парня ждала физкультура. С самого детства он мечтал перевестись из родной воскресной школы в «нормальную» , где дети на творческих занятиях рисуют радугу в небе и домик у моря, а не распевают рождественскую молитву, стоя в нелепых стихарях. Николас каждое богослужение закрывал глаза, и всё вокруг переставало существать; оставались только: будущая компания крутых ребят, свободная форма, которую втихаря от строгих родителей они будут надевать в кабинке туалета, а если размечтаться — когда люди вокруг шепчат себе под нос «Отче наш», — можно было увидеть красивого парня, танцующего в толчее пьяных девчонок на вечеринке. С него-то всё и началось. — Отойди от меня, пидор! — Один из группы баскетболистов толкнул его к сломанному шкафчику в углу раздевалки. — Забыл, где твоё место? Я напомню. Сине-белая толпа поотводила взгляды, совсем не сдерживая смешков. Те, кто поумнее, затолкали сменную обувь в спортивные сумки и вышли, пока не поздно, якобы за водой. — Наверное, возбуждает вид накаченных красавчиков, да? Ники со всей силы двинул обидчику в колено. Лодыжку пронзила ноющая боль от удара. Пока капитан плевался мерзкими оскорблениями, которые такие ублюдки, как он, обычно использовали по отношению к девчонкам (последних они даже за мясо не считали), шатен, ковыляя, выбежал из раздевалки. Остальная ватага придурков злобно провожала его взглядом. — Заднеприводная недотрога! — последнее, что услышал Хэммик прежде, чем забежать в учительский туалет. Он быстро опустил крышку унитаза и уселся на неё, так обхватив руками голени, будто пытаясь создать ощущение объятий. Пальцы болезненно впились в кожу — наверняка останутся следы. Шея совершенно отказывалась удерживать голову в привычном положении, поэтому пришлось опустить её на колени, чтобы не свалиться на пол. Эстебану было плевать, что там про него всем рассказали ровно настолько же, сколько подросток хотел бы плевать на выговор за "необоснованный" пропуск урока. Ему просто обидно: обидно за свою семью, за безнадёжное настоящее и ещё более безнадёжное будущее с нелюбимой женой. Страшно даже представить, как отец возвращается домой после первого разговора тет-а-тет с директором, где ему в лоб говорят: «Ваш сын гомик. Мы приличная школа, так что советуем разобраться с этим... недоразумением». И папа разберётся. С ним. В последнее время всё чаще хотелось отрезать себе член, когда взгляд задерживался дольше двух секунд на красивых прохожих мужского пола. В глубине души Ники осознавал собственную невиновность, но это же в душе, а не в голове. Он понадеялся на милость Бога и пошёл исповедаться батюшке в церковь, на что ему тактично посоветовали действенные молитвы и номер специалиста — все мы понимаем, какого. Звонок на урок уже прозвенел, когда в дверь туалета постучали — Ники подорвался. Учитель. — Всё в порядке? — спросил низкий мужской голос, но явно не настолько взрослый, чтобы это был физрук. — Я Эрик Клозе из двенадцатого класса. Эстебан попытался скрыть свои покрасневшие от стыда щёки за прядями волос. В последнее время ему слишком часто становилось стыдно за самого себя, и мама не понимала, в чем дело. — Прости.. Заходи! Хэммик отошёл от двери, пропукая старшеклассника вперёд, и неловко задел его плечом. Ники заметил, что Эрик выглядел слишком невысоким для двенадцатиклассника — либо это он так сильно вытянулся за лето, что даже не заметил, хотя ещё в девятом классе был среднего роста. — Извини... Клозе ласково улыбнулся и чуть прыснул от смеха. Шатен завороженно смотрел на его очаровательную улыбку, которой просто нельзя было добиться без брекетов, иначе Николасу с лёгким искривлением будет слишком обидно. — Не извиняйся. Я хотел поговорить с тобой, — наконец успокоился Эрик и продолжил с серьёзным выражением лица: — Знаешь, я давно учусь в этой школе, но этих идиотов ещё не замечал. Они не видят ничего дальше своей ширинки. Ники почувствовал крепкую руку на своём плече. — Не хочешь погулять на днях?