Цветущая вишня

Первые два тайма игры закончились со счётом 10:9 в пользу противника. Соперники последние минуты второго тайма рвали и метали по полю, будто бешеные псы, у которых медленно, но верно слаба хватка поводка после каждой забитой Аматом шайбы. Хотелось поскорее снять этот шлем с головы, протереть пот со лба и упасть ничком на лёд — желательно замертво. Сейчас, в прямом эфире, за ним наблюдал весь Бьорнстад: чернокурточные с вечера не вылазили из «Шкуры», вцепившись в экран плазменного телевизора, который Адри притарабанила из дома; все закадычные друзья сидели с детьми на руках и тихо молились, чтобы, не дай Бог, не разбудить новорождённых; Мая отменила все свои дела и сидела перед экраном, закрывая уши декоративными подушками, ведь уставшая после пар Ана орала во всю глотку. — Дебилка что ли?! — Хотя бы не столичная бомжиха, как ты! — захохотала девушка, спинывая хозяйку комнаты с кровати. Только недавно он и не мечтал попасть хотя бы в число юниоров, подметая за ними раздевалки после матчей, а сейчас стоит на льду в числе востребованных хоккеистов НХЛ и машет множеству профессиональных камер вокруг, которые стараются заснять крупным планом буквы на его спине. Беньямин бы им гордился не меньше, чем родная мать, сидящая на кухне с новой посудомоечной машиной. Амат не должен подвести целых два города, наблюдающих за ним в, мать твою, полночь. Третий тайм закончился ничьей, так как в последний момент атакующий защитник его команды помог сравнять счёт до 10:10. Амат еле расслышал свист главного судьи, насколько сильно билось сердце в груди, будто оно вот-вот выпадет следом за ним на лёд. Для него сейчас не существовало ни целого стадиона зрителей, ни отбитых пальцев на руках — исключительно электронное табло над головами товарищей. Рефери вскинул правую руку вверх и указал на центр льда. С громкоговорителей раздался возбужденный голос диктора, который, как ему показалась, повалил изо всех щелей, объявляя назначенный пятиминутный тайм до первого гола. Амату поплохело от осознания того, что тренер ещё перед игрой выбрал его в число полевых игроков на случай, если придётся отыграть пять решающих минут после матча. Парень медленно занял свою позицию у точки вбрасывания, крепче сжимая клюшку в руках, хоть никогда и не страдал от трясучки. Почему-то на ум вместо последующей тактики игры пришла какая-то молитва, коих он никогда не учил, но, в принципе, в столь напряжённый момент и она подойдёт. «I'm from fucking Sänkan... I'm from fucking Sänkan...» — вертелась в голове, пока шайба медленно, словно монетка, летела вниз. Щелчок. Ноги сами его понесли к черной точке на льду. Клюшка выхватывает шайбу, ударяясь с чьей-то чужой. Соперник все ещё тянется, но Амат быстрее и меньше него, что несомненно теперь стало преимуществом, не то что раньше. Двое игроков за ним рассекают лед коньками, как гребаные торпеды. От количества пространства вокруг сворачивает внутренности — ни толчеи, ни тесноты, к которой он уже привык и по которой он уже успел соскучиться. Сорок футов до ворот, тридцать пять — на него рывком бросается защитник, и Амату приходится бить под себя партнёру слева. Он не ловит, а хитро отдаёт назад, прямо на ход. Доли секунды, когда его клюшку не улавливает взглядом вратарь, достаточно, чтобы пробить по воротам. Шайба пулей пролетела в небольшую щель мимо его ноги, отскачив от сетки. Таймер замер. Секунда — и на него бросаются все сокомандники, повалив на лёд. Трибуны сотряслись из-за надрывных криков болельщиков с плакатами. Люди обнимают друг друга, чуть ли не валят на землю, а Амат пялится в белый потолок над ним. Глаза неприятно слепит свет прожекторов. Он даже не успел осознать свою первую победу. В этот момент где-то на безфамильной могиле сидит Зазубами. В его руке пока нет ружья, но это не означает, что там его никогда не будет. В Бьорнстаде молодого человека уже ждут невероятные новости о победе лучшего друга — хотя он раньше всех учуял в нем ядреный запах цветущей вишни. Их обоих впереди ждут грандиозные победы, любовь публики и какая-никакая слава. Но жить хоккеем и выживать благодаря нему — две чертовски разные вещи.