Человек который летал

Жил-был человек. Самый обыкновенный — ничем не приметный, словно капля в море людской суеты. Он учился, работал, пил по утрам кофе и часто мечтал. Мечтал о полётах. О том, каково это — парить в небе, свободным и невесомым. Но человеку крылья не даны. Такова истина. А потому главной целью становилось совсем иное — твёрдо стоять на ногах и уверенно идти вперёд. И вдруг — он встретил того, кто, казалось, умел летать. Странным, непостижимым образом. Тот протянул руку, поделился крылом — и, держась друг за друга, они взмыли в воздух. Сначала это чувство сжимало сердце тревогой и страхом. Но рука рядом была крепкой. Надёжной. — Что-то как-то не по себе… Знаешь, я боюсь упасть. — Почему? — спросил другой. — Не доверяешь никому? — Может быть… — Разочаровался в людях? — Нет. Скорее — в себе. Со мной непросто. Понимать, принимать… Я, скорее, боюсь себя. Вот в этом и вся проблема — своему не доверяю. Я знаю, могу всё испортить. — Не испортишь. Я обещаю. — А что если… — Каждый человек достоин того, чтобы его понимали и принимали. Так что я обещаю. Страх уступал место лёгкости. Воздух становился родным. Они летали — высоко, свободно, иногда опускаясь к самой земле. До такой степени, что человек и сам забыл, каково это — просто идти. Шли дни, месяцы сменялись сезонами. Ни холод, ни жара не мешали им — напротив, делали полёт только ярче, теплее, прекраснее. Особенно незабываемыми были закаты — пролетая над горизонтом, они видели, как солнце целовало море. Но однажды небо затянуло туманом. Холодным, плотным, пронизывающим до костей. Они всё ещё держались за руки — но уже не видели друг друга. Каждый верил: надо просто пройти сквозь это. В каждом пути бывают преграды. И вдруг — откуда ни возьмись — налетели птицы. Жуткие, тёмные, хищные. Они кружили над человеком, рвали и клевали беспощадно. Он пытался отбиться, но тщетно. В панике и боли он всё сильнее сжимал руку другого — не желая отпустить, пытаясь удержаться. Но тем самым ранил того, кто был рядом. Ногти вонзались в кожу, и каждый рывок был отчаянным, бессильным. Понимая, что причиняет боль, человек чувствовал, как теряет равновесие. Тревога нахлынула с новой силой. А другой… ничего не видел в тумане. Не знал о птицах, не понимал, что происходит. Он лишь чувствовал боль. Всё острее, всё невыносимее. Он звал. Кричал. Пытался достучаться до человека. Но тот не слышал. Погружённый в мрак, он и сам не мог крикнуть — будто голос тонул внутри, как в кошмаре. И только обрывки — рваные, искажённые — вырывались наружу. Не в силах больше держать и себя, и его — тот отпустил руку. И хотя человек пытался из последних сил ухватиться за неё, было уже поздно. Руки были изранены в кровь. И другой уже не мог их снова протянуть. Не мог — ему тоже было больно. Он устал. Устал тянуть за собой то, что ранило. И закаты, и море, и все прекрасные воспоминания были теперь окутаны болью — и следами ногтей на коже. Больше невозможно было. Туман сгустился. И вдруг, откуда-то, донёсся голос. Знакомый — и будто впервые услышанный: — Пожалуй… так будет лучше. Спокойнее мне. Человек упал. Больно. Но не умер. Он всё ещё дышал. Его сердце билось — медленно, но уверенно. — Мне жаль, что я поверил… — это было единственное, что он смог выдавить из себя. Остальные слова рвались наружу как отрывистые крики — бессмысленные. Лишь эта одна фраза осталась чёткой. И впилась в память — обоим. А сам он… будто застыл где-то между «был» и «есть». Птицы ещё долго кружили над ним, словно питались его страхом. Он лежал. Не дни — вечность. Пока мрак не отпустил. Пока птицы не исчезли, насытившись. И тогда он попытался встать. Но как?.. Он разучился ходить. Каждый шаг был как впервые — неуверенный, болезненный. Ноги ранили землю, а земля ранила в ответ. А то место, где раньше было крыло, ныло тупой, глубокой болью. Тяжесть давила со всех сторон — тяжесть тела, одиночества, осознания. Проходили дни. Проходили люди. Кто-то останавливался — протягивал руку, помогал встать. Кто-то смотрел молча. Были и те, кто радовался — не потому что он упал, а потому что больше не летал. Но человек шёл. Медленно. Сначала полз. Потом ковылял. А однажды — встал. Твёрдо. На обе ноги. На земле. Казалось, всё вернулось на круги своя. Тот же воздух. Те же улицы. Те же шаги. Но было одно «но». Он больше не мечтал.