Прогулка при нуле градусов

– Кэл, ты где нахуй был? – Извини, что заставил ждать. – Андре поднимается на небольшой холмик привезенного грунта у незнакомого дома, где встал Кэл. Солнце за облаками садилось в оранжевых тонах, а следом за ним гналось синее, обволакивающее небо. На улице постепенно включались фонари, в окнах домов постепенно загорался свет, а вдалеке совсем маленькие дети кружились на велосипедах, позже потерявшись из виду на соседнем участке по развилке. Кэл спрыгнул с холма и пошел по асфальту, а Андре медленно, вразвалку шел за ним. Андре закатил глаза и тяжело вздохнул. – Ой, заткнись, ты сам назначил время. – Он сделал глубокий вздох и посмотрел на уходящий закат. – Что мы здесь делаем? – Мне нужно найти ребенка со скейтом, чтобы обокрасть его. – И зачем тебе детский скейтборд? – Не знаю, чтобы кататься, для чего они еще нужны. – И поэтому ты собираешься обокрасть ребенка. – Ну, я верну ему позже, если мне не понравится.       Улица почти не кончалась, это были добротно обустроенные домики с небольшими дворами и облагороженными деревьями между, они шли один за другим по уложенному асфальту и края им не было. Дорога постепенно шла ниже линии горизонта, где только что кажется была чья-то полная семья. Не верится, что в каждом таком доме своя уютно обустроенная кухня со всеми приборами, с какими-нибудь антикварными посудинами. На каждый дом приходится свой кормилец, своя послушная жена, которая каждый вечер, с накрытым столом, смотрит на часы в гостиной, в ожидании мужа. В каждом из этих домов может находиться злостный тиран, который днем по телефону будет угрожать менеджеру банка, а вечером избивать родных до полусмерти за остывшую курицу. У таких людей нет огромного будущего, их не ждет что-то большее, они это знают и не мечтают о большем, не стремятся и больше не могут фантазировать. Идея Андре больше состоит в мести, в идеях мнимой справедливости, но у него не было по настоящему сильных столкновений с этим миром, чтобы он мог понять хотя бы меньшую долю страданий, которое может свалиться на подростка его лет. То, что он может читать в интернете, смотреть с телевизора, будет находиться за пределами его реальной жизни, как бы близко к сердцу, он это не принимал. – Чувствуешь... ? Чувствуешь? – Что? – Андре с раздражением и нахмуренным лицом поворачивается к Кэлу. – Напалм, сынок. Больше ничто в мире не пахнет так. Я люблю запах напалма поутру. Однажды мы бомбили одну высоту, двенадцать часов подряд. – Кэл поднял голову в небо и прищурил левый глаз, вспоминая следующие слова. – И когда всё закончилось, я поднялся на нее. Там уже никого не было, даже ни одного вонючего трупа. Но запах... Весь холм был им пропитан. Это был запах победы.       Небо уже совсем затянуло синим пока они шли в таком же темпе, заглядывая в окна, как они делали, когда совсем скучали. Андре петлял и припрыгивая, как бы, танцевал, пытаясь на лету сделать сложное движение с ногами. Кэл продолжал повторять под нос цитаты из фильмов – У тебя кончились пули... И ты знаешь, что это значит — тебе совсем не повезло. – Кэл делает вид, что спускает курок тяжелого гарпунного ружья, протыкая им подыгрывающего Андре, насквозь. Он хватается за грудь, и будто в замедленной сьемке, падает от сквозного ранения. – Слушай, Андре, ты же взял мою камеру с собой? – Обижаешь. – Андре достает с кармана синего худи маленькую Sony Digital 8, и протягивает Кэлу. Андре пытается узнать время на наручных часах, задирает рукав, смотрит на Кэла, который рылся в камере и затягивал ремешок на правой ладони. Когда он с улыбкой затянул камеру на руке, повернулся к Андре, крутя колесико: – Я начал снимать. Веди себя естественно. – На мгновение, он включил ночную съемку, но света от фонарей для картинки было достаточно. – Ну, да, хорошо. – Они продолжали идти вперед и Андре иногда поглядывал сначала на Кэла, потом в объектив, прислонялся к камере лицом. – Чувак, прекрати. Я хочу снять что-нибудь серьезное. – Например что? – Давай, ты как бы становишься моим ассистентом, с которым мы ходим и разговариваем... Например... Что по твоему мнению нужно нашему поколению сейчас? Почему смертельные болезни распространяются чаще с каждым годом, а дети глупеют? – Э-э, хорошо. Что касается вашего первого вопроса, нашему поколению нужно... руководство, я полагаю. Ну, для начала, может быть, нам нужно больше примеров для подражания, задающих философские вопросы. – Андре с улыбкой делает небольшую паузу, почесав нос. Он смотрит на дорогу и продолжает идти и развивать мысль – Что касается болезней и деградации детей... ну, это, вероятно, смесь плохого воспитания, недостатка образования и влияния технологий на их несформированный мозг. Болезни распространяются чаще из-за изменения климата и тупых ослов, которые отказываются делать прививки. Детям, возможно, просто не хватает солнечного света и овощей. – Хорошо, неплохо получается. А ни смотря на то, что патриотизм в США деполитизирован, по каким причинам, молодежь не выбирает личный патриотизм к своей стране?       Андре на мгновение задумывается. – Что ж, на это может быть несколько причин. Возможно, подростки больше не чувствуют связи со своей страной, не считают, что их правительство хорошо справляется со своей работой. Может быть, они просто не видят смысла в патриотизме, когда страна не делает ничего, чтобы улучшить их жизнь. Для кого-то это флаг, служение в армии, полиция, последние слова родителей, они не углубляются в систему. – Он пожимает плечами и крутит головой. – Может быть, им просто все это больше не интересно. – Да, да, очень интересно, а что же ты лично чувствуешь к деструктивным подросткам? – Что ж, я думаю, что мы довольно испорченное поколение. – Андре немного посмеивается, на деле очень проникшись этим интервью. – Мы растем в мире, полном насилия, ненависти и эгоизма. У подростков нездоровое виденье человеческих взаимоотношений, где в их родном пригороде жили только будущие насильники, убийцы и тюремные заключенные. Живя в нищете и не возможности удовлетворить свои человеческие потребности, и растет жажда к насилию, возмездию. И ты тоже не станешь Леонардо Ди Каприо, собственными глазами наблюдая за ростом преступности и проституции среди несовершеннолетних, тебя это сожрет. У тебя могут быть замечательные гены, потому что твоя мамаша забухала только на твоем младшем брате, но которые в решающей среде не пригодятся... Ну.. наверное все. Мне их искренне жаль и все такое. – Ну, и что мы можем сделать, чтобы дети не вырастали насильниками и террористами? Почему мы позволяем продолжать заставать врасплох наши службы, которые снова приезжают на вызов о стрельбе в школе? Почему нам стыдно пересказывать по новостям записи недостучавшегося членовредителя? Мы каждый раз наступаем на одни и те же грабли. Мы думаем, что знаем простые решения, которые как бы мы не хотели, не сработают в реальной ситуации, и никогда не срабатывали. Из раза в раз нам в уши льются очевидные слова на вопросы как панацея, которые мы заучили и приняли как одноразовые темы для разговоров о чем-то ужасающем. Это невозможно искоренить, каждый ребенок, что сейчас мечтает о подарке от родителей в виде автомобиля на 18ти летие, завтра может захлебываться в крови, ступив на скользкую дорожку изменения сознания... – Кэл, заканчивай. Запись обрывается на моменте как Андре хватает камеру с рук Кэла, и через некоторое время воспроизводится следующая. Кэлвин ставит камеру на уровне ног, этот кадр показывает их сидящими на асфальте, он смотрит в камеру и пытается собраться с мыслями. Рядом садится Андре и поправляет джинсы. – Сейчас мы просто зашли на соседнюю улицу и... сейчас мы недалеко от одной забегаловки, думали заскочить туда. Мы.. шли по улице и заметили открытый гараж. – Кэл поправлял волосы и чесал в области веска. – Да, и мы решили посмотреть, что в нем, потому что оттуда исходила вонь, мы не воры, или типа того. Там стояла гигантская картонная коробка как от стиральной машины, до верху набитая трупами мертвых, разлагающихся собак. И мы не позвонили в органы, потому что... ну мы просто были шокированы и не знали, что делать. И не знаю, имеем ли мы право сообщать о чем-то подобном. – Ну и они были мертвы кажется уже как пару дней, судя по запаху и разложению. – Блять, чувак, я даже видел там маленького шпица. Вообще, весь гараж показался мне таким... грязным, было похоже, что этому парню абсолютно все равно на то, что там происходит. – Андре делает небольшую паузу, тяжело вздыхая. – Также я посмотрел на окна, и с внутренней стороны они были заклеенны чем-то. Мы простояли там недолго, боялись, что он вернется за нашими головами. Свалили оттуда к чертовой матери, даже не оборачиваясь. Кэл поднимает камеру с дороги и продолжает снимать сидящего внизу Андре. – Думаешь он наблюдал за нами с другого конца улицы? – Да, и подкинет пару собачьих шкур к нашему дому. Или повесит трупы на почтовые ящики, обмазав двери кровью. Видео обрывается на моменте как Андре смеется смотрев на Кэла с земли, и зависает.