фоторобот

Утро зимой всегда было неуютным — только пальчик из-под одеяла вытащи, и уже холодно до дрожи. Особенно в его квартире, где источником тепла служил только маленький обогреватель. Батареи были — но едва ли они грели. Использовать обогреватель на постоянной основе обходилось в копеечку, поэтому Казуха включал его только по утрам. Так и получалось, что после пробуждения еще минут десять он лежал в гнезде из одеял и ждал, пока в комнате станет хоть немного теплее. В это время Казуха рылся в телефоне — чтобы снова не заснуть и проверить, не случилось ли чего разрушительного в мире. После ленты новостей и короткого видео с прогнозом погоды на грядущий день, Казуха привычно открывает мессенджер. Проверяет его на наличие чего-то важного. Пожелание с добрым утром в виде блестящей открытки от мамы, тонна сообщений в чате университета, парочка от друзей — какие-то приколы и жалобы на раннее пробуждение. Ничего важного и срочного, но Казуха листает дальше. И таки находит то, что заставляет сонные глаза раскрыться шире. Сообщения были от незнакомого пользователя. Всего три строчки: scara.r: Привет, ты мне приснился Я пошел в полицию, чтобы сделать фоторобот, и нашел твой номер Познакомимся? Казуха хлопает глазами. Так и хочется скривиться с мыслью “Вселенная, мозги мне с утра не еби”. Но вместо этого он еще раз пробегается глазами по сообщениям и думает о том, что подобное готов был встретить где-угодно: в фильме, сериале, мультике, от знакомого… Но только не у себя в папке входящих. — Что за чушь, — шепчет он в пустоту. Гробовая тишина в квартире предпочитает и дальше держать язык за зубами. Казуха и не рассчитывал на совет, хотя искренне верил, что призраки здесь водились. Некто отправил эти сообщения посреди ночи. И кто знает — человек набирался смелости так долго, что дотянул до трех, или прямо после пробуждения рванул в полицейский участок. Каким бы ни был ответ, он должен был напугать Казуху. Жутко это — оказаться живым воплощением чьей-то галлюцинации. К несчастью, он с рождения был безнадежным романтиком, верил в судьбу и без иронии слушал подкасты конспирологов. Все друзья говорили, что он чудаковатый. Казуха мог понять, почему. По этой же причине он не заводил отношений — никто не станет слушать его теории о квантовом бессмертии и о том, почему желтая клякса на холсте в виде летучей мыши — грустная. Он был безнадежным романтиком, а еще — “с приветом”. Отправитель этих странных сообщений, очевидно, тоже. Кто вообще стал бы искать человека из сна с помощью фоторобота? Кому в голову могло прийти, что этот человек может существовать? Казуха не понимает, что им движет, когда он открывает раскладку и печатает в ответ приветствие, а затем — что любит круассаны с заварным кремом и теплую облачную погоду.

***

Скарамучча — так его звали — жил в том же городе, что и он. На этом моменте у Казухи уже должен был случиться эзотерический оргазм, но добивает его то, что Скарамучча обитал буквально в соседнем подъезде. Они решают встретиться в тот же день — в парке внутри их жилого комплекса. Казуха немного переживает, и по этой причине натягивает разные ботинки. А еще кривовато затягивает волосы в пучок и роняет на себя баночку глиттера, когда тянется за пузырьком с духами. Скарамучча не смеется, только подмечает, что у Казухи интересный стиль и хвалит запах. В тот же момент подобные неудачи в его списке забобонов становятся знаком к чему-то хорошему. Сам Скарамучча в целом выглядел обычно, хоть и потрепано. Из интересного Казуха подмечает только неординарный цвет волос и по три прокола в каждом ухе. Они покупают горячий шоколад в кофейной будке и бездумно наматывают круги по каменным тропинкам. Снег хрустит под ногами, а вокруг — заснеженные скамейки, кусты и голые деревья, тянущиеся к небу своими черными ветвями. Казуха говорит, что они похожи на души, молящие об искуплении. Скарамучча шутит о том, что они показывают жест, какой обычно используют рокеры. Такая версия ему тоже нравится. Детская площадка впереди пуста: качели чуть скрипят от ветра, а горки тут и там покрыты сосульками. Зимой темнело раньше, поэтому в домах к пяти часам вечера уже начинали появляться освещенные квадраты. Воздух был свежим, морозным. Запах выпечки из ближайшей булочной чувствовался особенно четко — даже в животе заурчало. А людей почти не видать — только собачники да школьники с портфелями на спинах вдалеке маячили. — Как тебе в голову пришло воспользоваться фотороботом? — Казуха уже порядком замерз, но упрямо продолжал греть руки о стаканчик. — Для чего вообще? Что за сон у тебя был? Скарамучча в дутой куртке и огромном шарфе выглядел, как снегирь или овсянка, только с лицом угрюмым. Он создавал впечатление серьезного и необщительного человека, но кому кажется — тот пусть крестится. Скарамучча говорил тихо и лениво, но достаточно много, чтобы не побеспокоить тревогу Казухи. — Твое лицо было повсюду. Я находился в пространстве с кучей дверей, каждая из них — новая Вселенная. И в каждой из них были мы, но по разному. В одной друзьями, в другой любовниками, в какой-то страдали от разлуки и тоски, а в какой-то вообще не знали друг о друге. — А эта? — Что эта? — А наша Вселенная там была? — Казуха начинает идти спиной вперед и немного улыбается. — Была, — Скарамучча улыбается ему в ответ, — но я проснулся до того, как что-то успело произойти. Именно поэтому мне захотелось попробовать тебя найти. Я не сразу пошел в участок, — он смущенно кривит губы. — Сперва нарисовал тебя на стене возле кровати. Лень было за альбомом вставать. — О, ты рисуешь? — Казуху, кажется, совсем не смущало, что его лицо прямо сейчас украшало чей-то интерьер. — Иногда, — Скарамучча кивает. — Я в прошлом работал художником в полиции. Сперва мою просьбу не хотели выполнять, мол, что за бред — искать человека из сна. Но в конце концов мне удалось их уговорить. Типа по старой дружбе. Видел бы ты их лица, когда они нашли тебя. Казухе кажется странным такое поведение полиции. Здорово, что они нашли его по рисунку, но разглашать личные данные было лишним. Даже если брать в учет связи из прошлого. Он не станет наводить на них порчу, только потому что Скарамучча оказался приятным собеседником. Он немного ворчливый и пассивный, но искренне заинтересован в нем и даже подавал свои идеи, когда Казуха начинал рассуждать на тему человеческого существования. Скарамучча не говорил ему, что он странный — он говорил, что впервые сталкивался с подобными взглядами. А потом послушно внимал очередной монолог и кивал так, будто ему действительно интересно слушать про войну во Вьетнаме. Скарамучче и впрямь не было все равно. Казуха чувствовал себя так, будто нашел потерянный кусочек лего. Без него домик не хотел стоять и постоянно разваливался. Скарамучча же вставал на пустующее место просто идеально. Они продолжали много говорить и смеяться, пока стаканчики не опустели, а руки стало не обо что греть. Тогда Скарамучча подхватил его озябшие ладошки и спрятал в свои бездонные карманы. — Постоим так, пока не решим, что дальше делать, — ставит он перед фактом. У Казухи краснеют кончики ушей, но он только кивает. Стоять настолько близко ему нравилось — можно было рассмотреть синие радужки получше. Казухе нравилось представлять, что это маленькие кратеры или скопления звезд. — У меня дома холодно, но есть какао и много одеял. А еще кот. — У меня нет какао и кота, — Скарамучча щурится и отворачивает голову немного в сторону — чужой пронзительный взгляд напрягал. Не в плохом смысле — ему просто сложно поддерживать зрительный контакт. — Но у меня тепло. — И что ты предлагаешь? Перетащить кота и какао к тебе? — Нет, — Скарамучча машет головой. В отличии от Казухи он никогда не был романтиком. По крайней мере, до того психоделического сна. Скорее всего, Скарамучча и остался сухарем, потому что следующие слова произносит без капли романтического подтекста (он просто искренне верит в то, что это действительно так). Ему нравилось поступать так, как велел мозг: странно, в какие-то моменты безрассудно и даже дико. Но никогда в этих действиях не прослеживалась нежность и тепло. До этого момента, конечно же. Как бы сильно ему не хотелось в это верить. — Если мы пойдем ко мне, то не сможем очень близко сидеть и оправдывать это тем, что нам холодно. Казуха делает губами милую «о», когда до него доходит, к чему тот клонит. Это немного тревожит, но еще больше — смущает. — Ты прав, — Казуха перекатывается с пятки на носок и широко улыбается. — Возможно, тебе удастся спугнуть нечисть, и в моей квартире наконец начнется потепление.

***

Утро зимой всегда чувствовалось неуютно — только пальчик из-под одеяла вытащи, и уже холодно до дрожи. Особенно в его квартире, где источником тепла служил только маленький обогреватель. Но после этой встречи Казуха больше никогда не просыпался в холодной комнате с призраками. Больше никогда его кляксы на холстах не называли странными. Больше никогда ему не приходилось слышать о том, что его вера в судьбу — глупость.