Пластырь с котенком

— Идиот, — вырвалось у рыжеволосого парня, адресованное самому себе.       Он с глухим вздохом рухнул на кровать, пружины которой тихо скрипнули под его весом, а потом потер расшибленный лоб, пальцами натыкаясь на лейкопластырь. В другой руке крутился телефон, экран которого светился призрачным светом, высвечивая открытый диалог с другом. Молчание друга, тянувшееся со вчерашнего вечера, плело тугой узел из робкой надежды и острого страха.

«Извини»

      Напечатал сообщение Даня, но тут же стер, не в силах облечь в слова вчерашний порыв. Слова казались слишком простыми, слишком слабыми.

«Руслан, это вышло случайно»

      И снова стер, кусая губы от досады. Он в отчаянии уставился на экран, будто надеясь, что слова сами собой сложатся в нужное предложение. Собравшись с духом, парень снова попытался — написать простое сообщение, начиная с «Я», но пальцы не слушались его. «Ы» притаилась совсем рядом, и в тот самый момент, когда Даня хотел исправить досадную опечатку, он случайно коснулся кнопки отправки.       Одинокое «Ы» полетело в чат. — Серьезно? — прошептал Даня, чувствуя, как лицо заливает краска стыда.       Он швырнул телефон на кровать, надеясь, что тот разобьется вдребезги, но тот лишь жалобно подпрыгнул и затих. Даня рухнул лицом в подушку, чувствуя, как она впитывает бессильную злость.       Сбежал от городской духоты на майские праздники, но зачем-то поцеловал Руслана. Зачем? Сам не знал. А теперь это дурацкое «Ы» сверлило мозг.       Рассвет сквозил через занавески. За окном, вопреки бушующему в душе смятению, весна уверенно вступала в свои права: солнце ласково пригревало землю, пробуждая ее от зимней спячки; талые воды журчали, словно веселые колокольчики, обещая скорое тепло; и в саду, нагло вторгаясь в его тягостные раздумья, заливались трелями птицы. Майские праздники, предвкушение беззаботного отдыха и долгожданной свободы, обернулись мучительным ожиданием, терзающим душу, и Дане хотелось провалиться сквозь землю от сковавшей его неловкости. Поцелуй, мимолетный и неумелый, опалил губы, оставив привкус чего-то совершенно невозможного, запретного, но, вопреки всему, невыносимо желанного.       До возвращения в город оставалось всего четыре дня. Даня перевернулся на спину, устремив взгляд в потрескавшийся потолок. В голове лихорадочно складывался план побега. Вариант отсидеться дома отпадал сразу — бабушка точно припахала бы его к работе на огороде. А там напротив их участка, стоял соседский дом, куда Руслан, вместе с родителями, приехал на эти выходные. Единственный выход — бежать. Бежать к автобусной остановке и мчаться домой, в спасительную тишину своей комнаты.       Даня резко подскочил с кровати, когда услышал хлопок входной двери. Он промаялся без сна всю ночь, а бабушка, как и каждое утро, уже была на ногах и вовсю хлопотала по хозяйству. Бежать нужно было сейчас, пока она не заметила его и не вытащила на свежий воздух. Сердце колотилось в груди, готовое вырваться наружу. Ему хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, превратиться в невидимку, лишь бы не видеть его, не слышать его, не сталкиваться с последствиями своей глупости. В животе поселилось противное сосущее чувство — смесь стыда, вины и какой-то странной надежды. Он прикрыл глаза, пытаясь прогнать навязчивые воспоминания о поцелуе. — Стоп! Хватит, — медленно пробубнил себе под нос парень, пытаясь заглушить нарастающую волну смущения.       Ему казалось, что рассудок треснул, и теперь внутри царит хаос: кривляются уродливые карикатуры его страхов и надежд, шепчут обидные слова, заставляя съеживаться от стыда. Разум превратился в балаган, где он — главный экспонат, выставленный на посмешище. Даня больше не мог выносить этот внутренний бедлам, эту пытку самокопанием. Нужно бежать. Бежать от себя, от воспоминаний, от нависшей угрозы неминуемой встречи. Сейчас же.       Рывком натянув на плечи старую толстовку с молнией, Даня выудил из-под кровати старенький рюкзак. Движения были резкими, нервными, словно он боялся, что его вот-вот поймают. В рюкзак полетело зарядное устройство, сборник заданий ЕГЭ, прихваченный скорее для видимости, и украденная у деда пачка сигарет. Даня мысленно поблагодарил свою безалаберность за то, что не удосужился разобрать рюкзак после приезда — хоть что-то шло по плану. Быстро застегнув молнию, он выскользнул в коридор.       Он совершенно не задумывался о том, что скажет бабушке, как объяснит матери свой внезапный приезд в город. Сейчас главной целью было бежать от Руслана, от этой неловкой, повисшей в воздухе недосказанности. Бежать от поцелуя, который не давал покоя, и, конечно же, от этого идиотского сообщения, состоящего из одной-единственной буквы.       Никотиновая зависимость потянула его за гараж. Крадучись Даня миновал дом, боясь столкнуться с бабушкой, и устроился на траве, все еще влажной от росы. Автобусы начинали ходить лишь с восьми утра, а это значило, что впереди было долгих два часа бесцельного слоняния.       Даня прислонился к холодной каменной стене гаража, чувствуя, как она пробирает до костей. Первая затяжка обожгла горло, и на лице невольно скользнула предательская улыбка, тут же сменившаяся гримасой. Морщился он то ли от стыда, то ли от крепкого табака, ударившего на голодный желудок. Легкий ветерок пробежал по голым ногам, заставляя пожалеть о легкомысленно надетых шортах. Джинсы сейчас бы не помешали. Но он сидел, пытаясь переключить мысли, которые снова и снова возвращались к пареньку из соседнего дома и привкусу вишневой жвачки на губах.       В воображении вновь всплыло лицо Руслана — удивленное, немного растерянное, с расширенными от испуга карими глазами. Даня яростно замотал головой, пытаясь отогнать наваждение. Зачем он его поцеловал?       Жили они в одном городе, но словно на разных планетах — разные концы, разные школы, редкие встречи, которые оттого становились еще ценнее. Познакомились совершенно случайно, на Дне города, в толпе галдящих людей и блеске фейерверков. Встретились взглядами, словно узнали друг друга, и дружба завязалась сама собой — легко, непринужденно, как будто они были знакомы целую вечность. Ночные посиделки за компьютерными играми, просмотр дурацких видео, прогулки по выходным и дешевый сидр из ларька, где продавали алкоголь всем, кому не лень.       Летом дружба перебралась в поселок. Даня — к бабушке, Руслан — с родителями на дачу. Два месяца, наполненных солнцем, рекой и беспечным весельем. Купались, загорали, воровали яблоки и ягоды из заброшенных садов, рискуя быть пойманными и отруганными. Часто яблоки оказывались еще зелеными, приходилось надкусывать и выплевывать, за что потом выслушивали ворчание местных бабушек, недовольных тем, что сорвали плоды раньше времени. За то лето они успели подружиться с другими ребятами. Вместе они встречали рассветы на речном берегу, слушая, как просыпается природа, и мечтая о будущем, которое казалось бесконечным и полным возможностей. Конечно, за эти ночные вылазки им потом доставалось от родителей, но разве это могло остановить подростков, влюбленных в лето и свободу? Руслан из дома тем летом прихватил скейтборд. Он не расставался со своей доской, но кататься по ухабистым проселочным дорогам было то еще испытание, поэтому они сбегали к шоссе. Однажды, правда, их чуть не сбила промчавшаяся мимо фура, и после этого случая парни, напуганные до полусмерти, не приближались к дороге.       Лето пролетело, как один миг, и вот уже нужно было возвращаться в город, окунаться в водоворот выпускного класса. Репетиторы, бесконечные подготовки к экзаменам, репетиции последнего звонка — все эти обязательные ритуалы, которые почему-то должны были сплотить, а по факту лишь раздражали. Самое обидное, что оба делали одно и то же, а вот школы были разные. Поэтому майских праздников они ждали с нетерпением, как глотка свежего воздуха, вырванного из душной атмосферы бесконечных учебных будней. В переписке, в редких встречах они чуть ли не отсчитывали дни до поездки, мечтая о беззаботных прогулках вдвоем, о возможности подурачиться, наделать глупостей, чтобы потом вместе смеяться.       Руслан прибыл в поселок еще утром, а Даня добрался лишь после обеда, измученный долгой дорогой и предвкушением встречи. Кажется, они договорились пойти на речку, побродить по берегу. Но бабушка Дани не выпускала его из-за стола, щедро подкладывая все новые и новые порции горячей еды. А увидеться с Русланом хотелось до зубного скрежета, до легкой дрожи в кончиках пальцев. Поэтому парень, давясь, глотал еду, прожевывая ее через раз, лишь бы поскорее вырваться на свободу.       И вот, когда бабушка наконец-то смилостивилась и отпустила его, словно сняла невидимую цепь, Даня, не раздумывая ни секунды, рванул к соседнему двору. Сердце колотилось в груди, ладони вспотели от волнения. Он уже увидел шатена, стоящего у калитки, в выцветшей футболке, с той самой заразительной улыбкой, что растворяла все проблемы, оставляя лишь свет и тепло. Даня хотел броситься к нему, заключить в крепкие объятия. Разве не так поступают все друзья при встрече после долгой разлуки?       Но действительность, как всегда, внесла свои коррективы, обернувшись нелепой, почти трагикомичной сценой. Руслан, погруженный в свои мысли, не заметил приближающегося друга. Он, приподнявшись на носочках, пытался дотянуться до окна летней кухни, чтобы захлопнуть распахнутую створку. Пока Даня, ослепленный радостью встречи, не рассчитал траекторию, споткнулся о коварный колышек, торчавший из земли, и, потеряв равновесие, с размаху врезался лбом в острый край подоконника. Мир в одно мгновение померк, закружился в хаотичном танце, и Кашин, схватившись за пылающий лоб, почувствовал, как по лицу стекает что-то горячее, липкое, пугающее. — Даня! Напугал, — вскрикнул Руслан, забыв про окно, — Ты как? — в карих глазах читалась неподдельная тревога, затмевающая собой все остальное.       Даня, медленно приходя в себя, отнял дрожащую руку от окровавленного лба и увидел на ладони алую кровь. — Похоже, немного не рассчитал, — пробормотал он, чувствуя, как к горлу подступает горький привкус истерического смеха. Мчался к объятиям, мечтал о встрече, а в итоге — разбитый лоб и невыносимое чувство неловкости. — Мои гулять ушли, — хмыкнул Руслан, протягивая руку, — Пошли, хоть обработаем рану. — Да, на речке ополоснем, — Даня попытался подняться самостоятельно, но острая боль, пронзившая висок, заставила его поморщиться. Звездочки до сих пор плясали перед глазами. — Ты собрался купаться с разбитой головой? И на улице начало мая… — Жарко же, — пожал плечами рыжеволосый, стараясь не показывать, как сильно болит, — Почему бы и нет? — Пошли, я тебе пластырь на лоб приклею, еще и подпишу, что ты «лох», чтоб все знали, с кем я дружу, — Руслан шутливо потянул друга за руку, направляясь к дому. — Себе тогда тоже приклей, — огрызнулся Даня, стараясь придать голосу браваду, хотя внутри все еще ныло от боли.       Тушенцов лишь усмехнулся в ответ и, не обращая внимания на его ворчание, продолжил тянуть друга за собой. Они прошли через скрипучую веранду, пахнущую старым деревом и сушеными травами, и оказались в прохладной полутьме коридора. Руслан, не церемонясь, потащил друга по узкой лестнице на второй этаж, в свою комнату. Типичная комната подростка: постеры любимых музыкальных групп на стенах, разбросанные по полу вещи и легкий беспорядок, создающий атмосферу творческого хаоса. На столе, среди вороха тетрадей и учебников, одиноко стояла недопитая банка энергетика, а рядом валялись запутанные между собой наушники. За утро шатен успел захламить все, и это не удивляло ни капли. — Садись, — скомандовал Руслан, указывая на заваленный подушками диван, и направился к аптечке на кухню, — Сейчас приду.       Даня осторожно коснулся ушибленного лба. Кровь уже не лила, но противно сочилась, оставляя липкие следы на пальцах. Тяжело вздохнув, он стал ждать Руслана. Тот, к счастью, долго не копался. — Руки убирай, — проворчал шатен, плюхаясь рядом и вываливая на диван какой-то медицинский набор: бинты, пузырек с перекисью и на удивление детскую пачку пластырей, — Я, конечно, не светило медицины, но тебе и так сойдет. Перекисью зальем, пластырем заклеим. — Сейчас еще какую-нибудь болячку занесешь, — поморщился Даня, пытаясь отодвинуться, — Руслан, да забей ты на это. Пошли гулять уже, а? — Какую болячку? Ты сам только что хотел в речке все это дело промывать, — возмутился Руслан, перехватывая его руку, — Сиди, я сказал.       Даня попытался было вырваться, но друг, неожиданно проявив настойчивость, крепко перехватил его руку, фиксируя голову. Во взгляде шатена вдруг промелькнула какая-то странная сосредоточенность, которая заставила Даню невольно замолчать. Он никогда не видел Руслана таким серьезным, собранным, словно тот выполнял какую-то невероятно важную миссию.       Аккуратно смочив ватный диск перекисью, Руслан нежно прикоснулся ко лбу. И Даня невольно вздрогнул от холода, но не отдернул голову. Руслан действовал с такой бережностью, словно касался самого хрупкого существа на планете, а не разбитого лба своего друга. Каждое движение было выверено.       Даня не мог отвести взгляд от лица парня. В лучах весеннего солнца, пробивающихся сквозь окно, его карие глаза казались особенно теплыми и глубокими. Он никогда не замечал, какие у Руслана длинные ресницы, как искренне он хмурит брови, когда концентрируется на чем-то. В этот момент Руслан казался совсем другим — не тем беззаботным парнем, с которым он бегал по заброшенным садам и купался в речке, а каким-то взрослым, серьезным и привлекательным.       Закончив обрабатывать рану, шатен, не поднимая глаз, аккуратно приклеил пластырь с машинкой на лоб. — Готово, — пробормотал он, и на его щеках вдруг проступил легкий румянец.       Подняв глаза, Руслан встретился взглядом с Даней. На мгновение повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь щебетанием птиц за окном. В глазах карих Даня увидел что-то такое, чего никогда раньше не замечал — нежность, смущение, и… что-то доселе неизвестное. Не выдержав напряжения, Руслан неловко улыбнулся. — Ну вот, теперь ты как типичная анимешница, — попытался он разрядить обстановку.       Кашин в ответ тоже улыбнулся, но в груди у него вдруг разлилось какое-то странное, теплое чувство. Весна, казалось, проникла не только в природу. — Все? Идем? — Рано радуешься, — Руслан заливисто рассмеялся, стрелой метнувшись к столу. Он что-то выхватил и, подкравшись к Дане, заговорщицки прошептал, — А теперь закрой глаза. — Нет, — Даня недоверчиво нахмурился, инстинктивно отодвигаясь, — Зачем? — Не выпендривайся. Просто закрой, и все, — парень подмигнул, и в его глазах заплясали чертята.       Рыжеволосый сдался. Он закрыл глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Гулять хотелось до безумия, но что-то внутри требовало подчиниться этой странной игре. Вдруг чьи-то пальцы невесомо коснулись его лица, обжигая кожу. Сердце бешено заколотилось. — Ты хочешь меня облепить этими дурацкими пластырями? — пробормотал Даня, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Не угадал, — Руслан игриво шепнул ему чуть ли не в губы, обдав горячим дыханием, и в тот же миг Даня почувствовал, как что-то холодное и липкое прикасается к его лбу, аккурат поверх пластыря, — Все. Можешь смотреть.       Кашин распахнул глаза и застыл. Перед ним сиял Руслан, довольный, как кот. Он протягивал ему телефон, на экране которого красовалось его собственное отражение. На лбу, поверх приклеенного пластыря, корявыми буквами было выведено: «лох». Даня сморщился, показывая все свое недовольство. — Что ты так лицо скукурузил? — Руслан продолжал сиять, явно гордясь своим творением. — Себе тогда тоже наклей, иначе я тебе этот шедевр на физиономию прилеплю, — проворчал Даня, стараясь скрыть улыбку. — А у меня ничего не разбито. — Молча клей, — Даня угрожающе сжал кулаки, делая вид, что собирается воплотить свою угрозу в жизнь. — Не буду. — Будешь, — прошипел Кашин, медленно приближаясь к другу. Его лицо было совсем близко, и Даня чувствовал его теплое дыхание на своей коже, — Твой нос, к примеру, прямо сейчас может познакомиться с моей рукой. Выбирай: сам наклеишь или мне помочь?       Даня потянулся к упаковке пластырей, что невинно лежала между ними на диване, но Руслан тут же инстинктивно прижал ее к себе, пряча за спиной. — Свои пластыри клей, а это мои, — залился смехом шатен, откидываясь на мягкую спинку дивана, — И вообще, ты же сам пять минут назад ныл, что хочешь гулять. Пошли? — Приклею тебе, тогда пойдем, — Даня, не рассчитав силы, резко дернулся, пытаясь вырвать злосчастную коробочку из рук друга. В итоге, вместо победы, он лишь потерял равновесие и повалился на друга, нависая над ним всем своим весом. — Не отдам, — прошептал Руслан, его голос звучал глухо и взволнованно. — Тогда я так и буду здесь лежать, — в тон ему ответил Даня, тоже переходя на шепот.       Голубые и карие глаза встретились в упор. И в этот момент борьба за пластырь отошла на второй план. Между ними словно вспыхнула искра. В этих взглядах расцветало что-то новое, весеннее, трепетное. — Ладно, черт с тобой, — Руслан шумно сглотнул, его щеки слегка порозовели. Он медленно вытянул из-под себя упаковку пластырей, — Клей и проваливай. — Так бы сразу, — ухмыльнулся Кашин, чувствуя, как от напряжения в груди стало немного легче.       Одной рукой Даня держал добытую в бою упаковку пластырей, опасаясь внезапного порыва Руслана передумать. Другой, упираясь в податливую обивку дивана, старался не придавить друга своим весом. Дыхание сбилось, и казалось, что в маленькой комнате внезапно стало душно. Зубами он с особой деликатностью подцепил уголок пластыря, пытаясь отделить его от защитной бумаги. Легкие касания щекотали губы, заставляя невольно прикрыть глаза. — Ты что творишь? — Руслан внезапно сорвался, выдергивая пластырь из рук Дани. В голосе послышалась почти истеричная нотка, а руки дрожали так, словно он только что пережил сильное потрясение. Внезапно, без видимой причины, мир вокруг перестал быть таким, как прежде. — А что не так? — искренне недоумевал Даня, не понимая, откуда взялась такая бурная реакция. В глазах застыло смятение. Но Руслан, не отвечая, вложил ему в руку уже подготовленный пластырь, настойчиво сжимая его пальцы. — Клей… Просто клей молча, — прошептал шатен, отводя глаза, словно боялся обнаружить в чужих зрачках то, что выдавало его самого.       Даня неожиданно тихонько рассмеялся, с трудом сдерживая порыв хохота. Что-то в этой неловкой, на первый взгляд комичной, ситуации казалось ему невероятно трогательным. — Теперь, если кто из нас и анимешница, так это ты, — и с этими словами он с особой нежностью приклеил ярко-розовый пластырь с милым котенком на переносицу шатена. Взгляд их встретился, и в воздухе вновь повисло молчание.       Даня вдруг расплылся в улыбке, глядя на этот абсурдный, по-детски наивный пластырь на лице друга. Розовый яркий прямоугольник красовался среди острых, аристократичных скул, обрамляя огромные, по-щенячьи преданные карие глаза. Этот контраст, эта нарочитая нелепость делала Руслана… красивым. Не просто симпатичным парнем, с которым он дружит, а чем-то большим. Чем-то, что заставляло сердце биться чаще и на щеках появлялся предательский румянец. Чем-то, что заставляло забыть обо всем на свете и просто смотреть.       И в этот момент, словно испугавшись чего-то, Руслан не выдержал напряжения. На долю секунды, на кратчайшее мгновение он разорвал зрительный контакт, переведя взгляд на губы Дани, такие же взволнованные и приоткрытые, как и его собственные. А затем, опомнившись, смущенно вернул взгляд к его глазам.       И это стало той самой точкой невозврата. Даня, повинуясь внезапному порыву, смело наклонился ближе, накрывая чужие губы своими. В первую секунду последовала растерянная неподвижность. Руслан не ответил на поцелуй с тем же напором, лишь податливо приоткрыл губы. А затем, словно высвобождая долго сдерживаемые чувства, сам вовлекся в поцелуй, запустив дрожащие пальцы в рыжие волосы на затылке, притягивая друга ближе, все глубже и глубже погружаясь в этот неизведанный момент.       Поцелуй был неумелым. Губы Дани постепенно становились настойчивее, исследуя каждый изгиб губ друга. Он чувствовал, как Руслан слегка приоткрывает рот, позволяя языку проникнуть внутрь, и от этого прикосновения по всему телу пробежала дрожь. Пальцы Дани, до этого судорожно сжимавшие обивку дивана, переместились на щеки Руслана, нежно поглаживая их большим пальцем. Под его прикосновениями кожа горела огнем. Тушенцов, в свою очередь, крепче сжал рыжие волосы, словно боясь, что тот отстранится. Он перевернул ладони и теперь уже нежно поглаживал шею Дани, ощущая быстрый пульс под кожей. Все это происходило в каком-то тумане. Казалось, что они одни во всей вселенной, и нет ничего важнее этого момента. Даня, чувствуя, как Руслан отвечает на его поцелуй с нарастающей страстью, чуть сильнее надавил своим телом на него, почти полностью навалившись сверху.       И эта эйфория момента, когда разум, ослепленный чувствами, не выносил никаких предостережений и предрассудков, могла бы длиться вечно, до бесконечности, но тишину внезапно разорвал оглушительный хлопок входной двери, а затем донесся жизнерадостный голос матери Руслана: — Руслан, ты дома? Гулять не пошел?       Оба, как ошпаренные, тут же отпрянули друг от друга, обмениваясь испуганными взглядами. Внезапно сознание вернулось в тело Дани. Он осознал, что только что поцеловал своего лучшего друга. В ту же секунду Даня рывком вскочил с дивана, бросая скомканное, еле слышное «Пока», даже не пытаясь объяснить происходящее.       Он сам не заметил, как машинально пробормотал приветствие матери Руслана, стоявшей на кухне, и пулей вылетел из их дома. Спотыкаясь и едва не падая, он добежал до дома своей бабушки, ввалился в свою комнату и, задыхаясь, рухнул на кровать. Сердце бешено колотилось в висках, заглушая все остальные мысли. Что он только что натворил? Каким образом дружеская шалость, невинная возня, переросла в поцелуй?       Он поцеловал Руслана.       Так до самого рассвета и продолжалась бессонная возня в кровати, в тщетных попытках осмыслить произошедшее и понять, как все так вышло и почему. Он ведь никогда не смотрел на Руслана как на парня, как на объект влечения. Но целовать его… это было до дрожи в коленях приятно. И это отрицать было просто глупо, бессмысленно. Руслан, наверное, ответил лишь из вежливости, из дружеской солидарности, чтобы не обидеть. Только вот как теперь смотреть ему в глаза? Как вообще вести себя после этого?       Пластырь с машинками и надписью глупой, словно улику преступления, Даня сорвал с себя еще на подходе к сараю и смял, выбросив рядом с собой. Сидя на корточках, он нервно затягивался сигаретой, пытаясь детально воспроизвести в памяти каждую секунду вчерашнего вечера, пытаясь найти ответ на терзающие его вопросы. Каждый жест, каждое слово, каждый взгляд.       Нужно было срочно что-то решать. Самым разумным все еще казалось — просто сбежать. Выдвигаться в сторону автобусной остановки и уехать подальше отсюда, пока не пересекся с Русланом. Пока не пришлось смотреть ему в глаза и объяснять то, что объяснить он был совершенно не в силах.       Горечь табака, сплетающаяся с горечью осознания, обволакивала Даню, пока он сидел, прислонившись к холодной стене. Последний окурок был прижат к камню, гася не только тлеющий огонек, но и остатки надежды на простое решение.       Решительно направившись к калитке, он крался, стараясь не попасться бабушке. Лишь ступив на пыльную проселочную дорогу, Даня позволил себе короткий взгляд в сторону соседского дома — словно вор, проверяющий, не обнаружена ли пропажа. И, не находя в себе сил смотреть дольше, сорвался с места, побежав в сторону автобусной остановки.       Дыхания перестало хватать довольно быстро. Бессонная ночь, пропитанная никотином, давала о себе знать. Солнце начинало свой подъем, щедро одаривая мир утренней духотой. И все же он успел отбежать достаточно далеко от домов, от навязчивых воспоминаний, от неизбежной встречи. Кажется, в спешке ободрал ногу о колючий куст. Даня невесело хмыкнул сам себе, представив, как глупо выглядит со стороны: лоб разбит, нога исцарапана, а лучший друг, кажется, потерян навсегда. И все это — меньше чем за сутки пребывания в поселке.       И все же рассвет, игнорируя его душевные терзания, аккуратно поднимался, проникая сквозь кроны деревьев, сплетая в воздухе золотые нити. Даня замер, пораженный этой нерукотворной красотой, словно впервые видел, как рождается новый день. Лучи солнца ласково касались его лица, а в легкие проникал пьянящий аромат цветущих деревьев. В этот момент ему стало невыносимо жаль, что так и не удалось отдохнуть.       Май в этом году выдался на редкость жарким, обжигающим, словно лето решило заглянуть в гости раньше времени. И этот обманчивый зной, вопреки всему, казался прекрасным. Парень чувствовал, как лучи проникают сквозь толстовку, согревая озябшую кожу. Воздух дрожал от зноя, а вдали, над полем, поднималось легкое марево. Земля, истосковавшаяся по теплу, дышала ароматами свежей травы и цветущих лугов. Даня никогда раньше не обращал внимания на эти простые вещи, всегда спешил куда-то, гнался за чем-то. Но сейчас, стоя на обочине пыльной дороги в своих шортах, он вдруг осознал всю красоту и простоту окружающего мира. Веснушки вспыхивали на солнце, но ему было плевать на то, как он выглядит.       Ветки деревьев тянулись к небу, усыпанные белыми и розовыми цветами. Их аромат плыл в воздухе, пьяня и дурманя, и парню вдруг показалось, что он тонет в этом сладком облаке. Казалось, что вся природа ликует, празднуя скорый приход лета. И в этом всеобщем ликовании Даня чувствовал себя особенно одиноким, но, парадоксально, это одиночество дарило какое-то странное, ускользающее успокоение. И вдруг чья-то рука резко дернула его за плечо, разворачивая в полный оборот. Перед ним, запыхавшийся и сонный, стоял Руслан. В карих глазах плескалось недоумение и какая-то невысказанная обида: — Я значит, — выпалил шатен, вкладывая в руки Дани огромные ветви сирени, — Пол утра сирень по всему поселку рвал, а ты сбежать куда-то решил. Куда-то… в сторону автобусной остановки, — в его голосе сквозило непонимание и едва сдерживаемое раздражение.       Даня потерял дар речи. Ему вдруг показалось, что он и вовсе разучился говорить, что если откроет рот, то оттуда не вырвется ни единого звука. Он стоял, как завороженный, хлопая ресницами и боясь опустить взгляд на источник цветочного аромата, заполнившего собой все вокруг. — Ы? Что мне твое это «Ы»? — на эмоциях продолжал Руслан, и Даня вдруг, совершенно некстати, рассмеялся. Как же абсурдно и нелепо звучала теперь эта одинокая буква, — Чего смеешься? Смешно ему? Пошли, — и Руслан, не дожидаясь ответа, резко перехватил его за запястье, сводя с дороги.       Куда его ведет Руслан, было и так понятно. В сторону речки, а точнее — к обветшалому причалу, где они провели столько времени вместе. Они шли молча, но Данина уверенность в необходимости сбежать испарилась без следа. Он потерялся в этом моменте: его вел за руку тот, кого он планировал избегать, в руках он держал букет от того, кого вчера поцеловал, и, самое главное, Руслан был другом. Был ли или уже нет?              Шатен как-то резко надавил ему на плечо, заставляя сесть на причал, а потом сел и сам рядом. Тут же уставившись своими карими глазами, явно выпрашивая ответа. Но, судя по всему, он ждал пояснений не насчет вчерашнего поцелуя, а насчет того, почему Даня бежал в сторону автобусной остановки.       Руслан. С глупым розовым пластырем, который так и не снял — и от этого, совершенно иррационально, Дане стало тепло на душе. Губы были недовольно сжаты, как будто Тушенцов боролся с желанием накричать, а дыхание сбивалось, выдавая его волнение и бег. В карих глазах, обрамленных длинными ресницами, плескалась смесь растерянности и какой-то упрямой решимости. Он выглядел так, словно готовился к битве. Или к признанию. — Не снял пластырь, — вдруг кивнул Даня сам себе, опуская взгляд на сирень в своих руках.       Он аккуратно разложил ветви на своих голых коленях, рассматривая их с какой-то внезапной внимательностью. Веточки были разные: некоторые — с пышными, благоухающими цветами, другие — темнее, почти черные, третьи — светлые и нежные. Сразу видно, что Руслан собирал их в разных местах, и говорить об этом было излишне. Какие-то цветы совсем распустились, а какие-то только собирались. И вдруг, словно очнувшись от оцепенения, Даня почувствовал, как кто-то нагло тычет указательным пальцем в голую коленку. Не мило, не аккуратно, а именно тыкает сильно и тут же убирает палец, как бы привлекая внимание. — Что молчишь? — тихо спросил Руслан.       И Дане действительно нечего было говорить, пока его в коленку вновь не тыкнули, уже несколько раз подряд. — Ты что делаешь? — быстро шикнул рыжеволосый, чуть сдвигая брови. — Это ты меня вчера поцеловал, а потом сбежал, — вдруг выпалил шатен. — Прости… я не должен был целовать тебя? — Даня не понимал, что ему говорить. Сирень, казалось, символизировала, что тот поцелуй был приятен им обоим, а вот поведение Руслана символизировало обратное. — Ты ни за то извиняешься, — вновь тыкнул пальцем. И стоило признать, что эта точка на коже уже начинала болеть. — А за что надо? — За что? — вскинул бровь Руслан, и Даня, недолго думая, перехватил его палец, сжимая его в своей ладони, пока тот снова не нанес удар, — Если целуешь, так и убегать не надо. А твое «Ы» как расшифровать? Как то, что ты меня послал, или наоборот? — Ну, это вышло случайно, — замялся Даня, но не смог не растаять от вида серьезного, бурчащего Руслана с розовым пластырем, делающего его по-детски забавным, — Но считай, что «Ы» — это признание в симпатии. — А, — протянул парень гласную, охотно веря словам друга, а затем вынул свой телефон, что-то печатая на нем.       Сообщение пришло Дане мгновенно. Он неуверенно посмотрел на друга, который закивал, в немом призыве поскорее открыть телефон. Так Даня и сделал, тут же начиная смеяться.       На экране так и красовалась одинокая буква «Ы». — Дурак ты, Руслан, — выдохнул Даня сквозь смех, чувствуя, как напряжение, словно тугой узел, наконец-то развязывается, — Хочешь… поцелую? — Хочу.       Марево рассвета стелилось над рекой, словно вуаль, размывая очертания реальности и оставляя лишь ощущение волшебства. Губы коснулись губ — неуверенно, робко, как два лепестка, опасливо приближающиеся друг к другу. Даня вновь ощутил легкий привкус вишневой жвачки, такой же знакомый, как биение собственного сердца, и этот простой, почти банальный вкус вдруг заполнил собой все, заставив кровь быстрее бежать по венам. Руки Дани, потерявшись в пространстве, неуклюже замерли в воздухе, боясь нарушить хрупкое равновесие. Руслан же, напротив, действовал уверенно, словно давно мечтал об этом прикосновении: его ладони, чуть дрожа, опустились на плечи друга, нежно поглаживая кожу большими пальцами, вызывая легкий озноб.       Поцелуй был неловким, сумбурным, совсем не похожим на ту страсть. Их носы упрямо сталкивались, зубы робко задевали друг друга, дыхание сбивалось, и в этой нелепости, в этой спонтанности крылась какая-то особенная магия. Казалось, что каждая ошибка, каждое неправильное движение лишь подчеркивают искренность их чувств, их наивное желание прикоснуться к чему-то неизведанному.       А между ними на сложенных коленях Дани благоухала сирень. Ее пьянящий аромат смешивался с запахом реки и свежестью рассвета, создавая неповторимую симфонию. Что-то трогательно подростковое, невинное и щемяще-прекрасное разливалось в воздухе.