Смерть доряшяя жизни новые краски

***

После похорон Сонечки я не мог понять, зачем она это сделала. Почему она ушла из жизни, прервав свой путь? Ведь всё было хорошо. Да, жизнь дома нельзя назвать сказкой, но у нас были мы. Я думал, этого достаточно. Но, видимо, я ошибался. В комнате царила темнота. Я слышал, как отец шаркает ногами. Он не спал. Я лежал под одеялом, отвернувшись к стене, и снова думал о том дне. Почему Соня? Почему а? Вопросов было много, а ответов мало. Хотелось спать, но я чувствовал, как холод пробирается сквозь одеяло. Кожа покрылась мурашками. Голова снова разболелась, а тишина в доме давила на нервы. Наш дом превратился в безмолвную обитель, где каждый сам по себе. Мы словно чужие люди, живущие под одной крышей. С Соней жизнь была другой. Всегда слышался смех, иногда — ссоры с отцом. Мать тогда улыбалась, а я смотрел на них и чувствовал тепло, разливающееся внутри. Казалось, вот оно — истинное счастье. Ничего больше не нужно. Есть только мы, и этого достаточно. Достаточно, чтобы жить, дышать и существовать. Но всё хорошее рано или поздно заканчивается, уступая место тьме, которая поглощает целиком, заставляя всё внутри сжиматься от страха и забывать, как дышать. Белый свет исчезает, и всё хорошее остаётся в прошлом. Теперь жизнь — это только осколки воспоминаний. Боль, поселившаяся внутри, не уйдёт. Она будет сопровождать тебя до конца, пока ты не перестанешь дышать и не покинешь этот мир навсегда. Холод снова пробежал по моему телу, но не от зимнего ветра, а от воспоминаний о прошлом. Тогда я был счастлив, и никакие морозы не могли омрачить мои чувства. Мы гуляли всей семьей, и в этих моментах не было места холоду. Только трепет сердце и счастье согревали меня, даже в самые лютые морозы. Теперь же эти воспоминания приносят лишь грусть. Почему всё ушло? Я не мог уснуть: одеяло неприятно кололо, подушка сбилась, и спать было невыносимо. Встав с кровати, я пошел на кухню по темному коридору старой квартиры. Этот путь всегда возвращал меня в прошлое, где хотелось плакать. На кухне я увидел отца: он сидел за столом в темноте. Его лицо постарело. Мой отец, всегда жизнерадостный и полный идей, теперь сидел с пустыми глазами. Он больше не улыбался ни разу с того трагического дня. В его сердце и в наших с мамой поселилась безмолвная тоска, которая его съедала. Я не знал, о чем он думает, но одно было ясно: потеря любимой дочери ранила его навсегда. Теперь наша жизнь уже не будет прежней. У нас есть общий враг — наша боль, которая действует на каждого по-своему. Я подошел к раковине, набрал прохладной воды в стакан и посмотрел на отца. «Пап, — тихо сказал я, — может, ляжешь спать?» Впервые после смерти Сонечки я заговорил с ним. Отец не спал уже пару суток, а если и спал, то очень мало. Я переживал за его здоровье. Он посмотрел на меня пустыми глазами и хрипло произнёс: «Сынок, не переживай». В его словах сквозила тоска, и мне стало ещё больнее. Я подошёл к нему, поставил стакан на стол и обнял его. Моё сердце колотилось, а душевная боль разрывала меня изнутри. Отец крепко обнял меня в ответ, словно боялся потерять. Я сломался, слёзы хлынули потоком. Я плакал, как маленький ребёнок, обнимая своего отца, а он успокаивал меня, поглаживая по спине и повторяя: «Ну всё, сынок, всё хорошо». Я плакал, выплёскивая всю боль, что накопилась внутри. Мне не хватало этих объятий, этих простых слов. За пару недель мы стали далеки друг от друга, но всё же мы были единственными близкими людьми. Никто бы не подумал, что я, мальчик, который не любил тактильности, буду рыдать, обнимая своего отца.