Разлом.

Холодно. Нестерпимо холодно. Повсюду была вода. Ледяная, точно острая, она колола кожу сильнее любого ножа. Она попыталась вздохнуть, но горло сжало от спазма. Голова закружилась. Она видела, как над волнами мелькало чьё-то бледное как полотно лицо. Он кричал ей что-то, но шум воды заполнил её уши. Она протянула пальцы вверх и её запястье обхватили крепкой хваткой, вытаскивая её с силой наружу. Там, где воздух. Гермиона очнулась на холодном бетонном полу. Голова гудела. Она с трудом приняла сидячее положение, оперевшись руками о пол. Она не понимала, где она находится. Было слишком темно. Она наощупь нашла ближайшую стену и поднялась на ноги. Её колени ощутимо дрожали. Она шумно вобрала в лёгкие воздух через нос и подняла голову, прищурив глаза. Её сердце пропустило удар. Она увидела металлические прутья. Тюрьма. Или подземелья. Её поймали. Но как? Такого не могло быть. Она точно помнила, что в последние недели она отсиживалась в штабе Ордена Феникса. Рон строго настрого запретил ей выходить на любые вылазки после того, как ей пришлось залечивать сложные переломы левой руки. Оборотень, которого они встретили, одной своей хваткой переломал каждую кость в её запястье, а вдобавок ещё и вспорол когтём её кожу. Она невольно посмотрела на свою руку и замерла. Оцепенение длилось недольше секунды, пока её мозг судорожно соображал. Ни следа от швов. Она точно помнила, как Гарри спешно зашивал её рану, чтобы остановить кровотечение. Он не был хорош в мединских заклинаниях, поэтому швы рассосать не удалось. Слишком небрежно и глубоко они были посажены. Их пришлось удалять вручную, как это делают маглы. На её руке остался шрам. Но теперь её кожа была асболютно чиста. Кто-то, кто посадил её сюда, поработал над её телом. Это Гермиона осознала спустя двадцать минут тщательного изучения каждого участка её тела. На ней не было следа нападения. Ни царапин, ни следов заклинаний. Даже тело не болело. Из симптомов были только слабость в теле и головная боль. Она не могла поверить, что её застали в расплох. Умнейшая ведьма своего поколения, лучшая ученица. Та, кто всегда носил около десятка защитных амулетов и всегда была на чеку. Это был позор. Она меряла шагами камеру. Ровно десять шагов вдоль и семь шагов поперёк. Одна железная койка с тонким пружинистым матрацом. Из особенностей на своём ухе она обнаружила толстую серёжку без камней, которую она никак не могла снять. Гермиона понятия не имела, сколько времени здесь провела. Её желудок уже начинал урчать. И здесь, конечно же, не было туалета. Что может быть лучше, чем унижение своего пленника такими низкими методами?До Ордена Феникса доходили слухи, что Пожиратели Смерти, например, доводили пленников до сильнейшего обезвоживания, вынуждая пить их собственную мочу. Они издевались над жертвой множествами способов. Её губы дрогнули в гримасе. Она ни за что не доставит им такого удовольствия. Уж лучше быть убитой сразу, бесцеремонно и, она была уверена, крайне болезненно, чем терпеть то, через что проходят те, кто хочет пожить ещё немного дольше. Рону и Гарри будет легче, если они будут знать, что она не страдала. Что всё закончилось быстро. Рон и Гарри. Как они там без неё? Они наверняка прикладывают все усилия к тому, чтобы найти её. Они с самого детства сделают всё друг для друга, перевернут землю вверх дном. У них всегда было так, даже в мелочах. Они - её настоящая семья. Гермиона вспомнила, как Рон однажды по случайности залил её доклад по зельеварению, на который она потратила уйму времени. На следующее утро заспанные Гарри и Рон ей вручили совершенно новенький доклад, даже толще её изначального. Они не спали всю ночь и перерыли всю библиотеку, чтобы написать ей новый доклад. Гарри даже попытался повторить её аккуратный и ровный почерк, однако его корявые окочания всё равно были заметны, а на обложке красовалось маленькое чернильное пятно. Гарри часто задумывался над написанным и забывал убирать перо подальше от пергамента. От этого мимолётного воспоминания о школьных годах её оторвал хлопок массивной деревянной двери. Она выпрямилась и прижалась спиной к стене. Эхо шагов оскочило от стен. Страха отчего-то не было. Только её плечи предательски дрожали так, что мышцы сводило. Перед её камерой остановились мужчина и женщина. Зазвенела связка ключей и дверь в камеру с противным скрипом отворилась. Мужчина вошёл внутрь и схватил Гермиону за запястье. Она заупрямилась, за что тут же получила предупредительный тычок волшебной палочки в скулу. Она стиснула зубы и пошла вперёд. В тусклом свете лампочки она тщетно пыталась узнать кого-то из них. Женщина казалась отдалённо знакомой. Она была одета в серый деловой костюм, а на её плечах был накинут белый больничный халат. Лекарь? Гермиона повернула голову в сторону, но её тут же грубо отдёрнули. Она смотрела прямо перед собой. Но той секунды оглядки ей хватило, чтобы заметить, что почти все камеры по левую сторону были пусты. Изначально она полагала, что на каждую камеру были наложены глушительные чары и по этой причине она не могла слышать ничего вокруг себя, кроме шума собственных шагов. Но видимо она была в этих подземельях совершенно одна. Они шли вверх по лестнице. Долго. Гермиона насчитала около шестидесяти трёх ступенек. Любая информация должна была быть полезна. Чем-то забить голову. Не думать о том, кула её ведут и что с ней будут делать. Ей нельзя было впадать в состояние паники. Им это бы понравилось. Этого от неё и ждут. Стены наверху были уссеяны дорогими картинами. Гермиона заметила среди них работы Жилью Верте. Известный немецкий художник семнадцатого века. Его работы были такими дорогими, что в Великобритании находилась всего одна его работа, в музее магических исскуств в самом центре Лондона. У Гермионы перехватило дух от вида его картин. Он один из немногих художников, использующий техники смешивания зелий с красками. Его картины не просто двигались. Они жили. Веками. Одна из картин называлась "Жертва любви". Гермиона успела её разглядеть, пока охранник возился с ключами, чтобы открыть дверь. Картина была обрамлена позолоченной рамой. На холсте была изображена девушка, сидящая на коленях перед костром. Она была одета в белоснежное тонкое платье, которое трепалось от порывов ветра. Языки пламени обжигали её нежные ладони, когда она тянулась к костру, как завороженная. Кончики её пальцем обгорали, обугливались. Она могла поклясться, что на миг в пламени мелькнул силуэт. Гермиона смогла почувствовать запах горелой плоти и влажной после дождя травы перед тем, когда её втолкнули в зал. Она не удержалась и рухнула на пол, больно ударившись коленом. Охранник схватил её за волосы и резко дёрнул вверх. Гермиона зашипела от боли сквозь зубы и немедленно поднялась. Зал был небольшим и практически пустым. Только по центру стояло несколько кушеток, да вдоль стен было два шкафа, наполненные склянками и пергаментами. В комнате помимо их троих было ещё две ведьмы. Они были одеты в одежду лекарей. Их волосы были прилизаны и убраны в тугие хвосты. — Обслейдуйте её. — она услышала позади себя голос женщины, которая всё это время молчала. — Мы не хотим, чтобы во время допроса она вдруг померла. Допрос. Её будут допрашивать. Конечно, будут, как нет? Она была таким ценным пленником, что она почти ощущала ликование Тёмного Лорда. Она знала всё и больше. И даже места их убежищ. Окклюменция ей не поможет. Она занималась ей в свободное время, коего было немного. Как ей сказала Маккгонагал, у неё определённо есть талант. Но не против него. Она не сможет. Гермиона слышала, что бывает с теми, кто сопротивляется легилименции сильных волшебников. Она видела это. В их военный госпиталь однажды поступала Амелия Берг из Министерства. Она была помощницей Кингсли. Её раскрыли, похитили и пытали. И вместо того, чтобы убить её, они выкинули её на площадь, где её могли бы забрать члены Ордена Феникса. Для устрашения. У неё перед глазами до сих пор стоял вид Амелии, когда она вошла в палату. Её глазные яблоки лопнули, жидкость вытекала вниз по её щекам и капала на простыни. Она мычала, не говорила. Из её ушей шла кровь. Слишком сильная оборона приводит к тому, что мозг начинает плавиться, а все слабые места просто не выдерживают давления. Глаза, барабанные перепонки. Она сглотнула, по ощущениям, камень. Он прокатился вниз по её горлу и ухнул где-то в желудке. Когда на неё двинулись обе женщины, она сделала шаг назад, пятясь. Они явно не жадали долго возиться с ней. Не колеблясь, одна из них наставила на неё палочку. В миг её тело расслабилось. Каждая мышца в её теле превратилось в желе. Если бы её в тут же момент не подхватили под руки, она бы рухнула на пол. Ноги не слушались, когда её вели к одной из кушеток. Кадр. Она лежит на кушетке, а в её глаза слепит свет от медицинской лампы. Кадр. Её одежду разрезают ножницами и сдёргивают с её тела. Кадр. Перед глазами маячат лица лекарей, тыкающие палочками в её тело. И темнота. Она очнулась в комнате. За окном уже смеркалось. Помнится, когда она шла по коридорам, был ещё день. Её мышцы всё ещё были ослабены, но она могла двигаться. Она села на край постели, опуская голые ступни на пол. На ней было одето подобие пижамы синего цвета. Её волосы были распущены. В ухе было всё то же кольцо. Дложно быть, сережка была отслеживающей. Гермиона слышала об этом. На истории Магии они проходили тему гонений маглорождённых, когда всем подобным клеили на одежду маркировку, означающую их принадлежность к низшему звену магического мира. Их маркировали как животных. Она встала. Комната была небольшой, но выглядело совершенно обычно. Шкаф, кровать, пустой письменный стол со стулом и окно. Первым делом она проверила дверь. Разумеется, заперто. Она поджала губы и обернулась, на этот раз подходя к окну. Стоило её пальцам коснуться оконной рамы, как её пронзило лёгким, но ощутимым ударом электрического тока. Она отпрыгнула назад. Защитный барьер. Такой барьер нужно было постоянно поддерживать. Одно дело иметь защитный барьер, который отталкивает нежеланных лиц, и совершенно другое, когда этот барьер может нанести физический вред. Под её окнами наверняка стояли охранники. В шкафу висело несколько одинаковых пижам, похожих на её собственную. Стол был пуст. Даже на полу не было ковра. Ничего больше. Она вернулась на постель. Без своей палочки она ощущала себя голой. За последние годы войны, палочка стала для неё продолжением руки. Она никогда не выпускала её из рук, даже спала с ней под подушкой. Паранойя стала синонимом её имени. Она попыталась опробовать использовать магию без палочки, как то делал Дамболдор. Она закрыла глаза, пытаясь сосреготочить силу в кончиках пальцев. Ничего. Она пыталась снова и снова, направляя руку на стул и пытаясь его сдвинуть. Помимо этого ей было нечего делать. Она не хотела думать ни о чём другом, чтобы не сойти с ума от накатывающего страха. Её глаза уже слипались, но она упорно отказывалась спать. Сон означал то, что у неё будет меньше времени на жизнь. Она не желала лишаться последних часов, когда их осталось так мало. Она заметила маленькую водоросоль в своих волосах и вынула её.