На шаг ближе

Я надеваю синий афложилет, и Барби помогает точно его застегнуть. Он очень похож на спасательный жилет, только отличие в том, что у него есть пульт управления. На миг я представляю, что это спасательный жилет. Смотрю в окно — вижу, как я на Чеджу, на одном из кораблей, с Чимином и Джином. На горизонте светит полуденное солнце. Но, вопреки своему желанию, думаю о Тэхёне. — Ну и Тэхён? Он тоже с КФ? — спрашиваю, хотя ответ очевиден. Барби помогает мне с последним застежкой. Я поднимаю плечо, чтобы жилет не натирал тонкую ключицу. — КФ, и какой ещё. Б. цепация. Это часть проверки кевафлумалина, — она наклоняется, включает аппарат и смотрит на меня. Глаза расширяются, и я смотрю на огромную упаковку дезинфицирующего средства для рук. Так близко стоял рядом, а у него б. цепация? Эта бактерия почти смертельна для пациентов с КФ. Ему очень повезёт, если проживёт ещё несколько лет. И то — если будет так строго соблюдать режим, как я. Жилет начинает вибрировать. Сильно. Я чувствую, как постепенно разжижается слизь в моих лёгких. — Начнёшь с ним общатся можешь попрощаться с шансом на новые лёгкие, — смотрит мне в глаза и добавляет, — держись подальше. Я киваю. О, это я точно собираюсь делать. Мне нужно ещё время, и он слишком самодоволен, чтобы мне нравиться. — Эта проверка, — начинаю говорить, но кашель мешает, поэтому смотрю на Барби и поднимаю палец — дай минутку. Она кивает и протягивает мне розовый открытый плевок. Я плюю внутрь и вытираю рот, прежде чем продолжить. — Есть шанс? — Барби вздыхает, качает головой и встречается взглядом. — Никто не знает. Очень новое лекарство. Но её взгляд говорит всё. Мы больше не говорим, и в комнате слышится только вибрация жилета. — Ты готов? Что-нибудь нужно, прежде чем я уйду? — улыбаюсь и смотрю на неё с умоляющими глазами. — Банановое молоко. Она закатывает глаза и кладёт руки на бёдра. — Что, я теперь прислуга в палате? — Везде нужно искать выгоду, где можно, Барби! — смеюсь. Она уходит из комнаты, а я прислоняюсь к кровати, жилет крепко обхватывает всё тело. Голова пустеет, и в отражении окна детского отделения вижу Тэхёна. Он стоит за мной, на лице смелая улыбка. Б. цепация. Это будет тяжело. Но ходить по больнице без маски? Меня совсем не удивляет, что он подхватил эту бактерию, если он всё время так себя ведёт. Таких, как он, я видел много в больнице — беззаботных, смелых ребят, которые пренебрегают правилами в отчаянной попытке победить диагноз, пока всё не кончится. Ничего оригинального. — Ладно, — говорит Барби, принося не одно, а два банановых молока. Настоящее чудо. — Это немного тебя успокоит. Ставит стаканы рядом со мной на стол. Я улыбаюсь её знакомым тёмно-коричневым глазам. — Спасибо, Барби. — Она кивает, слегка трогает меня за волосы и идёт к двери. — Спокойной ночи, Гуки. Завтра увидимся. Я сижу, смотрю в окно и всё сильнее кашляю слизью — жилет работает и очищает дыхательные пути. Думаю о родителях. Прошло шесть месяцев после самой бессмысленной в мире развода, и они не могут даже смотреть друг на друга. Берусь за телефон и открываю сообщение от папы. Почему-то очень хочу услышать его голос. Открываю его контакт, почти нажимаю зелёную кнопку вызова, но в последний момент передумываю. В первый день я никогда не звоню, и этот кашель, который вызывает жилет, их взволновал бы. И так он пишет каждый час. Не хочу беспокоить родителей. Не могу. Лучше дождусь утра

***

Вдруг я открываю глаза и пытаюсь понять, что меня разбудило. Вижу, как мой телефон вибрирует на полу после падения с тумбочки. Прищурившись, смотрю на пустые бутылки из-под бананового молока, заполнившие весь стол. Неудивительно, что телефон упал. Если человек на шестьдесят процентов состоит из воды, то оставшиеся сорок я дополняю банановым молоком. Вздыхаю и тянусь за телефоном. Питательная трубка гастростомы плохо держится. Осторожно приподнимаю футболку, чтобы его выпрямить, и удивлённо замечаю, что кожа более покрасневшая и раздражённая, чем обычно. Это нехорошо. Обычно после фуцидина воспаление проходит, но вчерашняя доза не помогла. Намазываю мази побольше, надеясь, что хоть это подействует, и добавляю в список "дел на сегодня", чтобы не забыть проверить. Затем просматриваю новые сообщения. От Джина и Чимина — несколько фото. Они выглядят сонными, но счастливыми. В самолёте. Должны были прилететь утром. Оба родителя тоже написали: спрашивают, как я спал, как устроился, просят позвонить, когда встану. Я уже собираюсь ответить, когда телефон снова вибрирует — сообщение от Чоу: «Проснулся?» Быстро отвечаю. Спрашиваю, как она смотрит на завтрак через двадцать минут, потом кладу телефон на стол, свешиваю ноги с кровати и беру ноутбук. Через секунду телефон вибрирует с её ответом: «Дааа!» Я улыбаюсь и нажимаю на кнопку вызова медсестры сбоку от кровати. Из динамика раздаётся дружелюбный голос Юны: — Доброе утро, Гуки! Всё в порядке? — Да. Можно мне завтракать? — спрашиваю, включая ноутбук. — Конечно! Смотрю на часы в ноутбуке. Девять утра. Пододвигаю коробку с лекарствами и рассматриваю цветные отделения, в которые я уже вчера разложил препараты на сегодня. Улыбаюсь, вспоминая, что завтра в это время моя бета-версия приложения уже будет готова, и мне придёт уведомление на телефон, что пора принять утренние лекарства. С дозировками и всем прочим. Почти год работы — и, наконец, это становится чем-то реальным. Приложение для всех с хроническими болезнями, полное медицинских таблиц, расписаний и данных по дозировке. Принимаю лекарства и захожу в Kakaotalk. Пробегаюсь по контактам — кто-то из родителей в сети? У папы рядом с именем маленькая зелёная точка. Нажимаю кнопку вызова и жду. На экране появляется его лицо. Он в очках с толстой оправой, под глазами — усталость. Волосы растрёпаны, он в пижаме. Позади мягкая подушка. Папа всегда вставал рано. Даже в выходные в полвосьмого. Живот сжимается от тревоги. — Тебе надо побриться, — говорю, глядя на его странную бороду. Он хихикает и проводит рукой по волосам на подбородке. — А тебе новые лёгкие. Закатываю глаза, он смеётся над своей же шуткой. — Как прошёл концерт? Пожимает плечами. — Ты же знаешь. — Я так рад, что ты снова на сцене! — говорю весело, стараясь выглядеть максимально жизнерадостным. — Боль в горле прошла? — спрашивает он, пристально глядя. Я киваю и сглатываю, чтобы доказать — больше не болит. — Намного лучше! — В его глазах появляется облегчение, и я спешно меняю тему, пока он не спросил что-нибудь ещё о лечении. — Как тебе новая квартира? Он улыбается. — Отличная! Есть кровать и даже ванная! — Его улыбка немного гаснет, он пожимает плечами. — Правда, больше ничего. Уверен, квартира мамы была бы лучше. Она умела создать уют где угодно. — Может, ты ей позвонишь… — качает головой и обрывает меня. — Я продолжаю жить. Серьёзно, у меня всё хорошо, дорогой. Здесь прекрасно, и к тому же у меня есть ты и гитара! Что ещё нужно? Живот снова болезненно сжимается, но в дверь стучат, и Юна входит с тёмно-зелёным подносом, полным еды. — Перезвоню позже, пап, — говорю и тянусь к мышке, чтобы завершить звонок. — Я тебя люблю. Он машет рукой, и мы заканчиваем разговор. От тарелки тянет запахом кимбапа и супа. Рядом — гигантская бутылка бананового молока. — Тебе что-нибудь нужно, Гуки? Может, поговорить хочешь? — Нет, Чоу должна позвонить. В этот момент ноутбук издаёт звук, и на экране появляется фото Чоу с зелёной кнопкой снизу. — Хорошо. Повеселитесь! Принимаю вызов, и лицо Чоу постепенно появляется. Над её тёплыми, карими глазами — знакомые чёрные брови. С тех пор как я видел её в последний раз, она подстриглась. Широко улыбается. Я тоже пытаюсь улыбнуться в ответ, но получается натянуто. Образ отца не выходит из головы — такой грустный, уставший, лежащий в кровати. А я даже не могу его навестить. — Эй, у тебя уставшее лицо, — говорит она, ставит милкшейк и прищуривается, — опять соревновался сам с собой в количестве выпитого бананового молока? Я знаю, что сейчас должен засмеяться, но, похоже, лимит на фальшивую бодрость на сегодня уже исчерпан, хотя ещё только половина десятого. Чо хмурится. — Что случилось? Это из-за Чеджу? Знаешь же, солнечный ожог не лучшая идея. Я машу рукой и в ответ кручу свой поднос, будто представляю новинку, чтобы показать Чоу мой роскошный завтрак. Рис, кимчи, кимбап, суп и банановое молоко! Всё, что мы обычно едим вместе. Чоу смотрит строго, как будто говорит: «Темы не сменишь», — но не удерживается и отодвигает свою тарелку, показывая идентичный завтрак. За одним исключением — у неё всё аккуратно украшено. Приправы расставлены, словно это не медицинская корзина, а коробка со специями — с баночками вместо флаконов с лекарствами. Классическая Чоу. Еда и скейтборд её любимые вещи. Камера снова поворачивается к ней, и она берёт таблетки креона. Этот препарат помогает нашим телам переварить ту еду, которую мы собираемся съесть. — Лучшая часть любого приёма пищи! — говорю саркастично и достаю красно-белые таблетки из маленькой пластиковой чашечки рядом с подносом. — Ну что, — говорит Чо, проглатывая последнюю таблетку, — раз ты ничего не рассказываешь, поговорим обо мне. Я снова одинока! И готова... — Ты рассталась с Мина? — раздражённо спрашиваю. — Чоу! Она долго пьёт милкшейк. — Может, это она со мной рассталась. — С тобой рассталась? Она, вздыхает и качает головой, — какая разница. Я рассталась. Они были идеальны друг для друга. Мина тоже каталась на скейте и вела популярный блог о еде, за которым Чоу следила с фанатичной преданностью три года до того, как они познакомились. И она не была похожа на других, с кем встречалась Чоу раньше. В ней было что-то взрослое, хотя ей только исполнилось восемнадцать. И самое главное — с ней Чо тоже становилась другой. — Но тебе же она нравилась, Чоу? Я думал, она — та самая. Ошибся. Чоу могла бы написать целую книгу о проблемах с верностью. Но это её никогда не останавливало от нового головокружительного романа. До Мина была Сана. Если честно, я немного завидую её страстным историям. Я никогда не был влюблён. И даже если бы был шанс, отношения — это риск, на который я сейчас не готов. Мне нужно сосредоточиться на выживании, на пересадке, на том, чтобы облегчить страдания родителей. Честно говоря, всё моё время уходит на эти мысли, и в них нет ничего сексуального. — Да, она не та, — говорит Чо небрежно, будто это ничего не значит. — В общем, опыт получен. — Ну, хоть у тебя есть что вспоминать, — говорю я, пожимая плечами и беря кимбап. В голове всплывает ехидная улыбка Тэ, когда я сказал, что у меня был секс. Ублюдок. Подожди, с каких это пор я стал называть его просто Тэ?! Чоу смеётся с глотком милкшейка, но вдруг начинает кашлять и задыхаться. Из динамиков ноутбука слышны писки — её жизненные мониторы срабатывают, она пытается вдохнуть. — О, Боже! Нет, нет, нет! Я вскакиваю. — Чоу! Кладу ноутбук в сторону и бегу в коридор. Меня охватывает ужас. Из медсестринской доносится звонок. Где-то кто-то кричит: «310-я! Резкое падение уровня кислорода в крови! Задыхается!» Задыхается. Не может дышать, не может дышать. — Она задыхается! Чоу задыхается! — кричу, глаза наполняются слезами. Мчусь за Юной по коридору, надеваю маску. Она забегает в палату и проверяет мониторы. Мне страшно даже смотреть. Страшно увидеть, как мучается Чоу. Страшно увидеть Чоу... Всё в порядке. Всё в порядке. Она сидит на стуле, будто ничего не случилось. Меня накрывает волна облегчения, и я покрываюсь холодным потом. Чоу переводит взгляд с Юны на меня, делает глупое лицо и показывает на сенсор, который крепится к пальцу. — Прости! Отключился, оказывается. После душа не подключила обратно. Я медленно выдыхаю. Понимаю, что всё это время не дышал — а это сложно, когда лёгкие и так с трудом справляются. Юна опирается на стену, выглядит такой же потрясённой, как и я. — Чоу, Боже, при таком падении кислорода... — качает головой, — просто снова надень его. — Мне он не нужен, Юн, — говорит она, глядя на неё снизу вверх. — Я обойдусь. — Даже не думай. Сейчас функция твоих лёгких в ужасном состоянии. Придётся за тобой понаблюдать, так что этот чёртов прибор — оставь. — Чоу глубоко дышит и берёт сенсор. — Пожалуйста. Девушка вздыхает, но снова подключает сенсор к устройству на запястье. Я киваю, едва справляясь с сердцебиением. — Я с Юной согласен, Чоу. Лучше оставь. Она смотрит на меня, надевает сенсор на средний палец, показывает его и улыбается. Я закатываю глаза и смотрю в сторону комнаты одного ублюдка: 315-я. Несмотря на весь переполох, дверь плотно закрыта, снизу только свет просачивается. Даже не выглянул, чтобы убедиться, что всё в порядке. На этаже чуть ли не тревогу подняли, каждый дважды выходил из палаты. Я дёргаюсь и поправляю волосы. Поворачиваюсь к Чоу — она приподнимает бровь. — Ты что, хочешь кому-то понравиться? — Не смеши меня, — строго смотрю на неё и Юну, когда обе бросают на меня заинтересованный взгляд. Показываю на еду: — Не порть идеальный завтрак, — говорю и быстро направляюсь в конец коридора, чтобы мы могли закончить разговор за завтраком. Чем больше расстояние между мной и комнатой 315, тем лучше