На шаг ближе

Я хлопаю дверью, ведущей на лестницу, и на ходу застёгиваю куртку. Поднимаюсь по ступеням, ведущим на крышу. Сердце бьётся так сильно, что я не слышу шагов от собственного бега. Он точно сумасшедший. Не могу выкинуть из головы, как он стоял на краю крыши — ещё чуть-чуть, и прямо с седьмого этажа рухнул бы в пасть смерти. В каждом его черте застыл страх. Он совсем уже не улыбался с той самоуверенностью, как раньше. Запыхавшись, добираюсь до пятого этажа. На секунду останавливаюсь, чтобы набраться сил, и хватаюсь вспотевшими ладонями за холодные металлические перила. Поднимаю взгляд на лестницу. Голова кружится, горло, болящее, жжёт. Даже времени взять портативный кислородный аппарат у меня не было. Ещё два пролёта. Всего два. Я заставляю себя идти дальше. Ноги движутся по команде: правая, левая, правая, левая, правая, левая. Наконец я вижу дверь, ведущую на крышу. Она открыта. Над ней висит красная аварийная сигнализация, готовая сработать. Я колеблюсь. Смотрю то на сигнализацию, то на дверь. Почему она не сработала, когда Тэхён её открыл? Сломана? И вдруг замечаю: сложенная купюра в один доллар застряла в переключателе, мешая сработать сигнализации, чтобы весь госпиталь не узнал, что сумасшедший парень с кистозным фиброзом, склонный к самоповреждению, прогуливается по крыше. Я качаю головой. Может, он и сумасшедший, но придумал умно. В дверную щель вставлен кошелёк, чтобы она не захлопнулась, и, убедившись, что доллар надёжно застрял в переключателе, я быстро протискиваюсь внутрь. Я вымотан после сорока восьми ступеней, и первое, что вижу, оказавшись на крыше, — это Тэхёна, который кашляет, с трудом дышит и пошатывается. Ещё чуть-чуть и упадёт вниз. Стоило мне это подумать, как он теряет равновесие. — Тэхён!!! — кричу я и бегу к нему. Не знаю, о чём я думал в тот момент, но, увидев, как он оступился и начал падать, я не смог остановиться и бросился к нему. Я не хотел, чтобы он умер. Только не сейчас. Я схватил его за руку, рванул назад и повалил на крышу, но из-за его тяжести сам потерял равновесие и навалился сверху. Мы оба тяжело дышим, но не отрываем взгляда друг от друга. Вблизи я лучше разглядываю его лицо. От холода у него покраснели щёки и нос, на пепельно-серых волосах и капюшоне худи лежит тонкий слой снега. Он выглядит так, что я почти могу убедить себя, будто он не идиот. Но потом этот момент прокручивается у меня в голове снова, и ярость возвращается, когда осознаю, что могло случиться секунду назад. — Ты что, смерти хочешь? — кричу я ему. Может, он и хочет, но я — точно нет. Вместо ответа он пожимает плечами и говорит: — Может, ты сначала с меня слезешь? Три шага — навсегда. Ты ведь их не забыл? — говорит он, и только тогда я осознаю, насколько мы близко друг к другу. В полном смысле слова мы лежим друг на друге, и между нами не то что три шага — даже крошечного миллиметра нет. Я вскакиваю и отхожу на больше чем три шага. Я уже достаточно рискнул. Он тоже поднимается, отряхивает брюки от снега и отвечает: — Лёгкие у меня в плохом состоянии. Так что я наслаждаюсь видом, пока могу. И вообще, прыгать я не собирался. Это случайно вышло. Как поэтично. Чего я ждал? — Даже если вид отличный, как ты можешь рисковать упасть с седьмого этажа? — спрашиваю я. Мне и правда интересно, что может взбрести в голову человеку с дефектными лёгкими, чтобы в середине зимы гулять по крыше. — Ты когда-нибудь видел Париж с крыши, Гук? Или Рим? Или хотя бы этот город? Это единственное место, где всё это лечение перестаёт иметь значение. — Лечение перестаёт иметь значение? — переспрашиваю я и делаю шаг к нему. В трёх шагах. Это лимит. — Именно это «лечение» и держит нас в живых. – Он резко смеётся и закатывает глаза. — Это «лечение» держит нас, чтобы мы не спустились вниз и не начали жить по настоящему, — у меня закипает кровь. — Ты хоть понимаешь, как тебе повезло, что тебя взяли в этот эксперимент? А ты ведёшь себя так, будто так и должно быть. Испорченный, привилегированный идиот. — Подожди… Откуда ты знаешь про эксперимент? Ты что, расспрашивал обо мне? Я игнорирую его вопрос и продолжаю: — Если тебе всё безразлично — уходи, — бросаю я, — пусть твоё место займёт тот, кто хочет жить. Я смотрю, как снег падает между нами и исчезает в пыли под ногами. Мы молча глядим друг на друга, потом он пожимает плечами, на лице появляется странное выражение, и он делает шаг назад к краю крыши. — Ты прав. Я всё равно умираю. — Я щурюсь. Он не решится, правда? Это же было случайно. Ещё шаг. И ещё. Снег под его ногами хрустит. Он не сводит с меня глаз, как будто ждёт, что я что-то скажу, остановлю его. Позову. Он всё ближе к краю. Я резко вдыхаю холодный воздух, он обжигает лёгкие. Он машет одной ногой над пропастью, и пустота хватает меня за горло. Нет, невозможно. Кадры нескольких минут назад прокручиваются в голове. Второго раза я не выдержу. — Тэ! Нет! Стой! — кричу я и шагаю к нему. Сердце колотится. Он останавливается и ставит ногу обратно на крышу. Ещё шаг — и он бы упал. Снова. Ещё шаг… Мы молча смотрим друг на друга. Его глаза полны интереса, а потом он начинает хохотать — громко, от души. Этот смех слишком знаком, он давит прямо на открытую рану. — О, Боже, у тебя было такое лицо! — передразнивает он меня: — «Тэ! Нет! Стой!» — Ты издеваешься, да? Зачем ты так сделал? Падение и смерть это не смешно! — я чувствую, как дрожит всё моё тело. Вонзаю ногти в ладони, чтобы хоть как-то остановить дрожь, и отворачиваюсь. — Ох, да брось, Гук! — кричит он мне в спину. — Я просто дурачился! Я открываю дверь на крышу и пинаю кошелёк. Хочу как можно дальше уйти от него. Вообще, зачем я сюда поднялся? Почему полез на седьмой этаж, чтобы проверить, в порядке ли он? Спускаясь по лестнице, я прикрываю лицо рукой… и осознаю, что забыл надеть маску. Я никогда не забываю надеть маску. Замедляю шаги и вдруг останавливаюсь. В голову приходит мысль. Я возвращаюсь, медленно вытаскиваю доллар из переключателя сигнализации, прячу в карман и быстро спускаюсь на третий этаж. Прислоняюсь к кирпичной стене, переводя дух, снимаю куртку, шарф, открываю дверь и вхожу в свою палату, словно только что пришёл из отделения новорождённых. Издалека слышу сигнализацию — Тэхён открыл дверь, чтобы вернуться. Громкая тревога раздаётся на всю лестницу и дрожит в коридоре. Я не могу сдержать улыбку. Юна кладёт синюю папку пациента на стол медсестёр, качает головой и бормочет: — На крыше, Тэхён? Серьёзно? Хорошо знать, что не только он действует мне на нервы. После часового разноса Тэ коридор, наконец, затих. Я смотрю на часы. Ещё только восемь вечера, так что у меня достаточно времени поработать над пунктом №14 из моего списка — «Подготовить приложение к бета-запуску» — и пунктом №15 — «Закончить таблицу доз для диабета», прежде чем лечь спать. Перед тем как приступить, я быстро проверяю KakaoTalk, откуда красным мигает уведомление: «Приглашение». Перехожу на страницу мероприятия и вижу, что они используют описание, которое я написал ещё тогда, когда руководил организацией всего этого. Не знаю, чувствую ли я себя от этого лучше или хуже. Просматриваю список участников и вижу фото Чимина, Джина и других. В этот момент зазвонил iPad — вызов в KakaoTalk от Джина. Как будто они знали, что я о них думаю. Я улыбаюсь, принимаю звонок и сразу жмурюсь от яркого солнца на каком-то чистом пляже. — Ладно, я официально вам завидую! — говорю я, как только вижу Джина. Чиимин пытается просунуть лицо через плечо Джина. — Там есть симпатичные парни? Только не смей говорить, что… — Только Чоу, — говорим мы одновременно. Джин пожимает плечами и поправляет очки. — Чоу не считается. Она девочка! — Чимин ядовито смеётся и толкает Джина плечом. — Чо на сто процентов не заинтересован тобой, Джин, — Джин в шутку его бьёт, потом замирает и прищуривается. — О, Боже, там кто-то есть? Гук, там есть какой-то симпатичный парень? — я закатываю глаза. — Он не симпатичный. — Симпатичный! — оба визжат в восторге, и я понимаю, что скоро меня накроет лавина вопросов. — Мне надо идти! Поговорим завтра! — быстро говорю я и, не давая им возразить, отключаюсь. Инцидент на крыше всё ещё слишком свежий и странный, чтобы обсуждать его. Снова смотрю на страницу мероприятия. Навожу курсор на кнопку «Не пойду», но не решаюсь нажать, поэтому закрываю окно и запускаю Visual Studio. Открываю проект, над которым работал, и просматриваю код, уже чувствуя, как расслабляюсь. Нахожу ошибку на 27-й строке — вместо переменной X у меня написано C, а на 182-й строке пропущен знак равенства. Исправив их, я, наконец, запускаю приложение в тестовом режиме. Почти не верится. Позже я отмечу это банановым молоком. Пытаюсь перейти к завершению таблицы доз для диабета, куда я занёс самые распространённые хронические заболевания, разделив их по возрасту, весу и препаратам, но вскоре понимаю, что просто смотрю на пустые ячейки, постукиваю пальцами по краю ноутбука, а мысли уносятся за миллион миль отсюда. Так, сосредоточься. Я достаю из кармана блокнот и вычёркиваю пункт №14. Хочу почувствовать то спокойствие, которое обычно приходит, когда я заканчиваю дело, но безрезультатно. Карандаш зависает над пунктом №15 — «Закончить таблицу доз для диабета», — и снова мои глаза возвращаются от пустых ячеек к нему. Не закончено. Чёрт. Я бросаю блокнот на кровать. Меня охватывает беспокойство и волнение. Я встаю, подхожу к окну и распахиваю занавески. Пытаюсь разложить лекарства по порядку приёма в течение дня. Роюсь в коробке, названия перемешались. Вместо того чтобы успокоиться, я злюсь всё сильнее, и раздражение ударяет в голову. Я пытаюсь открыть крышку разжижителя мокроты, изо всех сил давлю, пытаюсь провернуть. Я не хочу, чтобы он умер. Эта мысль поднимается на вершину горы раздражения и втыкает туда флаг — ясно и громко, и мне самому удивительно, что я вообще это осознал. Вспоминаю, как он чуть не упал, если бы не я, как шёл к краю крыши, и, несмотря на то, что он самый ужасный человек… я не хочу, чтобы он умер. Я с силой проворачиваю крышку и срываю её. Таблетки высыпаются в коробку с лекарствами. Я злюсь, швыряю бутылку на пол и высыпаю оставшиеся таблетки. — Чёрт!