На шаг ближе

— Время для Кевафломалина! — на следующее утро Юна с песней открывает мою дверь, в руках у неё пакет с лекарством. Я киваю. Сообщение из приложения Гуки уже пришло, и, дожидаясь Юну, я перебрался со стола на кровать, где стоит аппарат для инфузии. Смотрю, как она подвешивает пакет, достаёт трубку и поворачивается ко мне. Взгляд её сразу ускользает к рисунку, на котором изображён Гуки в зале для йоги, и который висит рядом с его же картиной лёгких. Увидев их, она улыбается. — Такой ты мне нравишься, — говорит она и смотрит прямо в глаза. — Какой? — спрашиваю я, оттягивая ворот футболки вниз. Она прикрепляет инфузионную трубку к катетеру, что уже в моей груди. — Надеющийся. Я думаю о Гуки и смотрю на пакет с Кевафломалином. Поднимаю руку и нежно касаюсь его, ощущая тяжесть на ладони. Этот эксперимент очень новый. Настолько новый, что невозможно сказать, чем он обернётся. Впервые я позволил себе так думать… хотя это может быть опасно. Или даже глупо. Не знаю. Быть полным надежды, когда речь идёт о болезни, не самая лучшая идея. — А если не подействует? — спрашиваю я. Я не чувствую себя иначе. По крайней мере, пока. Смотрю на пакет, из которого лекарство равномерным потоком вливается в моё тело. Потом снова перевожу взгляд на Юну. Мы на мгновение оба молчим. — А если подействует? — спрашивает она и касается моего плеча. Я смотрю ей вслед. Если подействует. После окончания инфузии я осторожно надеваю голубые перчатки, чтобы мои бактерии B. cepacia были подальше от всего, к чему прикасается Гугу. Ещё раз осматриваю свой рисунок из зала йоги и снимаю его со стены. Это карикатура, но это определённо Гуки. На нём белый врачебный халат, на шее висит стетоскоп, а маленькие, карикатурные руки сердито упёрты в бёдра. Щурюсь. Рисунку явно чего-то не хватает. Беру красный, оранжевый и жёлтый карандаши и рисую, как он выпускает пламя изо рта. Так гораздо реалистичнее. Смеюсь, достаю украденный в сестринской конверт, засовываю туда рисунок и сверху пишу: «Внутри ты найдёшь моё сердце и душу. Обращайся бережно». Выхожу в коридор и подхожу к его комнате. Представляю, как он открывает конверт, ожидая чего-то ценного и серьёзного. Осматриваюсь по сторонам, прежде чем просунуть лист под дверь, прислоняюсь к стене и слушаю. С другой стороны слышу его лёгкие шаги, шуршание перчаток, наклон и звук, как он поднимает конверт. Тишина. Опять тишина. И, наконец, — смех! Настоящий, искренний, тёплый смех. Именно этого я и ждал. Победа! Насвистывая, иду по коридору, ложусь и беру телефон. Звонок из KakaoTalk. Это Гуки, как я и надеялся. Отвечаю. На экране появляется его лицо, уголки розовых губ поднимаются вверх. — Парень дракон? Это сексизм! — Ты же сказала, никаких голых фоток! Он снова смеётся. Сначала смотрит на рисунок, потом на меня. — Почему карикатуры? — Это субверсивно, понимаешь? Снаружи простое и смешное, но может что-то изменить. – Я могу говорить об этом целый день. Если что то понастоящему меня увлекает, так это это. Беру с тумбы книгу, где собраны лучшие политические карикатуры из «Нью-Йорк Таймс». — Политика, религия, общество. Думаю, хорошо нарисованная карикатура может сказать больше, чем слова. Она способна менять умы людей. Он смотрит удивлённо, молчит. Я пожимаю плечами и понимаю, что слишком углубился, — хотел сказать просто, что я парень, который хочет стать карикатуристом. Я мало что знаю. Указываю на красивый рисунок лёгких за его спиной — из лёгких выходят цветы, а на фоне падают звёзды. — Вот это настоящее искусство, — подвожу ноутбук ближе и понимаю, что это значит, — здоровые лёгкие! Великолепно. Кто нарисовал? Он смотрит на рисунок, замирает на секунду. — Мой старший брат, Джихан. — Настоящий талант. Я бы с удовольствием посмотрел и другие его работы. На лице Гуки появляется странное выражение, голос холодеет. — Слушай, мы не друзья. Мы друг другу ничего не рассказываем. Мы просто проходим курс лечения, ясно? Звонок резко обрывается, и на экране остаётся моё растерянное лицо. Что за чёрт? В бешенстве я вскакиваю, распахиваю дверь и бегу по коридору. Прямо к его двери. Готов всё сказать, что думаю. Пусть только попробует… — Привет, Тэхён! — говорит кто-то позади. Оборачиваюсь и — чудо! Вижу, как ко мне приближаются Джун, Юнги и Хоби. Час назад я писал Джуну, но всё равно успел забыть, что они приходят сегодня, как и каждую пятницу. Джун поднимает вверх пакет с едой и улыбается. Запах картошки из моего любимого ресторана в квартале от нашей школы заполняет весь коридор и полностью захватывает меня. Я замираю, то глядя на дверь Гуки, то на своих гостей… …и вдруг меня осеняет. Я видел обоих его родителей, видел и друзей, которые навестили его в день поступления. Но Джихан? Ни слова о Джихане. Где Джихан? Подхожу к ребятам, забираю пакет и киваю в сторону своей комнаты. — Пойдёмте! Тут же открываю ноутбук. Пока он загружается, друзья стоят позади, удивлённые. — Мы тоже рады тебя видеть, бро, — говорит Хоби, заглядывая через плечо. — Короче, я познакомился с одним парнем, — говорю и поворачиваюсь к ним. Мотаю головой. Хоби улыбается, глаза у него блестят. Я рассказываю им всё о Гуки, остальные смотрят с поднятыми бровями. — Да ничего такого… ну ладно… может и такое… но не может быть… короче, как есть. Снова возвращаюсь к компьютеру, открываю YouTube страницу Гуки и пролистываю вниз до одного из прошлогодних видео под названием «Вечеринка полипэктомии». Включаю, тут же ставлю на паузу и поворачиваюсь к ним, чтобы объяснить: — У него КФ, к тому же он помешан на контроле всего. Из-за него я начал проходить курс лечения и всё такое. В глазах Хоби появляется облегчение. Джун и Юнги тоже выглядят довольными. — Подожди, это тот самый Гуки, про которого ты нам рассказывал? — спрашивают Джун и Юнги. — Ты снова начал лечение? Тэ, это так круто, — сразу говорит Хоби. Я уклоняюсь от похвалы, хотя меня немного удивляет такая реакция. Ещё недавно они выносили мне мозг этой темой, но когда я сказал «больше не говорите об этом», большого скандала не было. Думал, мы на одной волне. Но сейчас все трое сияют. Я хмурюсь. Не хочу, чтобы у них появились надежды. — Ладно, короче, смотрите, у него есть брат по имени Джихан, — перематываю и включаю видео. Гуки и Джихан сидят в палате. На стенах висят рисунки —так же, как и сейчас в его комнате. Там и доктор Юна, у неё стетоскоп на груди Гугу, она слушает его лёгкие. Гугу нервно качает ногами и переводит взгляд с доктора Юны на камеру. — Короче, операция по удалению носовых поли... — Полипэктомия, — помогает доктор Юна и выпрямляется. — Мы удалим полипы из твоей носовой полости. Гугу улыбается камере. — Пытаюсь уговорить доктора добавить пластическую хирургию в придачу. Джихан обнимает его. – Гуки нервничает, но я буду рядом с ним и буду петь ему, пока он не уснёт, как всегда! – говорит он и поёт странную старую песню. — Замолчи! — говорит Гуки и закрывает брату рот руками, — предатель! Я ставлю видео на паузу и поворачиваюсь к друзьям. Все трое выглядят озадаченно, очевидно, они не понимают того, что понял я. Переглядываются, поднимают брови, потом Хоби широко улыбается, наклоняется и смотрит на экран. — Ты посмотрел все его видео? Я не обращаю внимания. — Пять минут назад он устроил мне настоящую сцену, когда я попросил показать другие работы брата. А это видео снято год назад. — добавляю для объяснения. — И где он? — спрашивает Юнги, нахмурившись. — С тех пор Джихан больше ни в одном видео не появляется. Они кивают. Постепенно начинают всё понимать. Хун достаёт телефон и что-то печатает. — Нашёл Инстаграм Чон Джихана. Там в основном рисунки и фото с Чонгуком, — смотрит на меня и кивает, — но ты прав, уже год ничего нового не выкладывал. Перевожу взгляд с Джуна на Юнги и Хоби, потом обратно на Джуна. — Думаю, с Джиханом что-то случилось.

***

Днём телефон звонит и напоминает мне, что по расписанию Гуки пора идти на тренировку. Я не видел Гугу с тех пор, как осознал, что с Джиханом что-то случилось, и мысль о том, что скоро увижу его, странно тревожит меня. Вечером с ребятами я толком не развлекался, несмотря на то, что мы ели картошку и смотрели фильм. Глубоко вздыхаю и иду в спортзал, чтобы встретиться с Гуком. Открываю дверь и прохожу мимо беговых дорожек, эллиптических тренажёров и велотренажёров. Подглядываю в комнату для йоги и вижу — на зелёном коврике. Он медленно двигает руками, глаза закрыты, медитирует. Медленно открываю дверь и максимально тихо подхожу к коврику прямо перед ним. Три шага до него. Сажусь и наблюдаю. Он очень спокоен, лицо мягкое, умиротворённое, но потом медленно открывает глаза, встречает мой взгляд и напрягается. – Ты же не видел Барб, да? – Джихан мёртв, да? — бурчу я. Перехожу сразу к делу, смотрю на него, а он молчит. Наконец, он глотает слюну и качает головой. – Отлично, Тэхён, подошёл к вопросу мягко, как молоток. – У кого есть время для мягкости, Гуки? У нас точно нет… – Стой, — говорит он и перебивает меня, — не напоминай мне постоянно, что я умираю. Я знаю. Знаю, что я умираю. Качает головой. Лицо серьёзное. – Не могу, Тэ… не сейчас… нужно жить. – Я не… – Всю жизнь я умираю. Каждый день рождения отмечали, будто он последний, — качает головой, в глазах блестят слёзы, — но потом умер Хён. На его месте должен был быть я, Тэхён. Все были к этому готовы, — глубоко вздыхает, словно на плечи свалилась тяжесть всех проблем мира, — мои родители не переживут, если меня не станет. Как будто на меня обрушивается целая гора. Какой я идиот. — Расписание… я всё думал, что ты боишься смерти, но дело совсем не в этом, — смотрю ему прямо в лицо, — ты умирающий парень с синдромом выжившего, это ужасно. Как ты вообще живёшь? – Жизнь — это единственный выбор, который у меня есть, Тэхён, — говорит он твёрдо, встаёт и смотрит на меня сверху. Я тоже встаю и встречаю его взгляд. Хочу подойти ближе, стереть дистанцию между нами. Хочу встряхнуть его, показать правду и… наконец… крепко обнять, так, чтобы между нами не осталось даже крошечной дистанции. Интересно, каким будет его объятие?! – Это не жизнь, Гук. Он отворачивается, надевает маску и идёт к двери. – Гугу, подожди! Да ладно! — делаю несколько шагов к нему. Хотелось бы дотянуться рукой и коснуться его, чтобы всё исправить, — не уходи, нам же тренироваться! Я замолчу. Дверь за ним грохочет. Чёрт. Я всё испортил. Поворачиваюсь и смотрю на коврик, на котором он только что сидел. И сердито смотрю на пустое место. И понимаю, что делаю то, о чём всё время говорил, что никогда не сделаю. Хочу чего-то такого, чего никогда не смогу иметь.