На шаг ближе

Ноги свесил с крыши и снова и снова слушаю его сообщение — только ради того, чтобы услышать его голос. Вся его комната погружена во тьму, кроме настольной лампы, и я вижу, как он что-то сосредоточенно печатает на компьютере. Светло-розовые волосы собраны, а на голове забавная пальмочка. Что он может делать так поздно? Снова думает обо мне? Поднимаю взгляд вверх и наблюдаю, как начинает мягко падать снег. Хлопья ложатся на щёки, веки и лоб. За эти годы я бывал на крышах десятков больниц. Смотрел на мир сверху и всегда чувствовал одно и то же. Сильное желание пройтись по улицам, или поплавать в океане, или просто пожить так, как никогда не будет позволено. Я всегда хотел то, чего не мог иметь. Но теперь то, что мне нужно, не снаружи. Оно здесь, совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, и всё же прикоснуться к нему я не могу. Никогда бы не подумал, что можно настолько чего-то хотеть, чтобы ощущать это в руках, ногах и каждом вдохе. Телефон издаёт звук, и я вижу, как всплывает уведомление из его приложения — маленькая бутылочка танцует анимацией. Вечерние лекарства! Не могу объяснить, почему снова следую курсу лечения, но ещё раз смотрю на бутылку, встаю, иду к двери, беру кошелёк. Дверь с грохотом захлопывается. Медленно спускаюсь по лестнице до третьего этажа, убеждаюсь, что в коридоре никого нет, и снова пробираюсь в свою комнату. Подхожу к коробке с лекарствами и принимаю вечерние таблетки с банановым молоком — как он меня научил. Смотрю на автопортрет, который недавно нарисовал. Я — Смерть, а на лезвии косы написано «Любовь». «Ты всё ещё в порядке?» — пишет Хоби. Вздыхаю, натягиваю капюшон и слегка приукрашиваю правду: «Да, всё хорошо». Готовлю зонд для питания и ложусь. Достаю ноутбук с тумбы и открываю YouTube. Серьёзным лицом включаю предложенное видео Гуки, которое уже видел. Включаю звук и смотрю, как он заправляет волосы за ухо, когда переключает внимание, как запрокидывает голову назад, когда смеётся, как скрещивает руки на груди, когда нервничает или обижен. Я вижу, как он смотрит на Джихана, на своих родителей, как шутит в кругу друзей. Но чаще всего замечаю, Как его любят другие. Это видно не только в его семье, но и в глазах Барби, Чоу, Юны. Вижу это во всех врачах, медсёстрах, да и вообще во всех, с кем он соприкасается. Чёрт, даже в комментариях нет той грязи, что почти под каждым видео на YouTube. Скоро я больше не могу смотреть. Закрываю ноутбук, выключаю свет, лежу в темноте и слышу каждый удар сердца — громкий и уверенный.

***

На следующий день я смотрю в окно, наблюдаю зимнее дневное солнце, которое медленно приближается к горизонту, а на груди вибрирует Аффло жилет. Проверяю телефон и удивлённо замечаю сообщение от мамы: впервые после визита почти двухнедельной давности она интересуется моим состоянием напрямую, а не через врачей. «Слышала, что ты снова следуешь курсу лечения. Рада, что ты так решил». Закатываю глаза, бросаю телефон на кровать и наполняю плевательницу слизью. Смотрю на дверь, под которую кто-то просовывает конверт с моим именем. Знаю, что не должен радоваться, но срываю с себя Аффло жилет и прыгаю с кровати, чтобы поднять его с пола. Разрываю конверт пополам, достаю аккуратно сложенный лист и разворачиваю. В руках остаётся карикатура, выполненная пастельными карандашами. Высокий парень с серыми кудрями стоит перед розововолосым парнем. Чёрным карандашом подписаны имена: Тэтэ и Гугу. Я улыбаюсь, когда замечаю, что над их головами нарисованы крошечные розовые сердечки. Рядом огромная стрелка с подписью ярко-красным карандашом: «Два шага каждую секунду». Очевидно, у него талант к рисованию, как у Джихана. Это мило. Интересно, что он хотел этим сказать? Два шага? Но ведь их три, и он это отлично знает. Сзади слышу звук ноутбука, сразу бегу, трогаю мышку и вижу уведомление — от Гуки. Он только что выложил новое видео на свой канал. — Привет. Сегодня я хочу поговорить с вами на немного другую тему. О ,,B. cepacia". Риски, запреты и методы профилактики. «B. cepacia» — очень живучая бактерия. Настолько легко адаптируется, что в прямом смысле «ест» пенициллин. Поэтому наше первое оружие — это «калстат». Известный в больнице антисептик для рук. Лейте щедро и почаще. Дальше — старые и всем знакомые перчатки, — говорит он, показывая в камеру синие латексные перчатки. — Надёжно и безопасно. «B. cepacia» распространяется через слюну и слизь. Скажу сразу: кашель может «лететь» до двух метров, чих разносится со скоростью до 300 км в час. Короче, запрет на слюну означает и запрет на поцелуи. Навсегда. Так что лучшая защита — дистанция. Всегда два метра. — говорит он и на пару секунд исчезает из кадра, а потом возвращается с бильярдным кием в руках. — Та-даа! Это кий. В длину примерно два метра. 150 сантиметров. Короче, я много думал об этих двухстах сантиметрах и знаете что?! В итоге сильно разозлился. Когда у тебя кистозный фиброз, ты теряешь очень многое. Вся твоя жизнь зависит от процедур, таблеток и капельниц. Большинство не могут иметь детей, а многие из нас даже не доживают, чтобы попробовать. В общем, это трудно объяснить, но ещё труднее, когда влюбляешься. Я заворожённо смотрю видео. — Так что после всего, что кистозный фиброз у меня отнял, у всех отнял, я решил вернуть себе хоть что-то. 50 сантиметров. Паршивые 50 сантиметров пространства, дистанции, длины — называйте как хотите. Потому что именно это я украду. Потому что вор уже не фиброз. Вор теперь я. Клянусь, я слышу откуда-то далёкий крик одобрения, будто его словам аплодируют. Он замолкает и смотрит прямо в камеру. Прямо на меня. А я в оцепенении подскакиваю, когда раздаётся стук в дверь. Открываю — и он там. Настоящий. Гуки. Он выставляет бильярдный кий, его конец упирается мне в грудь. Поднимает брови, словно бросая вызов. — Два шага расстояния. Договорились? Я вдыхаю и киваю. Но после его слов мне хочется проигнорировать дистанцию и поцеловать его. — Не буду врать, для меня это будет очень трудно. Он бросает напряжённый взгляд. — Просто скажи, Тэ. Ты согласен? Я даже не колеблюсь. — Конечно. — Тогда встретимся в холле. В девять. Он опускает кий, поворачивается спиной и идёт в свою комнату. Я смотрю ему вслед и чувствую, как на месте давнего сомнения внутри распускается восторг. Я смеюсь, когда он поднимает кий вверх — как знак победы. Глубоко вздыхаю и качаю головой. Кистозный фиброз больше ничего у меня не украдёт.