Мой брат зовёт меня домой

Кажется, это раннее утро. Тишина звенит в воздухе — не мёртвая, очарованная. Всё застыло в мгновении. Вот-вот что-то произойдёт. Дом выступает в молочном тумане брошенным кораблём, дряхлеющим кнорром. Мутная дымка оседает на окне мелкой росой. Капли набухают и скользят вниз, огибая отпечаток детской ладошки. Кто-то пытался вывести имя: неровные палочки никак не сложатся в буквы. Это «Л»? Или «Т»? Писавший забыл. Слышится дальний раскат грома. Звук едва трогает тишину зачарованного жилища. Мирный покой не нарушен. Слышится топот и стук — кто-то бежит. Хлопает непослушным деревянным засовом у двери. — Ну где же вы? — Беспокойный голос прорезает замерший воздух, наполняя его. Оживляя. Топот задаёт ритм. И уже забыто безмолвие и тишина. Мальчик — вихрь из пятен алого, синего и жёлтого цвета — проносится по пустым залам. В дальней комнате горит свет, и его уже ждут. Очаг не горит, но воздух ласкает теплом. Уже собран небольшой стол — как раз на одну семью. Свежайшие яства исходят паром, спелые плоды лопаются соком — ароматы дразнят ноздри и манят попробовать. — Локи… Брат! Где ты? — Всегда один и тот же вопрос. Мальчик ищет младшего брата, смотрит по сторонам, прежде чем, разочарованно ухнув, усесться за стол. Мать. Отец. Брат? Сестра. Вся его семья почти в полном сборе. — Локи спит, его с нами нет. — Голос матери, божественной Фригги, покоен и тих. Мальчик грустно шмыгает носом, оглядывая родных, и тут же краснеет, услышав: — Вновь потерял братца, Тор? — нараспев, с злым смешком обращается к нему старшая сестра. — Хела! — Дочь… Мать с отцом недовольны, и Хела хихикает тише. Прячет улыбку за длинными чёрными космами. Она дерзка и юна. Ей смешно от надутой мордочки брата. Тот корчит ей рожу, но под строгим взглядом отца затихает и лишь буравит обиженным взглядом. — Лучше Локи, чем ты. Тебя я никогда не ищу и не жду. — И всё же я здесь! — Спорить с Хелой себе же дороже, но Тор сердится. Поражение. «Проснись». Он всегда сердился перед пробуждением. Поначалу, когда к нему приходили дрёмы о потерянной семье, Тор тратил время на поиск брата. Бегал по бесконечному дому, выбегал в туман, кричал и плакал. Просыпался с гудящей головой и красными глазами. Пугал сокомандников хмурым видом — тогда он как раз прицепился к товарищам по былым схваткам, Стражам Галактики, в очередной попытке спасти неведомо кого и неведомо где. Ну а что, неплохая причина, чтобы скрыться с глаз бешеной Валькирии. Он спасает Вселенную, а она — всего-то остатки его былого царства. «Убожество». Галактику его товарищи спасали и до, и после, и, что было обиднее всего, успешно без него, да и бывшие поданные не горели возвращать царские порядки. Оказалось, что жить в Мидгарде не так ужасно, как виделось с верхушки Иггдрасиля: можно организовать профсоюзы, заказать доставку еды на дом, проголосовать за ремонт речного порта, устроить матч с соседней деревней, а потом всем вместе пить и петь в местном баре. Тор плеснул в лицо холодной водой, скопленной в палубном конденсаторе, и уставился в отражение. «Ну и рожа!» Хм, зато честно. Тор направился в рубку, где нагло развалившись в командном кресле дрыхла его приёмная дочь Любовь — или «лучшая и незаменимая напарница по мародёрству», как она настойчиво требовала себя называть. «Спать в своё дежурство? Облить топливом и выкинуть за борт!» Тор ласково потрепал малышку по голове и направил её, полусонную, в каюту: досыпать сладкие утренние часы. Его нынешний корабль был очень мал — всего на одно спальное место, — зато не фиксировался местными гарнизонами при перелётах. Не то чтобы Тор скрывал своё местонахождение, но каждый раз отчитываться перед военными альянсами, которые курировали ту или иную часть космоса, он не хотел. Он и прилетел-то сюда только потому, что соскучился: Любовь приняли в младшую академию корпуса Новы — и теперь они виделись только на каникулах. Увы, уже никаких семейных мародёрств — или «спасений мира», как это не особо настойчиво предлагал называть Тор. Приходилось выискивать время: график бунтующих и неограниченно сильных подростков того требовал. И Тор не протестовал: без этих встреч, без царства и без вновь спасённой галактики, он сам себе был не нужен. «Перестань себя жалеть». Хорошо-хорошо, жалеть себя действительно было не за что. Он принял тот путь и историю, что ему были предначертаны. Ну и подумаешь, что это оказалось очень жестоко: после всего пережитого потерять всех, кто был дорог. Он — бог, почти царь и практически настоящий отец. Впереди ещё много приключений, опасностей и спасённых жизней. Просто… Когда-то он спустился в Мидгард, чтобы найти брата, но нашёл цель и призвание: спасать. Призвание он полностью освоил, даже переусердствовал пару раз, а брата потерял навсегда. «Я не могу уже это слушать бесконечно!» Да-да, а брата он так и не нашёл. «Прекрати». А ведь он любил его. Брата своего. Один он у него, хоть и приёмный, но родной. Кровь не водица. «Я тебя не слушаю!» Тор ухмыльнулся мыслям и навёл маяк в родной сектор Иггдрасиля — тут же полетели сигналы, большинство определялись с околомидгардскими координатами. Как бы он не хотел скрываться и дальше от проблем, которые потребуют жертв ради решения, и впустую тратить топливо, зависая у малоизученных планет, его внутренний голос не давал ему покоя. Начавшись с тоскливых снов, с которыми Тор в итоге примирился, его сомнения и тревоги воплотились в живой, ядовито-несносный и отвратительно-незатыкаемый… «Я тебя слышу». — Всё-всё, я возвращаюсь. — Тор пробормотал вслух и тут же оглянулся, — благо, дверь в спальную каюту была закрыта, — он не хотел в глазах неуравновешенного ребёнка предстать ещё одним сумасшедшим папашей, был уже у неё такой. Он вывел на лобовое стекло сообщения от космических сотоварищей, которые тоже собирались возвращаться, и сравнил их с предупреждениями от мидгардских друзей. Затевалось что-то масштабное, что-то неясное и потенциально пугающее. «Всё будет хорошо». Тор переключил экран, вернув прозрачность, и уставился в тёмную пустоту. Даже в самые мрачные дни уныния его не оставляла надежда, что всё, чем они занимаются, не напрасно. Он собирался спасти Асгард — остатки его подданных выбрали Мидгард, спасти Вселенную — и половина всех живых была уничтожена. И хотя почти всех удалось вернуть, но… Он хотел спасти брата. Вернуть его домой. — Всё будет хорошо. — Что? — Ну ты бурчишь под нос и спрашиваешь, будет ли всё хорошо, и я ответила, ва-ах, — Любовь зевнула, почесывая нос. Она незаметно подошла к нему, и теперь стояла подле капитанского места. Тор пихнул её к умывальной капсуле — возвращать асгардскую принцессу на учёбу в академию нужно в чистоте, — а сам принялся на настройку ответных сигналов друзьям и выбор маршрута в Мидгард. Корабль медленно просыпался — Тор запустил тестовую проверку перед дальним полётом. Он собирался вернуться домой после долгого путешествия. С голосом, который пришёл к нему из пустоты, из безвременья, и не собирался умолкать. Хоть и было это всё похоже на слабоумие, дурной сон, происки врагов или в лучшем случае заражение мозговыми спорами, голос звал его домой, будто хозяином голоса уже была написана история, в которой он — Тор, бог грома, молотков и заядлый отец-одиночка, — главный участник. — Да, брат мой, всё у нас будет хорошо.