Стихи для одной дамы

      — Ну что, господин поэт, удачи вам на суде.       За уводяшими преступника Филимоном и Василием захлопнулась дверь.       И вот они снова наедине. Как же Тарас любил такие моменты, словами не передашь. Главное, чтобы она вдруг резко не встала с дивана и не начала собираться.       Уже вечерело, с улицы раздавалось тихое постукивание дождя, из приоткрытого окна веяло свежим осенним воздухом, кабинет слегка освещала горевшая лампа, а из только что налитой кружки чая исходил горячий пар. Всё это вместе создавало какое-то необъяснимое чувство уюта и безмятежности. Сейчас бы достать большой теплый плед, укрыться им с головой, желательно ещё и с Настей, да пролежать под ним час, два.       Интересно, о чём она сейчас думает.        Будто прочитав в глазах Тараса вопрос, Анастасия сказала:       — Жалко этого поэта. Такой талант пропадает!       Смолокуров лишь презрительно пожал плечами.       — Какой там талант, убивать Копейкину не нужно было. Тогда бы и гулял со своим талантом в обнимку на свободе.       — Но какие он ей стихи посвящал! Как будто всю свою душу изливал в этих криках отчаяния. Даже после её измены не переставал думать.       — Конечно, не переставал. Куда уж там? Каждый день думал, как бы её убийство позатейливее провернуть.       В глазах у Ардашниковой блеснул озорной огонёк.       — Тарас Петрович! Куда делась ваша романтичность?       — Что-что? — не понял. И как в этой барышне разобраться? Всё ей что-то не так.       — Ну же, куда делся ваш азарт? Вы же всегда были заядлым романтиком! Все эти ваши тропинки, просеки, а сейчас…       — Что сейчас? — вышло как-то уж очень удивленно. А удивляться было чему.       — Только об убийстве и думаете, а копнуть глубже…       — Кто бы говорил, Анастасия Андреевна. У вас, что не предложение, то трупы, смерти и душегубы.       Настя сердито отвела взгляд.       Что это с ней сегодня? Не заболела ли, пока под дождём за преступником бегала? Может, у неё жар?       Настя ухмыльнулась. Где-то внутри неё что-то щелкнуло, и наружу выплыло девичье кокетство.       — А я виновата, что мы с вами только при таких условиях и встречаемся? — а потом шёпотом, но чтобы он обязательно услышал, добавила. — С Глашами, Парашами вы самый первый, а как со мной…       — Что-о-о-о?       Цель достигнута, он все услышал. А дальше-то что? И кто её за язык тянул? Что теперь говорить?       Но говорить ничего не пришлось. В полном молчании Смолокуров дотянулся до кружки и стал со звоном размешивать сахар. Потом вынул ложку, встряхнул и отложил.       Делая очередной глоток, Тарас, смотря прямо ей в глаза, спросил.       — А вы бы хотели?       — Что?       — Ну чтобы…       Настя улыбнулась, заложила руки за спину и подошла к нему чуть ли не вплотную.       — А почитайте мне стихи.       Бедный Тарас чуть чаем не поперхнулся. Потом отодвинул стакан и удивленно посмотрел на Анастасию сверху вниз.       — Шутить изволите?       — Вовсе нет, — отряхнула невидимую пыль с его плеча. — Пожалуйста.       — Откуда ж я по вашему… — перевел взгляд с неё на свое отряхнутое плечо. — …стихи-то возьму? Я, знаете ли, вовсе не писатель.       — Так вы не свои. Откройте любой сборник поэзии и дерзайте.       — Вы думаете, у нас народ в участке такой интеллигентный и начитанный, что у каждого на рабочем столе по томику Пушкина и Достоевского лежит?       — Достоевский стихотворения не писал… — хотела возразить Настя, но увидев, как Тарас закатил глаза, продолжать не стала. — А насчёт книги не беспокойтесь, у нашего убийцы с собой в чемодане как раз такая имеется, — и, подойдя к оставленному поэтом портфелю, она извлекла из него небольшую потрепанную книжицу. На зелёной обложке было красиво выведено заглавие «Поэзия».       Вручив её Смолокурову, Настя села обратно на диван и, сложив руки на юбке, приняла позу, будто кричащую: «Ну же, начинайте! Я жду!»       Тарас вздохнул. Делать нечего, не может же он ей отказать, ещё обидится. Как послушный пес у неё на поводу ходит. Вот угораздило его когда-то с ней познакомиться, теперь никогда уже из-под её чар не уйти.       Да и читал же он стихи Параше… Вроде бы в восторге была. Но то Параша, а это Анастасия Андреевна. Барышня благородных кровей. Сейчас ещё скажет, что не там ударения ставит, без выражения читает.       Эх, была не была.       Почему-то первое попавшееся на глаза при открытии книги произведение начиналось именно с таких слов.       «Я вас люблю… Кхм», — сбился.       Настя загадочно улыбнулась и подалась вперёд.       — Продолжайте, Тарас Петрович, не нужно стесняться.       Смолокуров прочистил горло и, намеренно уткнувшись глазами только в страницу и никуда больше, стал читать дальше.       «Я вас люблю, хоть я бешусь, — голос почему-то был хриплым. — Хоть это труд и стыд напрасный,       И в этой глупости несчастной       У ваших ног я признаюсь!»       У ваших ног… А ведь он действительно был сейчас практически у её ног. Стоял с недовольным лицом и смущался, как подросток, который впервые заговорил с красивой дамой.       А сама Настя смотрела на него с этакой соблазнительной улыбкой и искорками в глазах. Неужто насмехается?       — Тарас Петрович, ну что же вы опять замолчали? Продолжайте!       Снова откашлялся:       «Мне не к лицу и не по летам…       Пора, пора мне быть умней!       Но узнаю по всем приметам       Болезнь любви в душе моей,» — почему-то дальше всё пошло намного легче. Слова сами вылетали и пархали, как бабочки.       Тарас говорил слегка запинаясь, вполголоса, но на Настю это произвело неизгладимое впечатление. Может потому, что Смолокуров, отчасти, не просто читал слова, а будто сам изливал перед ней душу:       «Болезнь любви в душе моей:       Без вас мне скучно, — я зеваю;       При вас мне грустно, — я терплю;       И, мочи нет, сказать желаю,       Мой ангел, как я вас люблю!» — последние четыре слова он произнёс с какой-то особенной интонацией. Ардашникова сидела как завороженная.       «Когда я слышу из гостиной       Ваш легкий шаг, иль платья шум,       Иль голос девственный, невинный,       Я вдруг теряю весь свой ум.       Вы улыбнетесь, — мне отрада;       Вы отвернетесь, — мне тоска;       За день мучения — награда       Мне ваша бледная рука,» — при этих словах, Тарас всё же ненадолго оторвался от чтения и взглянул на барышню, но встретившись в ту же секунду с её пристальным взглядом, отвернулся.       «Когда за пяльцами прилежно       Сидите вы, склонясь небрежно, — а это уже не про Настю, какие ей пяльца? Ей бы лупу и порошок для дактилоскопии.       Глаза и кудри опустя,       Я в умиленье, молча, нежно       Любуюсь вами, как дитя!.. — а ведь сейчас, Смолокуров и впрямь ненароком залюбовался её кудрями. Красиво обрамляя её лицо, они как-то по особенному сочетались с цветом её глаз и платья.       Сказать ли вам мое несчастье,       Мою ревнивую печаль,       Когда гулять, порой, в ненастье,       Вы собираетеся вдаль? — ага, особенно, когда с Коневским.       И ваши слезы в одиночку,       И речи в уголку вдвоем,       И путешествия в Опочку,       И фортепьяно вечерком?..»       Всё это было как во сне. Настя сидела перед ним и, словно маленькая девочка, с живым интересом слушала его чтение.       «Алина! сжаль… Кхм, то есть, Анаста… Я хотел сказать… Думаю, на этом хватит», — и с громким хлопком закрыл книгу.       Уже когда Смолокуров снова сидел в своём кресле и, морщась, отпивал холодный чай, Анастасия не меняла своего положения и с какой-то блаженной улыбкой смотрела вдаль.       — Анастасия Андреевна, вам-то хоть понравилось?       — Ах, обмануть меня не трудно! Я сам обманываться рад!       — Что, простите?       — Пушкин, Тарас Петрович, Пушкин. — а потом подошла к нему и чмокнула в щёку.       — Спасибо большое, Тарас Петрович — прошептала она и, подхватив сумочку, скрылась за дверью.       — Анастасия Андреевна! Подождите… — поздно. Ушла.       Куда же она в дождь? Вот же, невыносимая, но почему-то такая любимая и дорогая сердцу.       На следующий день Настя так же, как и вчера ушла, неожиданно появилась в кабинете без стука.       «Вы исчезаете, как тень с утра бесследно       И появляетесь внезапно, как весной гроза       Но мне, признаюсь откровенно,       Безумно нравятся такие чудеса».       — И вам доброе утро, Тарас Петрович, — Настя улыбалась и была явно удивлена таким необычным приветствием. — Это, кажется…       — Это моего сочинения, любезная Анастасия Андреевна.       Ардашникова округлила глаза.       — Вашего? Вы что же, в поэты подались?       — Ради награды от вас и не на такое способен.       — Награды?       Тарас улыбнулся, мимолетно взглянул на её губы, так и оставив её без ответа.