Шалость

Александр был красив, добр и мил. Его тёплая улыбка завораживала всех до единого, лик же напоминал спустившегося на землю ангела. Он сиял словно солнце, притягивая к себе других воплощений будто мотыльков. Николай считал мотыльков абсолютно бесполезными созданиями. Вместо того, чтобы разбираться с политикой, жизнью общества, экономикой и прогрессом в целом, эти прохиндеи устраивали роскошные обеды, балы и слишком навязчиво пытались устроить свою личную жизнь. Конечно же, кому как не Александру суждено было стать целью всей Европы, тьфу на них. Красивый? Ну и пусть. Добрый? Будто бы это доброта была искренней. Милый? Простите, где в огромном и крупном мужчине ростом в два с лишним метра вы увидели милоту? Особенно учитывая, что Александр редко выходил в свет без оружия, например, шпаги на поясе. Конечно же, Николаю такая тенденция по отношению к младшему брату не нравилось. Но так уж сложилось, что именно Александр брал на себя ответственность за внешнюю политику – и, к слову, не просто так. Он был искусным дипломатом и мастером слова, сказать нечего. И всё же Николай имел одно очень увлекательное развлечение. Он мог без предупреждений появляться на собраниях великих держав вместе со своим братом, а то и вместо него, никакие правила не запрещали этого, ведь они – два равноправных воплощения одной страны, уникальный случай на самом деле. И эта шалость, как называл сий перформанс Николай, была кошмаром для всей Европы. На лицо два брата были совершенно одинаковы, лишь волосы разного цвета оттеняли кожу по-своему. Характеры же – полная противоположность. Когда Николай являлся в свет, наслаждаться уютной и дружелюбной атмосферой становилось невозможно – она разбивалась в щепки. Николай был жесток, строг и слишком серьёзен. Лишённый всякой благожелательности, он не стыдился делать то, что считал нужным. Будь старшая империя молчалив – его взгляд выражал всю укоризну и пренебрежение, что копилась на языке. Открывая рот, он говорил всё, что думал на самом деле, утаивая только самые неприличные слова и мысли, – другие воплощения не хотели думать о том, что будет, лишившись Николай своего статуса и обязанностей. О, для самой империи это было весело. Александр не посмеет сказать ничего против – боится или же просто знает, что его слушать не станут. В любом случае, на контрасте со старшим братом Александр – в действительности сущий ангел. Чем не мера манипуляции? Пока есть выгода для страны, все способы хороши. Но всё же Николаю было слегка обидно. Совсем немного, далеко-далеко в глубине души ныло это чувство, которое, на удивление, никак не удавалось убить и подавить. Ну подумаешь, замечания постоянно всем делает... Оставался лишь третий вариант. Не обращать внимания. Вальяжно развалившись, сжигая в камине очередные письма Александру, полные романтической брехни, Николай проводил свой обыкновенный зимний вечер. Взгляд чрезвычайно холодных голубых глаз остановился на чёрном конверте с такой же чёрной сургучной печатью. Не по этикету слать личного содержания письма в такой бумаге, любые письма в целом... Это, как минимум, некультурно. Или же действительно случилось нечто печальное? Лёгким движением ногтя Николай вскрыл конверт, доставая оттуда письмо. Увидев первую строчку, мужчина застыл, а на лице его появилось ещё больше небольших морщинок – признаков возмущения и отвращения. «Доброго вечера, Николай! Я очень удручён, что Вы не отвечаете на мои письма... Боюсь предположить, что Вы их даже не читаете. К слову, каждая строчка написана мной искренне и...» Николай не стал дочитывать корявые русские буквы – письмо вместе с конвертом полетело в огонь. Этот дряной немец никак не мог успокоиться. Что ему ещё надо от старшей империи? Они с Александром и так прекрасно проводят время, без этой странной лести второму члену семьи. Догадался же ещё таким образом... передать письмо. Немец, что сказать. Существо чрезвычайно тупоголовое, но зато с каким самомнением! Конечно же, совсем скоро, буквально через пару дней, Николай мог наблюдать «замечательную» картину из окна своего тёмного кабинета. Пруссия и Александр прогуливались по саду русского дворца, мило болтая и, конечно же, смеясь. Нет, через несколько дней состоится очередное собрание воплощений, что проводится раз в половину года и на которое приглашают далеко не всех, только одних из лучших, и местом встречи на этот раз стала именно Россия, именно в разгар зимы под конец года, но что, простите, тут делает Пруссия так рано? Конечно же, филонит. Иногда Николаю казалось, что он единственное воплощение, которое занимается своими прямыми обязанностями – работой. Хотя, вроде бы, Китай тоже неплох. Николай прищурился. Пруссия поднял взгляд на него, заметил. Мужчина улыбнулся и помахал рукой русскому воплощению, аналогично поступил и Александр, обратив внимание на брата благодаря действиям немца. Мерзость. В политике нет места подобному эгоцентричному поведению, нужно думать о своём народе, а не о перепихоне, прости Господи. Ладно эти европейцы, у них от святого одно название веры, но Александр куда! Всю жизнь игрался с чужими чувствами, вертел своим лицом и... другим местом перед странами, но всегда от всех предложений отказывался. А тут этот появился. Обозначился, так сказать. Пруссия. Сначала всё начиналось довольно безобидно, а сейчас они, вон, при первой же возможности вместе гуляют, даже на курорт куда-то во Францию они друг с другом ездили. Ох, как завидовали другие воплощения Пруссии. Его в целом не любили за «злую» кровь, а тут ещё солнце всей Европы обращает столь щепительное внимание именно на немца. Конечно же, Николаю не было дело до предрассудков. Он в целом не считал простительным любое проявление чувств между воплощениями. Александр – не исключение. Николай предпринимал попытки что-то сделать с этим общением. Разговаривал с Александром, долго, часто, предпринимал чуть более серьёзные воспитательные меры, но, как говорится, горбатого могила исправит. Тот всё отнекивался, что между ними ничего нет, лишь крепкая мужская дружба. Ага, так Николай и поверит, что целью этого немецкого подхалима не является залезть кое-кому определённому в штаны. Вот сам Николай недотрахом не страдал. Конечно, ему никто ничего и не предлагал, но кому оно нужно, беспорядочные связи, удовлетворение этих низменных потребностей и похоть? Будто бы никаких больше стоящих развлечений нет. Хотя, пожалуй, с развлечениями Николай погорячился. Кто же лучше европейцев знает о развлечениях? Что угодно, лишь бы не работа, ей-богу. Нет, всё же надо было обратить внимание на похождения Пруссии. Вообще немец вёл себя довольно высокомерно и возвышенно, когда дело касалось общества. В общем и целом, полностью соответствовал своему происхождению, своей «злой» крови. Честно, лучше бы он взаправду был таким лицемерным, надменным и горделивым, без всех этих масок и театра. Тут же, смотря на близкое общение брата и немца, Николай мог наблюдать истинный характер пруссака. Никакой холодности, лишь придурковатая улыбка, странный и громкий смех (очень специфичный, Николая аж передёгивало первые разы), а также полное отсутствие манер и чувства такта. Последнее особенно стало заметным после того, как немец пришёл к нему во сне, потому что за эти несколько дней Николай всячески избегал злосчастную парочку. И это не паранойя воплощения – Пруссия вполне мог использовать свою немецкую магию для подобных пируэтов. Хорошо ему, накапал кровищи в блюдечко – потревожил чужой покой. А моральная компенсация будет? Нет. Надо же, растрачивать ценное наследие на подобную чушь! Николай силой одной лишь воли выкинул немца из сна ещё до того, как тот успел поздороваться. Лезет же, гад, лезет. Будь на месте Пруссии кто-то другой, пусть даже Британия, Николай бы может подумал над возможностью общения. Но точно не этот гадкий немец, нет, точно не он. — Зря ты так с Пруссией, он же просто поговорить с тобой хочет, — начал Александр в один из тех холодных зимних вечеров – близилось Рождество. Тот младшего своего, логично, послал куда подальше, отправив к чёрту, к Пруссии. Александр больше не возникал. А потом Николай осознал. Неспроста такое затишье в его жизни – горничные не допускают никаких ошибок, брат не лезет, куда не просят, другие воплощения, приехав в заснеженную страну, молчат и не возмущаются. Готовит жизнь нечто ужасное, ну, если не жизнь, то кто-то конкретный точно. А Пруссия, как назло, молчал, не сознавался, сколько бы Николай не пытался подслушать чужие разговоры. Кроме того, вчера русский по случаю застал весьма пикантную сцену между треклятым немцем и младшим братом. Конечно же, прежде чем мужчина громко хлопнул дверью с пустым выражением лица и ушёл, ему в догонку начали кричать, что он всё не так понял, это какая-то репетиция и так далее по списку. Но честно – Николаю было плевать, что это было. Он просто не хотел видеть это. Остаток того дня он провёл, играя на скрипке в музыкальном зале, а также сидя в заснеженном саду с чашечкой чая и хорошей книгой – метель слишком приятно била по телу в одной тонкой рубашке, отгоняя противные мысли. Только потом, на следующий день, до Николая дошло – он повёл себя совсем как европеец. Бездельничал. Ну что ж, Николаю можно, остальным – нет, он не разрешал. Тем более его слишком сильно нервируют: Пруссия с Александром занимаются не пойми чем, потом ещё эти постоянные попытки императора и свиты «сделать из него человека» и как вишенка на торте –временное отсутствие возможности разъезжать по делам широкой и необъятной. Вообще Николай считал, что быть единственным адекватным живым существом на этой планете довольно тяжело. В любом случае, собрание начиналось через час, а значит страху всей Европы пора отправляться в путь – буквально двадцать минут на лошади в быстром темпе. Пользоваться каретой было бы нецелесообразно. Хотя бы здесь Александр был согласен, а вот Пруссия, что по каким-то совершенно необъяснимым и мистическим стечениям обстоятельств отправлялся в Кремль, место собрания, из дворца русских воплощений – не очень. Да кто его спрашивать будет, ей-богу! Сел, поехал! Николай просто не смог не удержаться, чтобы не пнуть того под зад – в конце концов после всего того, что он вытерпел, не позволить себе такую маленькую шалость было бы кощунством. Пруссия же совсем не выглядел обиженным, потирая ушибленную пятую точку. Глаза того странно блестели, будто бы предвещая нечто не самое приятное. Будто бы этот маленький мог что-то сделать Николаю. Русский прошёл мимо немца – к своему коню. Пруссия был ростом по грудь воплощению. Конечно, тут бы не лёгкий удар, а розгами по спине... И на мороз. А то, ишь, вырядился в шубы. Александр, как нормальный человек, накинул на себя лишь плащ, дабы снег не промочил зимний мундир. А Николаю... Николаю было плевать, снег его боялся. Он круглый год ходил в одном летнем. Пустившись на большом белом коне вперёд, он оставил позади двух «голубков» (или с какими там животными они себя ассоциировали, фу, европейские моды) и был счастлив, несясь по заснеженному лесу, белому-белому, такому красивому и освежающему. О да, все те страдания не прошли даром – если бы не Николай, кто бы разрешил воплощениям, таким важным персонам, ездить одним на конях? Без охраны? Николай убедил императора, что это скорее охране нужна охрана, чем ему. Внезапно Николай обернулся. Двое, что ехали близко друг к другу, очень странно смотрели на него, переговариваясь. Конечно же, увидев взгляд ледяных глаз, те застыли и быстро отвернулись. Но Николай всё видел. Он вообще всё всегда видит. И слышит тоже – как жалко, что не в этом случае. Приехали они втроём в нужное место даже раньше предполагаемого времени. Первый раз воплощения скривились, когда в зал зашёл фактический хозяин места и встречи – Николай. Заметный холод исходил от его фигуры не только в физическом смысле. Второй раз – когда чуть ли не под ручку, скромно смеясь, показали свои лица Александр и Пруссия, что уже успел накинуть на себя маску высокомерия. Весь вид немца говорил, будто бы это он позволяет русскому быть рядом, а не наоборот. О, в этот раз присутствовал этот мальчик – Николай заметил полосатую макушку в первом ряду. Только недавно, по меркам воплощений, обрёл независимость, а уже строит из себя невесть что. Хотя, стоит отметить должное, юноша трудился в поте лица, поднимая свою страну. Вопложение уже можно было назвать крепким и сильным, было видно, что со временем он только возмужает, в глазах его горела решимость, которая лишь слегка пошатнулась, попав в русские холода. Было ли дело Николаю до американца? Нет. Но то, с каким вызовом этот пигалец смотрел на него, старшее русское воплощение, не могло не вызывать отвращения. Американец же не думал, что Николай ему по зубам? Ну, пусть попробует, развлечёт на старости лет мужчину, доставить неудобства и стеснения Британии, что сидел в другом конце зала, дорогого стоит. Стоит хорошо вести себя на первом собрании в высшем свете, малец. Как хозяину встречи, именно Николаю предстояло вести её, хотя многие до сих пор горячо молились в душе, чтобы во главе трибуны встал именно Александр. До указанного времени оставалось около десяти минут, но они начали, как только в зале появился последний приглашённый – Французская империя. Николай не собирался забивать свой график бесполезным ожиданием. И, конечно, как же Николай мог не начать обсуждения с одной крайне щекотливой темы – медицины и гигиены в больших городах. Язык Николая оставался жесток и язвителен даже в нейтральных обсуждениях.

***

— Позвольте спросить. Вы так активно продвигаете сейчас эту реформу в своей стране, как я могу судить, — Николай уже давно ждал, пока уважаемые три буквы начнёт высказывать что-то против. — Отчего же Вы решили, что Европе будет хорошо последовать Вашему примеру? Тон США сквозил надменностью и желанием оспорить, совсем тонкий намёк на петровские времена прослеживался достаточно хорошо. — С чего Вы взяли, что я навязываю? Просто подвожу итоги первых этапов, — Николай был совершенно спокоен, но его бровь всё равно выгнулась. Вообще, такое выражение с приподнятой бровью часто появлялось на русском лице, когда кто-либо из окружения выдавал глупость. Очевидно, что Америка намеренно хотел вывести на конфликт. В целом, придраться к Николаю было одновременно и слишком сложно, и слишком просто – всё зависело от мастерства. Несомненно, грубая и жёсткая манера русского создавала ощущение диктатуры, но, если уж вслушиваться в чужие слова, понимая их смысл, становилось ясно, что Николай знает толк в своём деле. Америка встал со своего места. Остальные же воплощения, не больше двадцати, неловко переглядывались. — Позвольте, Ваша настойчивость говорит об обратном. США сказал ещё несколько слов. Всё собрание он тщательно выискивал любые уязвимости в речи старшего мужчины, чтобы предъявить всё в один момент – сейчас. Умственная отсталость на лицо. Благо это было не его чадо, а Великобритании. У Николая такой бы не родился. Он слушал речь Америки внимательно, не перебивая, но зато потом, когда тот замолчал и дал слово русскому, высказал всё, что думал. США эти колкости, что, впрочем, содержали не так много личных оскорблений, совершенно не понравились. Он, казалось, разъярился не на шутку. Американец вышел в центр небольшого зала, к Николаю, ничуть не смущаясь их большой разницы в росте. Ещё пара фраз русского – и Америка дёрнулся, замахнулся на того, но прежде, чем кулак хотя бы приблизился к чужому телу, парень оказался на полу, сжимая свой живот и чуть ли не скуля от боли. Техника у США была идеальная, нападая, он ни на секунду не терял бдительности, но это не помешало Николаю в миг нанести точный удар в область нижних ребёр так, чтобы американец надолго запомнил эту боль – причинение страдания было тем, что русский умел делать очень хорошо. Пока Америка валялся в его ногах, Николай стоял прямо, с высоко поднятой головой. Его рот открылся и из него вылилось ещё два слова, наполненных желчью: — Отвратительное воспитание, — мужчина скривился, поворачиваясь спиной, чтобы вернуться за кафедру. США тут поднял голову, вскочил. В тот момент он преодолел сильную боль, что разливалась по всему телу. Парень бросился вперёд. Будучи крупным, обладая огромной силой даже по меркам воплощений, Америка был опасен, многие это знали, особенно после стычек с Великобританией в первые года после обретения независимости. Но Николай... Николай был в разы страшнее как минимум из-за отсутствия совести. Британия прикрыл глаза рукой, стыдливый румянец проявился на его щеках, а губы скривились. В тот день Америка не смог присутствовать на оставшейся части собрания. Благо, эта встреча проходила в течение нескольких дней, он ещё успеет наверстать упущенные возможности. К сожалению, эти «прекрасные» дни работы пришлось завершать роскошным балом, на этом настоял император. Николай хотел было сделать милость Европе хотя бы на этот раз, он хотел остаться в резиденции, но увы и ах. — Убери, пожалуйста, — сквозь зубы с отголосками приторной вежливости прошипел Николай, когда Александр принёс ему бокал с шампанским. — Да ладно, держишься, как на войне. Ты всё равно не пьянеешь так просто! — Зачем пить, когда можно не пить, — махнул он рукой. — А что до войны... Посмотри на этого мерзкого француза... Александр перевёл взгляд на милое лицо Французской империи, что, увидев взгляд русского воплощения, улыбнулся и помахал тому рукой. На это европеец получил взаимный жест. От Николая. Франция тут же осёкся и отвернулся обратно к Британии, что стоял с чрезвычайно нервной манерой – искусный англичанин даже не мог скрыть этого. — Николенька, я же переживаю за тебя, не пойми неправильно. Ты слишком напряжённый, постоянно работаешь, и так на светских мероприятиях не появляешься, аристократия уже забыла... — Александр хотел было сказать «твоё лицо», но осёкся. — Невозможно в таких условиях оставаться продуктивным. — Возможно. Александр замер. — Ну хотя бы ради меня..! — Ради тебя тебя ждёт твой ненаглядный Пруссия, который, как я могу судить, даже не подозревает, что мне его прекрасно видно за тем углом. Не устраивай сцены, будь добр, — он развернулся, намереваясь уйти от собеседника. — Коля, — позвал он того, добавив жалости в интонации. Взгляд его погруснел, длинные ресницы слегка опустились, лицо стало нежным и печальным. Николай видел, как воплощения оборачиваются на младшего брата, откровенно пялятся, но сам мужчина знал – Александр тот ещё актёришка. Он не обернулся. Увидев безразличие со стороны родственника, Александр не расстроился, отсутствие реакции стоило ожидать. У них было около часа, пока Николай ещё не может уйти с официального мероприятия. Один из них должен был осуществить давнюю мечту, другой – своеобразную месть.

***

Николай проснулся. Его биологические часы всегда были очень точными, мужчина сам вставал ровно в шесть утра – воплощения могли позволить себе бодрствовать днями напролёт, но Николай предпочитал распределить время и тратить несколько часов в сутки на сон, дабы оставаться в тонусе и обойтись без внезапных потребностей в отдыхе. Несмотря на зимнее время, сквозь плотные шторы в комнату просачивался солнечный свет. Объяснение могло быть только одно – сейчас далеко не шесть часов утра. Он пошевелил рукой, игнорируя сильный озноб и непривычную слабость в конечностях, провёл холодными пальцами по лицу, протирая глаза. Кожа неприятно тянула и ныла, хотя регенерация воплощения страны должна была давным давно устранить все неполадки в теле. По крайней мере, одно Николай сказать мог точно – он не у себя в покоях. Русский привык спать на жёстком, тут же – пуховые перины. Но это можно было объяснить местом, где заканчивалось торжество – Николай сомневался, что кто-то вообще может догадаться о том, что воплощению стоит постелить особую кровать. Вопрос лишь в том, чем же закончился вчерашний прекраснейший вечер? О, кажется, он гонялся за Александром с топором. Странно. Обычно Николай не занимался подобным на чужих глазах... О! Если за Александром он только гонялся, то вот Пруссию он зарубил прямо там, на месте, в бальном зале. С одной стороны, это был не самый культурный поступок. С другой, да это же замечательно! В памяти всплывали подробные картины того, как лезвие топора входит в череп ненавистного немца, как всё тело того вместе с дорогим мундиром превращается в фарш под напором русского воплощения, как алая кровь, которую вся Европа мчится назвать «грязной», разбрызгивается по полу, стенам и по любимому мундиру воплощения. Александр же стоял вдалеке, среди других воплощений. Кажется, он сказал что-то вроде: «Я, пожалуй, пойду... Конечно, потому что я следующий!» Вроде бы только после этих слов младшего брата груду немецкого мяса оставили в покое, чего не сказать о самом Александре. Теперь Пруссии понадобиться около двух недель, чтобы полностью восстановиться, не так ли? Он будет страдать и мучиться, первое время не будет никаких писем, никаких внезапных визитов, а вдруг ему вообще король запретит въезд на русскую территорию? По такому случаю Николай готов принять все соответствующие санкции в свою сторону. Аж на душе полегчало. А потом Николай повернул голову, замечая, что на мягкой кровати он не один. Отросшие белые волосы растрепались по подушке, обрамляя спящее лицо с чрезвычайно довольным выражением, руки обнимали чужое тело, вжимаясь в него как можно сильнее, а никакая повязка больше не скрывала тройной шрам, пересекающий вполне целый глаз. Так, что-то тут не чисто. Какого вообще чёрта... Николай задумался, как так могло получиться. У него было несколько секунд осмыслить происходящее и прийти к логическому выводу, пока не пройдёт шок и не начнётся... О, кажется, уже началось. Большая рука с длинными пальцами оказалась в волосах, а голова Пруссии взлетела в воздух. Руки немца всё ещё пытались сжать чужой торс и, ввиду нового положения воплощения, съехали с талии на грудь, слегка сжав её, пытаясь ухватиться. Одеяло окончательно сползло с торса Николая, открывая миру вид на его стройное и в меру накаченное тело. Оно имело на себе множество небольших и округлых кровавых подтёков, синяков, с которыми регенерация воплощения по какой-то причине не была намерена справляться. Пруссия скривился от боли, но всё ещё не открыл свои наглые глаза, лишь издал какие-то странные мычащие звуки. Ладно, пусть. Пальцы второй руки аккуратно коснулись собственного заднего прохода. К великому Николаевскому сожалению, он всё же обнаружил на коже уже давно застывшую субстанцию, что ощущалась неприятной и шереховатой. Злость поднималась медленно, ещё не бурлила, накапливалась. В следующую секунду Пруссия в миг преодолел несколько метров комнаты и с громким звуком разбившегося стекла вылетел в окно. В комнату тут же подул сильный порыв холодного воздуха со снегом – на улице явно продолжалась метель. Тем временем воспоминания продолжали всплывать в голове. Николай был очень благодарен за свою способность помнить всё и всегда при любых обстоятельствах. Хотя, пожалуй, этому случаю суждено было стать исключением. Для начала, стоило разобраться с тем, как всё дошло до того, что Николай согласился поспорить с Александром, кто из них больше выпьет – результат же был очевиден. Ему наверняка кто-то что-то подсыпал, но простая химия на русского действовала очень плохо, да и в целом он не пил ничего из чужих рук – кроме Александра. Очевидна личность первого виновника. Что же могло так повлиять на его разум? Если второй виновник – Пруссия, то вся Европа будет на перебой орать: «Немецкая кровь!» От Пруссии следовало ожидать использование магии в личных делах. Теперь понять мотивы. Работали ли брат и дрянной немец вместе, или же Сашенька сбагрил своего суженого, обдурив Пруссию, – на лицо-то оба брата неотличимы... Николай старательно игнорировал остальные картины, так навязчиво всплывающие перед глазами, отдающие дрожью во всём теле. Сначала Пруссия ему отсосал. Поймал где-то в коридоре, прижал к стене и, прежде чем Николай успел осознать произошедшее, стянул с него узкие белые штаны. Благо, место то было отдалённое, а рядом как раз располагались покои Пруссии, будто бы того заранее разместили там, а Александр как никогда точно прибежал сюда вместе с Николаем, следующим по пятам. Этот мелкий... Пруссия сосал хорошо, но слишком быстро – торопился доставить удовольствие как можно быстрее. Он громко причмокивал и насаживался до основания, до яиц, совсем не обращая внимания на чужой размер. Русский, кажется, запустил тогда ослабевшие руки в чужую белую шевелюру, а на щеках всплыл румянец. Николай тихо простонал, чувствуя боль в пояснице при попытке перевернуться на бок или сесть. Онемевшие конечности отдавали приятной дрожью, напоминая о многочисленных оргазмах. Пруссия трахал его на этой самой кровати. Разница в их росте составляла чуть более тридцати сантиметров, Николай в целом был крупнее и шире немца. Но это ничуть не помешало тому мастерски раскладывать чужое тело, сгибать его и доминировать. Руки Николая обхватили чужую шею, оказавшись на плечах, пока Пруссия вгрызался в ключицу. Талию русского ни с какой стороны нельзя было назвать узкой, но немец сжимал её так пошло, будто Николай был самой сексуальной куртизанкой Европы – но это прозвище больше подходило Александру (хотя тот, к слову, старался оставаться непорочным). Немец был слишком активным, слишком вульгарным и наглым, позволял себе... ну... непозволительное! Бесстыдник! Как в подтверждение мыслям, оконная рама затрещала и показалась окровавленная рука – Пруссия, что пытался забраться обратно на второй этаж усадьбы, порезался о стеклянные осколки. Явилось его бледное лицо – довольное и ухмыляющееся, с характерным прищуром глаз. Немец облизнулся. Именно с таким выражением лица тот вставлял свой далеко не маленький член Николаю в задницу. К слову, размеры самого русского были ничуть не скромнее, даже, так сказать, более впечатляющими. Гладкий пресс и подтянутые грудные мышцы, такая чистая, совершенно идеальная и достаточно мягкая кожа – всё было покрыто слюной и тонкими ниточками крови, сплетающимися в очень странный узор на животе. Пруссия проводил своими тонкими пальцами по выпуклости внизу живота, ловя губами чужие хриплые стоны. Картина как гром среди ясного неба ударила в голову Николая. А, понятно, это многое объясняет. Николенька постарается запихать эту ссаную немецкую магию Пруссии в его же задницу так глубоко, как... как... В общем, ясен посыл. Тем временем взгляд скользнул к низу живота, он, слава Богу, был относительно чистым, если не считать следы засохшего богохульства. Было бы неприятно обнаружить на себе какие-то особые метки немецкой крови. Хотя, вот, эти укусы на внутренних сторонах бедра явно были лишними... Николай как-то пропустил момент, и Пруссия оказался рядом на кровати. Снег оставался на его макушке, когда он прижался своим охлаждённым телом к русскому боку, тут же пуская одну руку по груди, вторую – к ягодичной мышце. — Пруссия, катись к чёрту! — собственный резкий голос отдавал хрипотой. Николай хотел было оттолкнуть немца, но руки почему-то всё ещё оставались слишком слабыми, как и всё тело, а второй мужчина лишь улыбнулся шире и прижался ближе, кладя свою голову на чужую грудь, ластясь, будто кот. — Зови меня человеческим именем, милый, — промурчал он приторно-сладко, совсем несоответствующе тому образу, что немец привык выстраивать в обществе. Понимая, что совсем скоро настанет коллапс, крах и все подобные синонимы одного не самого цензурного слова, Пруссия решил вывалить из себя максимум бесстыдства. — Ты был таким послушным вчера, мне очень понравилось, как ты выстанывал своим миленьким басистым голоском разные пошлые звуки... Николай был слишком ошеломлён, чтобы выдать из себя хоть что-то. Русская речь Пруссии была быстрой, как и темп, в котором вчера он втрахивал большого мужчину в кровать. — Ох, мне так понравилось, Николенька, ты просто создан для того, чтобы быть подо мной. Да, конечно, с виду ты настоящий мужчина, такой крепкий, сильный, — его рука прошлась от чужой груди до паха, — а на самом деле такой нежный и чувственный. На самом деле задача Пруссии немного сместилась. Теперь от того, насколько долго он сможет смущать Николая, зависела его смерть. Ну и просто хотелось выговорить всё то, что копилось долгие годы. — Ты такой хорошенький, Николенька, но такой бесчувственный ко мне. Ты даже не оставил мне шансов хотя бы попытаться ухаживать за твоей милой попкой, — как в подтверждение своих слов немец шлёпнул его по заднице. — Благо, Александр оказался на моей стороне. Зачем бить его, когда можно бить меня? Пожалуй, насилие в сторону младшего брата было чрезмерным в некоторых моментах, но Николай ещё никогда не жалел об этом. Тем временем Пруссия продолжал говорить очень странные вещи, совсем не подобающие взрослому мужчине, который живёт на этом свете больше полтысячелетия. — Ну не переживай, теперь ты точно не сможешь остаться один, я обо всём позабочусь. Поверь, Николенька, ты вкусишь все прелести половой жизни, а потом родишь мне ребёночка. Но не переживай, ему как и мне будут нравиться твои избиения. Тут русского окончательно передёрнуло. (Конечно же, Николай не мог знать, что слова Пруссии – чистая правда). — Ты будешь такой хорошей ворчливой жёнушкой, будешь встречать меня после работы, кормить и делать мине- Нет, Николай не будет ни в чём разбираться. Он просто сделает так, чтобы на ближайшие месяцы, желательно, года эти рожи боялись появляться в его жизни. — Пошёл вон, таракан! — в ход пошли кулаки, что наполнились силой вопреки магии Пруссии. Потом же, зарывая немецкий труп потрёпанного вида в отдалённой части сада, Николай осознал, что это, наверное, был первый диалог между ним и Пруссией не как между воплощениями, а как между людьми. А ещё Николай пол дня ходил с остатками спермы на губах.

***

— Ну, каким резким бы он не был, Николай всегда говорит по факту, — Франция пожал плечами. — Но что это было вчера? Он... Нет, Александр сразу нас предупредил о последствиях пьяного Николая, но я не ожидал... — Британия сидел, приложив к голове мешок со льдом. — По крайней мере это не коснулось нас, — Австрийская империя, что также страдал от похмелья, говорил медленно и вяло. — В этот раз – да, но кто знает... — Британия пожал плечами, вспоминая.... незавидную участь, постигшую США, что совершенно случайно встретился на пути русского и сделал тому замечание.