Hot Ice

      Каждую косточку прошибает разряд: он считает её позвонки и крадётся всё выше и выше по спине, разрастаясь в нутре ноющей нехваткой. Кровь бурлит в венах, отдаётся в черепной коробке щелчком, но лишь больше влечёт её в пелену забвения и исступления. Это как лёд и огонь.              Как прохлада, укутывающая в томные объятия своей изморози, и как пламя, пленяющее в бурной страсти. С одним — кончики пальцев покрываются будоражащим холодом, укореняющим в желании, а с другим — захлестывает жар, расплываясь под кожей лёгким подергиванием порочной тяги.              Один влечёт своей незамысловатостью и таинственностью: скрытный и желанный, он словно хищник раскрывается лишь когда Лэйн позволяет его рукам хозяйственно блуждать не лишь по её телу, а и по укромным глубинкам сокровенных желаний. Второй манит доминантностью, давлением: как бесстыже срывает мешающий элемент одежды с её груди и как требовательно льнёт глубже, развратнее: очерчивает свою власть языком, влажными дорожками разливаясь по содрогающимся, выточенным из мрамора плечам.              Выбрать одно? Непозволительно.              Кожа её шеи никогда не забудет морозное дыхание Яна, осевшее табуном щекотливых мурашек, спешащих по её спине. Не забудет, как тонкая ткань блузки даже не старалась сдержать напор холодных пальцев, ощущая скользящие по телу бинты каждым миллиметром нетронутой непорочности. Не забудет, как этот лёд манит изворотливой ухмылкой, как играется с ней одним лишь взглядом, просекая насквозь оледеневшими стрелами.              Но не желает отбрасывать и второе, влекущее: не сможет дать утечь из памяти настойчивым рукам Каина, присваивающим себе каждый изгиб, каждый томный вздох и едва уловимый трепет. Не выбросит из головы вожделенное, почти что алое пламя, нагло требующее ещё. Прожорливое пламя, не сумевшее насытиться вдоволь, заставляющее под своим натиском излагать мелодичными всхлипами всё, о чем ноют уцелевшие крупицы забытья.       Фарфор её плоти впитывает их контраст: упивается изморозью, а после жжётся огнём. Лэйн не хочет выбирать.              Не желает разделять. Лишаться чего-то, что усыпит бурю безнравственных мечтаний. Её противоположные жажды не существуют друг без друга: балансируют умело, взводя на пьедестал пика. Быть центром их контраста — неумолимая потребность, о которой благает потаённое её души.              Растворяясь в одном, она собирается в другом. Принимая облик пепла, насытившегося огнем, она восстаёт благодаря прохладе, склеивающей рассыпанные фрагменты желаний. Утратив одно, второе не заполнит всё, о чем грезит разожжённое нутро.              Они нужны оба. Ветви, вьющие её потребности, жаждут обоих.              Но не уверена, чего хотят эти оба.              Каин привычно шипит, стоит Яну броситься во власть горящих глаз. Охотник лишь безучастно жмёт плечами, не проявляя особого интереса к замашкам ангела. Лэйн подмечает их «вражду» изредка, но убеждена, что её желаний они не разделяют. Подчиняются своей собственной греховности, растят её и удобряют, но рассекать напополам не станут.              Тихий смешок срывается с уст, когда Каин специально касается её спины, пряча ту за своими крыльями пред Яном. Швыряет охотнику вслед презрительный, почти что вызывающий взгляд, вкушая его недоумение. Но Ян в выходках тоже не отстаёт, вытеснивая плод его высокомерности: ладонь случайно и ненавязчиво обвивает талию Лэйн, вольно ползает по складкам одежды и сжимается в предвкушении, когда ангел наблюдает. Не говоря ни слова, они делятся. Приходится. Ведь явно не желают разделять то, что каждый привык считать своим, собственным.              Криптографа, по большей части смешит, как напыщенно оба пытаются присвоить себе её внимание. Она ведь ни чья: порхает лишь там, куда указывает ноющий узел, поселившийся внутри. Склоняет голову только пред волей своих потребностей, не противится их власти и указам, служа безупречно, но во благо. Поэтому она и не видит для себя лишь одного. Одного, кто переполнит котел, где плескаются бесы, пленяющие её сластолюбие.              Сознание очередной вечер рассыпалось в этих двух образах. Таких непохожих, но нужных ей одинаково. Глаза скучающе проводили конец дня: Лэйн всматривалась вглубь окна, стараясь выцепить там хотя бы одно интересующее очертание. База уныло кое-где сверкала тусклыми проблесками фонарей, а мысли срастались в отчётливый инь-ян: тьма волос Яна мешалась с белоснежностью Каина.              Они никогда не обитали в облаках её раздумий отдельно: сливались в коктейль противоположностей, который хотелось осушить до единой капли. Испробовать. Да так, чтобы передозировка вкусом окутала клапаны сердца и разъела границы разумного, докучающего её порочным вожделениям.              Встряхнув головой, Лэйн ощутила, как из причёски поспело выбиться несколько прядей. Заправив те за уши, выкинуть из головы удалось лишь предстоящую работу с переводом, но никак не грёзы о чёрном-белом. Укореняясь, они ползли глубже, чем просто рассуждения: жар под кожей разливался волнами, захлестывал здравость рассудка и льнул ниже, сворачивая все укромные желание в один-единый клубок.              Стянув с глаз очки, которые на днях выцепила у Анны, Лэйн помассировала переносицу, стараясь выветрить нытье её тела. Жмурит глаза устало, стараясь концентрироваться на символах, расцветающих в её записной книжке, а не на кричащих изнутри ощущениях. Сгорбленная на кровати, она, похоже, и правда нуждалась в свободной минуте: контуры знаков перед глазами принимали расплывчатые формы, а страница всё никак не поддавалась её усилиям. Настолько, что мозг буквально разбухал от иных, более влекущих раздумий.              Порой подобные мысли почти что мучают. Но эта пытка даётся настолько сладко, что она готова застрять в ней до изнеможения — до сокращающихся мышц от пыла страсти и помутнённого рассудка.              Тело пробирает вздрог, когда позади раздаются пару-тройку стуков. Прибывший спаситель, наверняка, заслужил бы её вечную благодарность, ведь внезапным визитом заглушил тяготящие желания, даже если всего на жалкое мгновение. На долю секунды манящие образы рассыпались на фрагменты, а сознание вернулось в наскучившую реальность, внимая едкий запах одиночества комнаты.              — Входи, — бросает утомлённо.              В дверном проёме вырисовывается тёмная, как полночь, макушка, но Лэйн наделяет гостя вниманием и едва уловимым трепетом лишь когда позади проносится знакомый, до дрожащих коленок и сбитого дыхания, голос:              — Работаешь? — раздаётся тихо у двери. Охотник почти что парит по комнате, передвигается шустро и неуловимо, оказываясь у спины Лэйн за секунды.              Всматриваясь вперед, игнорируя зажатые, но изящные плечи Лэйн, Ян скучающе обводит взглядом исписанные страницы блокнота, заглядывая в изнанку её работы.       — Анна просила передать, — в его руках красуется несколько комплектов чистой одежды, но за мгновение, что воздух пропитался только-только выкуренной им сигаретой, они стали последним, что её волновало.              Незаметно для самой себя, зеницы её глаз расползлись по высокому силуэту. Оценивающее, взор девушки останавливался на каждом миллиметре его тела, но никак не на подарке. Жаждущие глаза облизывали шершавую поверхности бинтов, хитро крадясь вверх по мятой безрукавке. Свежесть, граничащая с табаком, забивала дыхательные пути, и Лэйн была готова задохнуться исключительно от бездейственного пребывания Яна рядом. Мысленно она тянулась напористее, более открыто, изучая изворотливые уста и леденящие нутро скобы. Фантазии были бесстыжими, но купаясь в них чаще, чем в реальности, она совсем не замечает, насколько нагло пожирает собеседника одним только взглядом. Однако, замечает Ян.              Обескураживает, цепляется за сжимающее нутро и растворяется там липким влечением. Самообладание улетучивается медленно и тело окутывает безрассудность.              — А, — запинается на мгновение, выпорхнув из томящих иллюзий, — оставь здесь, потом в шкаф уберу, — осознание утонувшего в нескончаемой жажде момента приходит, когда уголок губ охотника поднимается, а еле слышное цоканье скоб становится эхом в ушах.              Какая же бесстыдная.              Светлые пряди скрывают налившиеся жаром щёки, как только Лэйн вновь отворачивает голову к книге: словно старается запрятаться в страницах, потеряться в символах и стереть своё любопытное внимание с памяти охотника. Оставляет Яна позади, лишая драгоценного и влекущего взора, но всё ещё ощущает его морозную ухмылку и требовательность сияющих мраком глаз.              Догадки выплёскивают искрами в голове, когда тихие, почти что неуловимые шаги сокращают расстояние. Уйти незамеченной не выйдет.              Теперь, его очередь водить.              Лэйн охает невзначай, когда кровать прогибается под весом второго тела — более тяжелого, нежели её хрупкость. Прохлада, льнущая сзади, разгуливает по участкам её оголённой кожи: ласкает шею, старается пробраться под ткань одежды, а ведь Ян даже её не коснулся. Изводит одним лишь бесшумным присутствием и Лэйн догадывается, как проворно оголяются его клыки в хитрой улыбке и чувством её потребности в нём. Как вальяжно мужское тело раскидывается позади, наводя беспорядок внутри неё даже молчанием. Как он властвует над её желаниями целиком, дразня.              — Даже представить не могу, как скучно сидеть вот так по несколько часов, — подбородок приземляется на напряжённое от чужого присутствия плечо. Ян слегка склоняет макушку так, что непослушные прядки щекочут нежность девичьих губ и расплываются над горящими островами щек,— ты не скучаешь, пока работаешь?              Неровные вздохи наполняют её грудь, перемешиваются с гулкими стуками сердца и вылазят из тела смущённой застенчивостью. Ян отчётливо ощущает, как тело под ним пробивают мелкие разряды тока: желает дать им разлиться сильнее, прямо в своих ладонях, стекая тягучестью по пальцам. Он облизывает губы, боковым зрением удерживая девушку в своей ловушке неприступности.              — Нет, — и ведь даже не догадывается, как старательно Лэйн сковывает жажду в своём голосе, настырно рвущуюся наружу, в распростёртые объятия охотника. Она глотает слова, чуть ли не давится ими, но старается властвовать над слабостью. Впрочем, в этом нет смысла, ведь охотник уже побывал везде, где Лэйн могла спрятать бесстыдность своих желаний.              — А по мне? По мне не скучаешь? — игривость сеется в витающем одиночестве этих стен. Казалось, что рамки формальностей вот-вот сотрутся, оголив истину вопросов, отдалённо напоминающих что-то более значительное, нежели банальная заинтересованность. Что-то более вязкое, нежели разделяющие их тела сантиметры.              Женские руки ноют от тягости оков: пальцы не находят себе места рядом с исписанными ручками и страницами, жаждут утонуть в бездне угольных волос, потянув те на себя. Мгновение, и манящий холод окутает дыхание, оставив маски приличия откинутые вместе с одеждой. Но пылает её вниманием и желанием не один.              Свист тяжёлых крыльев разрезает воздух за окном, воруя помутненные взгляды к себе. Яркая и нетронутая темными оттенками, точно Ротковский снег, фигура взвывает в неведомость ночного неба. Створки распахиваются под напором взмахов перьев, принимая в свои объятия не лишь потоки холодящего ветра, а и ангельский силуэт, нашедший опору на подоконнике.              Энергичность разливающей прохлады ночи тушит все свечи разом, погружая их в неизвестность мрака. Очертания слившихся воедино фигур тускнеют, не позволяя пролить на себя свет даже луне, старающейся пробиться сквозь плотность дождевых туч.              Нежданный визит играет в округлённых глазах Лэйн предвкушением с нотками страха. Всё ещё внимая ласку охотника, взор устремляется вдаль: к фигуре, которая не вливается в ночной покой уединенных звёзд. Каин оповещает о своём присутствии стуком массивных ботинков: — Напугал? — ступает вглубь, рассекая тьму комнаты пред глазами.              Картина ему навряд понравится.              Неотёсанный рубин, искрящийся в пучине мглы чертит свой путь: смешок, окутывающий ранее вздроги крыльев больше не сопровождает бледные щёки, тянущиеся в ухмылке. Он перекатывается в собственнический шёпот, расползается по углам и старается скрутить петлю на шее охотника.              — Какая неожиданная встреча, — удушье пристальных, горящих глаз Каина не пугает Яна: тот хозяйственно зевает, перенимая румянец Лэйн — трётся о её щеку, принуждая ангела наблюдать.              Реакция охотника спокойная, почти безразличная в то время, как осознанность Каина рассеялась вместе с потухшими языками пламени, играющими на свечах. Момент застывает в путах раздробленности, выбивающей из Лэйн тяжелые вздохи. Она жадно глотает кислород и теряется в возросших ощущениях. Не знает, к чему приводят желания.              Вспышка озлобленности пляшет на желваках Каина, заливая уши противным скрежетом зубов. Его реакция — молния, чьи раскаты впитывают дрожащие стены. Дрожащие от обворожения стены. Как и тощие пальцы Лэйн, пытающиеся найти себе укрытие.              Вспотевшие ладони сжимают одеяло у ног, всё ещё корясь принципам: появление Каина разворошило всё, что она так упорно кутала в неприступности. Что так старательно пытался разыскать Ян. К чему вот-вот бы коснулся, во что впитал бы аромат своих губ.              Придётся делиться.              Каин игнорирует парящие издёвки Яна: испепеляет презрением, которым пропитан сам. Неосвещённая комната прячет его крылья в своей мантии, съедая все проворные движения. Именно поэтому Лэйн застывает в немом шоке, когда ангел оказывается вблизи недоступности её распахнутых уст.              Пальцы почти что въедаются в тепло пледа под ним, прогибаясь не лишь под натиском напряженных рук, а и коленей. Девушка застывает в оцепенении, пока пыл алых глаз соприкасается с её душой: они настойчивые, продавливают своё место и срастаются с предвкушением её души. Теперь она зажата между грудой льда и взрывающимся от жара вулканом.              — Похоже, наш гость хотел бы присоединиться, — помимо девушки, поблизости маячила ещё одна пара губ — охотника. И говоря прямолинейно — её Каину хотелось лишь заткнуть.              — Закройся, либо я тебе твой рот скреплю твоими же скобами, — скалится, агрессивно взмахивая крыльями.              От неугомонных размахов перьями страницы книги перелистывались в шуршащем вальсе, а некоторые декорации и вовсе потеряли координацию, приземлившись на полу. Кажется, ещё немного, и самообладание Лэйн выветрится вместо со всем, что сметает на своём пути Каин. Улетучится в распахнутое окно, сливаясь с тишиной ночного царства.              Каин обжигает: хищные глаза разводят костёр прямо у её лица, перебрасываясь на Яна. Охотник умело его притупляет: глыбы изморози шипят над пламенем, но ему не уступают. Каждый властен в своей стихии — наполняется и рушит, а Лэйн томится в этой смеси. Вместо привычного и, как оказалось, несуществующего рядом друг с другом баланса, о котором кричал омут грёз, каждый рвётся выбить своё место: где-то внизу ожидание дальнейших действий стягивается в узел, раздаётся в голове искрами и вспыхивает цветными фейерверками.       Это безумие.              Они наводят на неё безумие, не поддающееся сравнению с прежними ощущениями.              — Я тебя прикончу, — ангел не стесняется гореть враждой открыто — всё, что так пытался избегать, оказалось живой картиной перед глазами. Он вгрызается в своё место, выбьет своё право. Но не рассчитывает, что охотник сдастся.              — Я не прочь потягаться, — Ян отвечает уверенной ухмылкой на раскалённую неприязнь Каина, — дама же не против?              Казалось, что выдавить из себя какое-то слово будет равно пытке: демоны внутри пустились в безудержный пляс, утопив все рамки адекватности рассудка. Её конечности варятся в кипящих чувствах, а она не в силах противостоять.              Весь накал считывали две пары глаз прямо с её тела. Руки раскинулись в стороны более расслабленно, — пусть кости всё ещё крошились в интенсивности разворачивающихся событий — а уста томились в неразборчивом шепоте. Ответа не требовалось: Ян подтверждает это приподнятым уголком губ, откидываясь на растопыренные сзади пальцы. Матрас принимает его вес, и он подзывает Лэйн. Широкая грудь, точно опора, удерживает её крепко, позволяя откинуться полностью, довериться спутнику сзади. Она ощущает, как беззаботно вздымается мужская грудь, а подбородок находит место у её макушки.       Ангел жаждет разрезать представшую композицию.              Не в силах лицезреть то, как настырно охотник отбирает его собственность, Каин немо принимает брошенный вызов. Глаза ангела пылают и совсем не разобрать страстью или ревностью. Яну посвящает короткий, почти что снисходительный взгляд после липнет к шее Лэйн, выжимая из уст протяжный вздох.              Шероховатый язык скользит по коже, очерчивает набухшие на ней вены, а после впивается: властно и мокро, он оставляет свой след, помечает свою территорию и вступает в равносильный бой с охотником. Дыхание в норму не приходит, ведь ощущение от льнущего жара мешается с приятной прохладой, аккуратно исследующей нежную кожу под кофтой. Бинты разрастаются, занимают всё больше места, жадно прижимая ближе.              Расстояние между ней с Яном сокращается посекундно – Лэйн липнет к его торсу, ощущая рельефные очертания, пробивающиеся из-под тонкости безрукавки. Ангел тоже отставать не намерен: багровые пятна захлестывают всё больше нетронутой белоснежности девушки, пока пальцы шустро скользят вверх по девичьим ногам.       Туманность взора девушки блуждает по наклонённой макушке, умоляя наградить её необходимым блеском алых глаз. Целуя насквозь не лишь физическую оболочку, а и разум, Каин поднимает взгляд. Запечатляя каждое чувство, что парализирует благоразумие Лэйн, он наконец ухмыляется. Ухмыляется тому, как умело изводит адекватные мечтания, наполняя их развратом: в каждом хлюпающем поцелуе, в каждом изнурительном движении тела. Ухмыляется, но всего на мгновение, а затем перерастает в сдавленный рык, вновь перебрасываясь на корыстолюбие Яна, всё ещё находящегося рядом.              Вздохи выбиваются из грудной клетки нескончаемым потоком: они граничат с хриплыми стонами, растекаясь по поверхностям комнаты. Они подтверждают, как ей тяжело контролировать пущу собственной ненасытности. Ян мостится на плечо справа, пока Каин властвует на левой стороне, позволяя Лэйн откинуть голову в тягущем всхлипе.              Пальцы охотника мнут эластичность кожи, почти расстёгивая пуговицы изнутри. Наверняка, здесь он и уступает Каину, ведь упиваться может лишь ангел, вкусив всю палитру ощущений. Каин же льнёт чуть ниже, второй рукой оттягивая ворот блузки, пробегается по острым ключицам медленно, рассыпаясь лёгкими укусами.       Следуя методам друг друга, они почти меняются позициями: скобы охотника скрипят где-то у шеи, создавая контраст с жаром его губ, а пальцы ангела анализируют дрожь девушки под одеждой, почти что соприкасаясь с рукой Яна. По обе стороны от неё разливаются океаны. Что правда, один — это смесь льдин и морозящей температуры, а второй — обильные струи кипящей лавы.              Пальцы Лэйн путаются: пока одни утопают в гуще тьмы волос Яна, другие сжимаются у затылка Каина. Огонь и лёд прекращают сливаться — каждый создаёт свою негу и гамму ощущения. Девушка тонет словно в зыбучих песках, стараясь собрать крупицы трезвости рассудка. Они теряются где-то внизу живота, расплываясь тягучестью льнущих по обе стороны ласок.              Здесь нет баланса, но есть борьба, в которой победителем выйдет лишь она.