Кто теперь враг?
7 июля 2025 г., 18:02
Клубы табачного дыма и алкогольных паров окутывали сознание, будто мягкий туман, делая каждого из присутствующих максимально забавным и приятным. Гермиона сделала очередной глоток из низкого стакана и слегка скривилась от дешёвого вкуса огневиски. Однозначно не Огден. Хотя откуда у авроров-выпускников финансы на выдержанный Огден. Тем не менее, он прекрасно справлялся со скверным настроением и желанием убивать.
Гермиона слегка притопывала ногой под знакомую музыку. Удивительно, что в баре для волшебников играла магловская группа. Электронные ноты протягивали свои тугие звуки, маня на танцпол — поддаться легкому и невесомому опьянению, забыть о фиале с кровью, спрятанному под половицей в её комнате, о молодом авроре, которого нашли мёртвым рядом с архивом, о Малфое. Чёртовом ублюдке, который был так близко, но она его упустила.
И конечно же о Нотте. Теодоре Нотте, который сначала стал причиной того, что она оказалась в заложниках собственного тела, а потом умудрился сам же её спасти. Казалось, она до сих пор чувствует солоноватый привкус его губ на своих, когда этот псих делал ей искусственное дыхание.
Эти мысли сбивали с толку, заставляли зарываться глубже, искать скрытые мотивы там, где она не хотела их находить. Ведь если на секунду представить, что она обязана жизнью своим врагам, что они пощадили её и, того хуже, спасли — всё, к чему она стремилась последний год, могло полететь гиппогрифу под хвост. Нет, она не будет об этом думать.
Поэтому сейчас, в этот поздний вечер, среди полупьяных однокурсников, а теперь и коллег, Гермионе впервые за последний год захотелось отдаться музыке и дурманящему эффекту алкоголя.
Осушив одним глотком остатки огневиски, Грейнджер со всей своей целеустремленностью поставила стакан на стойку и направилась в центр паба, который уже успел превратиться в импровизированный танцпол.
Встряхнув тяжелой косой, Гермиона закрыла глаза и отдалась музыке. Последний раз она танцевала на свадьбе Билла и Флёр и забыла насколько это может освобождать. Тело импульсами вибрировало под глубокий голос солиста, который пел о наслаждении тишиной. Подняв руки вверх, Грейнджер провела по волосам, шее, спускаясь к обтягивающей футболке, оглаживая небольшую грудь, выкручивая бёдрами восьмерки. Хотелось раствориться, стать невесомой, отдаться моменту и глубоким вибрациям, что пульсировали прямо в груди в такт сердцу.
Она почувствовала, как её талию обвили чьи-то руки и распахнула глаза. Резко пахнуло виски и мясным рулетом миссис Уизли, и Гермиона расслабилась.
— Ты такая красивая, Герм, — горячий шёпот прямо в ушную раковину, от которого идут мурашки, и Гермиона улыбается пьяной улыбкой. Развернувшись, встречается с голубыми радужками, которые практически поглотил зрачок. В отражении его глаз она видит себя, и впервые ей кажется, что она снова жива.
— Спасибо, Рон. — вторит ему шёпотом, закидывая руки на широкие плечи, придвигаясь ближе.
Они танцуют не попадая в такт музыки, изредка сталкиваясь коленями, но это ничего, просто слишком давно был их последний танец. Гермиона чувствует, как горячие пальцы медленно и настойчиво поглаживают полоску голой кожи на пояснице, ощущает, как одна рука спустилась ниже по бедру, сжимая полушарие ягодицы.
В его глазах дикое желание, она видит его, чувствует нутром. Оно уже давно витает в воздухе, и Гермиона поддаётся ему. Сама тянется на носочках к губам, собственноручно прижимается грудью к груди, показывая ему, что хочет этого. Рон целует её жадно, ударяясь зубами о зубы, облизывая языком её губы. Не сказать, что ей неприятно, но этот поцелуй не вызывает в ней никаких эмоций, тем не менее, Гермиона не сдает назад.
Прижимается ещё ближе, сжимает плечи, стараясь пробудить внутри то, что слишком давно спит. На секунду раскрыв глаза, её прошибает холодный пот, и вместо голубых радужек она видит льдисто-серые, наполненные холодной похотью и злобой. Громкий бит, и Гермиона вздрагивает. Наваждение проходит так же быстро, как и наступило. Перед ней стоит Рон, её Рон, и его светлые голубые глаза смотрят с нескрываемым обожанием. Грейнджер проклинает себя и свою память, сильнее сцепляет руки в замке на шее Уизли и с какой-то остервенелой злостью впечатывается в его рот для нового поцелуя. Нет, она не позволит прошлому испортить и эту часть ее жизни.
***
Они появляются в Норе громко, опрокидывая на своем пути низкий кофейный столик и несуразного вида торшер. Но никто не выходит из комнат, дом будто вымер. Рон тянет её в свою комнату, ни на секунду не переставая целовать. Губы, шея, мочка уха — его горячее дыхание пускает строй мурашек по спине Гермионы и заставляет её вздрогнуть. Но это ничего, это нормально, просто нужно расслабиться. Дверь врезается в стену и сразу захлопывается. В комнате темно, только белый свет луны бросает сумрачные тени на стены и мебель. Гермиона падает на маленькую односпальную кровать, торопливо расстёивая пуговицы на его клетчатой рубашке. Быстрее, чтобы не передумать, не дать мыслям и страху поглотить её. Рон не уступает, стягивает с неё футболку, резким движением расстёгивает джинсы и тянет их вниз, путаясь в ткани. Он накрывает её горячим телом, шепча какие-то слова любви и как долго он этого ждал. Гермиона не отвечает, она полностью сконцентрирована на своих движениях: провести пальчиками по спине, выгнуться, подставить шею для очередного поцелуя и… Резкое вторжение заставило Гермиону замереть. Боль прошила всё тело, собираясь где-то внизу живота, будто она снова там, на жёстком полу. Рон входил резко, продолжая облизывать её шею, сжимать грудь, бёдра, талию. Гермиона всматривалась в его лицо, полное наслаждения, и, сжав зубы от нахлынувших неприятных ощущений, развела бёдра шире в надежде, что так он быстрее закончит. В ответ получила протяжный стон. Несколько жестких фрикций, и Рон тут же обмяк, уткнувшись в подушку под головой Гермионы. Они лежали так какое-то время. В тишине и темноте, и только свет луны освещал их мокрые тела. Она чувствовала, как по ногам стекает липкая сперма, как тяжело на ней дышит Уизли, как проклятая память снова и снова подкидывает ей воспоминания о других стонах, движениях и боли. К горлу подкатила желчь, и Гермиона дёрнулась в надежде выбраться из-под тяжёлого тела. Рон никак не отреагировал, продолжая сопеть ей в плечо. Повернув голову, она увидела лишь смеженные веки и приоткрытый рот, из которого спускалась тонкая струйка слюны прямо ей на плечо. Он уснул. Вот так, находясь в ней, спустя всего несколько минут после того, как кончил. Гермиона была настолько шокирована, что не знала плакать или смеяться. Хотя больше всего хотелось блевать. Грейнджер напрягла руки и ноги и столкнула Рональда с себя, но тот вместо того, чтобы проснуться, только всхрапнул и обхватил обеими руками подушку. В комнате пахло алкоголем, сексом и потом, отчего Гермионе стало ещё хуже. Торопливо натянув джинсы и футболку, Грейнджер выскочила за дверь и, стараясь не наделать ещё больше шума, влетела в уборную. Она едва успела. Захлопнув дверь туалета, её тут же вывернуло в раковину. И ещё раз, и ещё. Пока в желудке не осталось ничего. Подняв голову, Гермиона столкнулась с болезненным взглядом карих глаз. Она скривилась сама себе. Жалкая, сломанная, глупая. В ушах до сих пор стоял отзвук тяжелого дыхания. Высохшая в прохладной ванной кожа покалывала и чесалась. Гермиона с рыком сорвала с себя футболку, после джинсы и вновь посмотрела в зеркало. На нежной молочной коже формировались багровые следы, по форме напоминающие руку, по всему телу вновь прошла дрожь. Холод или отвращение? Она не могла разобраться — внтури творился хаос, будто цунами многометровой волной смыло выстроенную библиотеку внутреннего сознания. Перешагнув через низкий бортик ванной, она на всю открыла кран с горячей водой. Кожа тут же покраснела, но Гермиона этого и добивалась, упорно продолжая стоять под тугими каплями воды. Опустив голову вниз, она увидела как по ногам стекает розовая вода вперемешку с семенем Уизли. Смешок вырвался внезапно, за ним ещё один и ещё, пока не превратился в истеричный смех. Она смеялась над тем, что не смогла сберечь даже самое простое — любовь и чувство близости, смеялась над собственной ничтожностью и неполноценностью, над тем, что так и останется жёстким бревном, в которое вколачиваются, а потом засыпают. Смех сменился слезами, и Гермиона рухнула прямо в ванную, разбив коленки. Вода продолжала укрывать её обнажённое тело парящим саваном, даруя такое необходимое уединение. Она не знает сколько времени пробыла в таком состоянии. Очнулась только тогда, когда почувствовала, как температура снизилась, и из крана пошла холодная вода. Она израсходовала весь подогрев. Но ей было плевать. Встав на ноги, Гермиона, медленно вытерла сначала тело, потом волосы. Снова заплела тугую косу, с отвращением глянула на одежду, которая ворохом валялась на полу. Взяв с раковины волшебную палочку, Гермиона одним взмахом уничтожила вещи и призвала простым Акцио свою пижаму из прачечной. Когда она уже готова была отправиться в свою комнату, в голове сигнальным колоколом протрубила тревожность, захватывая все её существо и заставляя замереть в дверях ванной. Прислушавшись к собственному телу, Гермиона несколько минут не могла понять, что не так и что послужило причиной паники. На мысль её натолкнуло лёгкое жжение между ног. Ругнувшись на свою беспечность, девушка быстро произнесла противозачаточное и пообещала себе впредь не забывать о нём, а ещё лучше купить магловские контрацептивы. Она решила во что бы то ни стало достичь взаимного удовольствия в их интимной жизни с Роном. Гермиона отказывалась быть сломанной, и именно поэтому она будет идти вперед, пока не добьется своего.***
В Отделении Аврората было тихо, несколько ранних пташек потягивали кислый офисный кофе и негромко переговаривались между собой, изредка кидая косые взгляды в сторону Гермионы. Ей было всё равно. Она уже несколько минут стояла около доски с ориентировками на разыскиваемых преступников магического мира. Только мысли её были далеки от описания телосложения и магического потенциала тех, кто стал отбросами магического сообщества. Сегодня она как вор выбралась из своей комнаты, в одной руке держа ботинки, а второй застегивая пуговицы на форменной куртке. Состояние было такое, будто в её рот опорожнился Живоглот, а в придачу ещё и вся стая сов. Голова гудела, руки периодически потряхивало, а между ног образовалось постоянное неприятное жжение, перерастающее в зуд. Будь проклят дешёвый огневиски, а с ним и её легкомысленность. Она знала, что её «первый» раз не подарит наслаждение и в своей голове представляла, что обставит всё наилучшим образом. Возможно номер в отеле, расслабляющая музыка, лёгкое фруктовое вино и неспешные действия. Вместо этого она какого-то чёрта накинулась на Рона, о какой расслабленности могла быть речь? Гермионе было противно от себя, а если быть честной, ей было противно и от Рона, но всё-таки большее отвращение у неё вызывали собственные действия. — Мне кажется, за те двадцать минут, что ты буравишь эту доску, все преступники магической Британии должны сами прийти и покаяться. — насмешливый тон и этот хриплый голос. И что же тут забыл Коэн? Насколько Грейнджер помнила, этот ирландец должен продолжать свою тренерскую деятельность. — Это навряд ли, эти чудовища не знают что такое искупление и муки совести, — не поворачиваясь ответила Гермиона, останавливая свой взгляд на двух новых ориентировках. — Не будь так в этом уверена, мышка, — она резко повернулась. Эшли расслабленно стоял позади неё, насмешливый взгляд кошачьих глаз прямо кричал о том, что он наслаждается её гневом. — С чего тебе их защищать? — прошипела Гермиона, упирая руки в бока. — Я их не защищаю, мышка. Я лишь говорю, чтобы ты не считала, что у преступников нет души. Если ты будешь их воспринимать исключительно как бич общества, который достоин только истребления, то в скором времени сама потеряешь душу, — для убедительности своих слов, Коэн ткнул длинным пальцем в область солнечного сплетения Грейнджер. — Не все заслуживают прощения, — уже без былого пыла ответила Гермиона, снова поворачиваясь к доске. — Возможно. Но все имеют право на честный суд, — не унимался Эшли, встав рядом. От него пахло вереском и дубом. Удивительно насыщенный аромат для того, кто вечно тренировался и проводил всё своё время среди потных кадетов. — Тебе захотелось пофилософствовать с утра пораньше? — взвилась Гермиона, поворачивая в его сторону голову. Его профиль с кривой хитрой ухмылкой и двухдневной щетиной навел на мысли о лепреконах и их мешочках с золотом. Они обещали несметные богатства и, как только человек попадал в их сети, путали и насмехались над ним. Так и Коэн. — Видимо вчерашний вечер закончился для тебя не слишком радужно, — звучало как утверждение, и Гермиона нахмурившись отвернулась. — С чего ты взял? — сжав кулачки в карманах брюк, спросила она. — Неужели ты желаешь услышать весь мой мыслительный процесс? — в голосе Эшли уже не было веселья и насмешки, скорее он звучал обеспокоенно. Гермиона скосила глаза и заметила, как он не сводит с неё пытливого взгляда. Она упрямо молчала. Это было не его дело. Видимо поняв, что ответа не получит, Коэн продолжил: — Уизли буквально утащил тебя из того бара, а сегодня ты появляешься тут раньше всех и не в лучшей своей форме. В то время, как твой так называемый парень сверкает почище кубка мадам Пуффендуй, — Гермиона снова повернулась и увидела, как в дверях, счастливо улыбаясь, стоял Рон и махал ей рукой. Она выдавила из себя ответную улыбку, как-то неловко махнув ладонью, которая до сих пор была сжата в кулак. Уизли уже хотел было подойти, но тут заметил Коэна, который продолжал стоять рядом, плечом к плечу с Гермионой. В голубых глазах тут же вспыхнул недобрый огонек, и Грейнджер поняла, что ещё немного и не избежать сцен ревности. А в первый день на посту ей это точно было не нужно. — Давай договоримся. Моя личная жизнь — не твоя забота, — прошептала Гермиона, разворачиваясь, чтобы подойти к Рону, который не сводил угрюмого взгляда с Коэна. — Верно, мышка. Но. насколько я помню, у тебя была цель, и если твоя личная жизнь будет на тебя влиять так, как сегодня, то тебе стоит сразу от неё отказаться и отправиться печь пироги и рожать рыжих карапузов, — в тон ей ответил Коэн. Он даже не смотрел на неё, продолжая делать вид, что внимательно изучает доску ориентировок. — Этого не случится, — рыкнула Грейнджер, последний раз кидая взгляд на две ориентировки, которые больше всего привлекали её внимание. — Он будет гореть Адским пламенем, я тебе это обещаю. Эшли ничего не ответил. Гермиона же, последний раз бросив на доску взгляд, направилась к Рону и Гарри, оставив позади две черно-белых колдографии с истинно аристократически скучающим видом Драко Люциуса Малфоя и Теодора Нотта.***
Драко Малфой расслабленно сидел в малом кабинете. На кофейном столике примостилась початая бутылка коллекционного Огдена, а в голове крутились ураганом мысли. Вылазка в Министерство оказалась почти провальной. Они не узнали, где держат отца. И всё же, кое-что они смогли узнать. Конечно же без помощи внутри Министерства не обошлось — этому поспособствовал список, любезно предоставленный матерью. Благодаря этому, пострадал всего один аврор-новичок, и тот вскоре должен был очухаться. Перед Малфоем лежала стопка личных дел авроров-новобранцев, в числе которых, конечно же, была и Золотая троица. Драко скривился, как же иначе? Гриффиндор на страже порядка и закона. Драко поднял стакан с янтарной жидкостью и залюбовался переливающимся цветом в отблесках огня. И вот оно, снова. Цвет Огдена — её глаза были цвета коллекционного Огдена. Они также, как и напиток в его бокале, горели оттенками янтаря. Но этот огонь… О, Драко знал этот взгляд. Чистейшая ненависть. Такой взгляд он видел каждое утро в зеркале на протяжении всего шестого курса и после. Ненависть и гнев. Даже тогда, когда она ломаной куклой лежала на красном ковре Министерства, укрытая алым саваном крови Нотта, без возможности двигаться, она полыхала ненавистью. Драко сделал долгий глоток, смакуя тонкий вкус, перекатывая его на языке. Губы покалывало, древесный аромат превратился во вкус горького тмина с оттенком амбры. Кого же ты так люто ненавидишь, Гермиона Грейнджер? Дверь в кабинет резко распахнулась, выдергивая Малфоя из океана мыслей. На пороге стоял Забини, по его виду можно было сказать, что он только что поднялся с постели. Выправленная рубашка, растрепанный вид и при этом твердый сосредоточенный взгляд. Молча сократив расстояние, Блейз кинул на кофейный столик свежий выпуск Пророка. — Вы на первой полосе. Малфой, взмахнув рукой, материализовал второй бокал и жестом пригласил Забини присоединиться к нему. Мулат тут же занял место в соседнем кресле. — Прекрасно, — Драко налил порцию Забини и обновил себе, поднимая бокал. — Теперь они точно знают, кого стоит бояться.
