Венский штрудель

      Воскресное утро дышало сонной негой: город, накрытый шелковистым одеяльцем, еще спал. Солнечный свет, золотой и тягучий, будто мед, разливался по пустынным улицам, отбрасывая на тротуары солнечных зайчиков от черепиц и окон.       Софи открыла двери кофейни ровно в 7:45, как и вчера. Ее встретил жженный и горьковатый аромат кофейных зерен. Часы для посетителей начинались через 15 минут, но нужно было ещё время, чтобы подготовить рабочее место к открытию.       Софи распахнула оба окна и ставит в положение «вверх»: с улицы веяло дорожной пылью и раскалённым асфальтом, от чего у неё защемило нос. Она нажала пальчиком кнопку на кофемолке, чтобы смолоть застоявшийся кофе, и разложила вымытые вчера принадлежности для работы на свои места.       В холодильнике достаточно охлажденных упаковок молока, сливок и сока. Пару сэндвичей для продажи осталось со вчерашнего дня, поэтому можно было не спешить приступать к задачам. Кофемашина каждый день включалась автоматически в то время, когда Софи переступала порог. Ей было нужно время нагреться, а Софи — время окончательно проснуться. Уже стало традицией: первый кофе предназначался для бариста.       Софи включила весы, и кофемолка смолола в точности до миллиграмма на двойной эспрессо. Девушка в приятном удивлении вскинула брови: день начинался с хорошей ноты. «Сформировать кофейную таблетку, сделать пролив, вставить в группу», — по привычке пробормотала Софи себе под нос, стараясь не опустить ни одной детали из виду. Эспрессо полилось сразу в любимую чашку, разрисованную разноцветными маленькими цветами.       Софи налила молоко в питчер, спустила пар и взбила с помощью капучинатора. Дно питчера начало обжигать ладонь, и она выключила машинку. Пенка легла нежным бархатом в чашку. И на глади флэт-уайта появилось большое сердце.       Тепло разливалось волнами по телу после первого глотка. Пенка осела на губах, и Софи облизнулась от удовольствия.       Первый посетитель заглянул в кофейню ровно в 8:05. Софи торопливо встала за стойку в готовности принять первый заказ.       — Карамельный раф с перцем чили, — не бросая взгляда на меню, сказал мужчина. Софи не видела его в заведении ранее, хотя всех постоянных клиентов знала в лицо и по имени. Возможно, мужчина впервые решил заглянуть за кофе по пути на работу.       — Доброе утро! — на автомате поздоровалась Софи, — хотите поострее?       — Хочется добавить остринки в жизнь.       — Перца чили у нас нет, могу предложить добавить чуть-чуть тобаско. Его обычно добавляют в какао с малиной, — в зимнем меню напиток назывался «Дерзкая малина», что всегда забавляло Софи.       — Убедили, давайте большой какао с малинкой и перчинкой, — сам удивляясь от случайной рифмы, согласился он.       — Картой или наличные?       — Монеты, — мужчина достал свёрток из кармана брюк, который трезвонил, как колокольчик, и Софи изо всех сил постаралась не закатить глаза.       Она преступила к приготовлению, пока мужчина перебирал монеты на стойке. «50 миллилитров воды, 32 грамма какао, взбить, 360 миллилитров молока, 20 грамм малинового сиропа и 20 капель соуса тобаско», — цифры кружились в уме, словно птицы над городом.       «Пятнадцать... Шестнадцать... Семнадцать», — у соуса вдруг слетела крышка, и часть содержимого вылилось в молоко.       — Ой.       — Ничего страшного, я люблю пожестче, — замечая возникший конфуз, проговорил со смехом мужчина.       — Не думаю, что такое количество тобаско пойдет на пользу, — улыбнулась Софи и снова достала молоко, чтобы переделать его.       — Не стоит, оставьте так.       — Но... — возразила Софи, сжимая в пальцах новую упаковку молока.       — Прошу Вас, — Софи была готова поспорить, что в его глазах что-то блеснуло и надавило на жалость.       Она пожала плечами и последовала просьбе посетителя, выливая молоко с убийственно-большой порцией табаско в какао.       — Очень дерзкий какао с очень дерзкой малиной, — пошутила Софи и протянула стакан с напитком. Его пальцы скользнули по её, чтобы взять какао. Софи хмурилась от самой себя: почему она не поставила стакан на стойку? Наверное подсознательно не хотела отдавать неправильно приготовленный напиток.       — Думаю, что в аду захотят взять рецепт, — мужчина сделал пару-тройку глотков.       — Я переделаю, — он показал указательный палец, шепча «no-no».       — Волшебный вкус, — и он поспешно вышел из кофейни, даже не захватив крышечку для стакана.       Софи прикусила нижнюю губу, прикидывая не слишком ли много тобаско, чтобы получить проблемы с желудком, и не находит себе места. Возможно, мужчина захочет подать жалобу из-за этого инцидента, когда поймёт последствия выпитого какао.       Она кинула беглый взгляд на стойку. Стоп. Она запамятовала про оплату. На столике друг на друга, башенкой были сложены несколько монет. Старые, потёртые. Софи сощурилась, взглядываясь в дату на верхней монетке: «1734». Все лежащие монеты — уже давно не в обороте. Софи не была уверена что это значит. Мужчина не заплатил за какао и оставил... подделки? Как же она могла совершить такой прокол?       Спустя тридцать минут в кофейню зашла молодая женатая пара; Софи отлично знала их: парень всегда заказывал флэт-уайт на банановом молоке, а девушка пила большой латте. И в этот раз позиции в их чеке не стали меняться.

***

      На следующий день Софи задержалась и пришла позже привычных 7:45. Утро по-прежнему радовало солнцем и теплом. Сегодня её путь лежал не по бульвару, а через центральный парк. Людей почти не было: детские площадки томились в ожидании прогулок детишек и их матерей. Утки прятались от подступающей жары в пруду, тщательно смачивая перышки.       Первым, кого Софи заприметила, была бабушка в вязанном темно-розовом кардигане с бритым йорком, у которого пушилась только мордочка. На крайней детской площадке молодая мама раскачивала маленькую девочку на качелях, Софи пригляделась: в коляске сидел бело-серый шпиц. Это вызвало в ней нескрываемую улыбку. Вдали, по тропинке вдоль пруда прошла слишком маленькая для своей породы колли со своей хозяйкой. А возле Софи прошла пара с тремя собаками, одну из которых женщина легонько подогнала шлейкой, когда та отстала.       Когда Софи собиралась сварить первый кофе — естественно, для себя, — в кофейню зашёл мужчина. Стрелки на часах сообщали, что сейчас 8:13.       — Добрый утро, — сказала Софи, не отрываясь от кофемолки.       — Латте с шёпотом корицы.       — Это снова Вы! — она повернулась к стойке, — Вы вчера не заплатили.       — Заплатил, — в полной уверенности сказал мужчина.       — Это Ваши монеты, — она вынула их из кармана и протянула в раскрытых ладонях.       — Они настолько же настоящие, насколько Бог сотворил вселенную, — бровь Софи изогнулась.       — То есть фальшивые?       — В таком случае: насколько вселенную создал макаронный монстр, — сказал он, будто издевался над ней.       Она не успела ничего сказать, как он вынул крупную долларовую банкноту из кармана в знак примирения.       — Боюсь, я не найду сдачи, — снова поникла Софи, не зная как выкрутиться из ситуации.       — Пусть будут чаевые. Как там поживает мой шепчущий латте?       — Минутку, — Софи вернулась к приготовлению заказа. В этот раз она не была намерена насыпать слишком много корицы в кофе.       Двойной эспрессо. Чуть больше молока в питчер для латте. Взбить капучинатором. Она с аккуратностью ювелира посыпала из баночки молотую корицу.       — Вы ведьма? Как Вы узнали какого размера я хочу латте? — с недоверием сощурился гость и тянется к стакану.       — У нас латте только большого объема, — улыбнулась в ответ Софи, убирая в угол баночку корицы, — но будем считать, что я прочитала Ваши мысли.       Уголки губ мужчины стремительно поползли вверх и исказились в улыбке. Он без прощания вышел на улицу.       Софи сполоснула большой питчер и почистила кистью холдер. Закончив протирать стойку от брызг кофе и просыпанных крупинок корицы, она вернулась к кассе, чтобы удостовериться точно-точно ли она не могла найти для него сдачу. Большинство гостей оплачивали напитки банковской картой, и наличных денег хранилось очень мало. Софи иногда брала их, чтобы добежать до магазина и купить ананасового сока или десяток апельсинов, если те неожиданно заканчивались на смене, а вечером пересчитывала оставшиеся купюры и монеты. Она пожала плечами, подумывая над тем, что можно было дополнительно наскрести из своего кошелька, чтобы не обманывать мужчину. Она потянулась рукой в карман, чтобы выудить злосчастную стодолларовую купюру, но вместо бумажки вынула цветок.       Крупный бутон нежно-розовой пионовидной розы. Симфония бархатных лепестков приятно пощекотала ладонь. В глубине цветка, у сердцевины не весомый акварельный цвет расходился пудровой красой в более насыщенные оттенки спелой малины. Бесчисленные лепестки вились, ворошились в объятиях друг друга, загибались внутрь и выворачивались наружу с небрежностью, будто только пробудились после сладостного сна; они напоминали оборки бального платья, лавирующих в такт музыке по зале.       Цветок был бесподобно красив. Но... Софи ещё раз ощупала карманы в поисках пропавшей долларовой купюры и ничего не нашла. В её грудь забралось небольшое расстройство: уже два неоплаченных напитка на её счету. Только псевдо-старинные монеты и пионовидная роза. Надо отдать должное: пахла она восхитительно. Едва вздохнув, Софи почувствовала, как беспокойство отступает. На сердце мгновенно сделалось тепло. Сладость и свежесть заструились тонким шлейфом неги по кофейне.       Софи почему-то вспомнила о саде при деревенском домике, в котором она провела все детство. Пышные кусты нежно-фиолетовой сирени, обрамляющие границы участка. Непременно печальные от грибных дождей и порывов ветра вишневые тюльпаны возле крыльца. Полукругом высаженные алые розы со множеством маленьким бутонов, любознательно вьющихся в разные стороны света. Отблески перламутровых розовых лилий на глади маленького прудика. И кустовые желтые, солнечные ирисы, гордо заполнившие собой дорогу у ворот.       Софи знала: так всегда пах июль. Беззаботный, тёплый и, как ни странно, дождливый. Этот аромат манил её, тянул за собой в неизмеримо радостное детство. Волны трепетного блаженства захлестнули её с головой. Она вздрогнула, ощущая прилив крови на своём лице. Щеки налились румянцем, будто наливные яблочки на извилистых ветвях.       — Можно капучино? — голос неожиданно вырвал её из своих мыслей.       Молодая темноволосая девушка, иногда забегавшая перед учебой, стояла, облокатившись на стойку.       — Доброе утро! Конечно! — Софи расплылась в привычной лучезарной улыбке.

***

      Утро снова выдалось на удивление приятным. В этот день Софи не постеснялась надеть нежно-фиолетовую юбку-парео с крупными воланами и блузку в жёлтые хризантемы. Слишком странно подобранные цвета, но Софи знала, что к вечеру одежда все равно искупается в кофейных разводах. Прохладная, ещё ночная свежесть играла с подолом юбки, прикусывая за щиколотки. Солнце вовсю светило, бросая в глаза яркие блики от автомобильных крыш. День обещал быть поистине жарким, Софи тихо вздохнула, подумав, что в кофейне сегодня должно быть душновато.       Как положено, в 7:45 дверцы кофейни отворились. Софи поспешила разложить все вымытые вчера принадлежности по местам: весы, темперы, питчеры. Она распахнула форточки настолько сильно, насколько было возможно. И в нос ударила приятная прохлада. Налив воды из-под крана в лейку, она полила изглодавшиеся за ночь драцену и крупный фикус, стоящий на несоразмерно-маленьком шкафчике. Огромные ярко-зеленые листья фикуса в последнее время отчего-то клонились к низу, что добавляло тревоги.       Софи достала из-под столешницы коробку с ирисками, заканчивавшихся на прилавке. И на всякий случай: убрала в холодильник ещё одну упаковку апельсинового сока. Поскольку день обещал быть тёплым, холодные напитки будут брать чаще. Дверь кофейни хлопнула, едва девушка вернулась за стойку, желая проверить помол в кофемолке. В утренние часы по будням мало, кто заглядывал, поэтому она могла не торопиться делать все сразу.       — Удивите меня сегодня напитком на Ваш вкус.       Софи почти в возмущении повернулась на голос, который без труда смогла узнать.       — Вы вчера опять не заплатили! Вы фокусник? — стараясь не повышать тона сказала девушка. Она точно помнила: как вчера вертела в руках купюру и как она растворилась, словно никогда и не существовала.       — Можно сказать и так, — на лице мужчины воцарилась ухмылка.       — Смогу удивить Вас кофе, если Вы удивите меня оплатой.       — Тогда буду с Вами абсолютно честен, — мужчина выудил из кармана купюру, демонстративно показал с двух сторон и положил на прилавок. Софи, научная горьким опытом, в свою очередь повертела её в руках, оценивая на подлинность. И наконец была удовлетворена, закидывая деньги в кассу.       — Вам больше хочется горячий и холодный напиток? — теряясь в догадках о предпочтениях, спросила она.       — И тот, и другой. Хочу попробовать все.       Софи подумала о том, как он любит корицу, и идея пришла сама собой.       Напиток первый — горячий. Чтобы не успел остыть, когда она будет делать холодный. Двойной эспрессо. В молоко добавить щекотку корицы и яблочный сироп. Взбить. Софи вопреки правильности приготовления любила делать много пены в кофе, чтобы её можно было аккуратно доставать пластиковой ложечкой со дна бумажного стаканчика или с наслаждением облизывать трубочку. Она влила в стакан эспрессо, молоко и щипчиками отыскала самую симпатичную сушеную яблочную дольку в упаковке.       — Пожалуйста, — сказала Софи, ставя кофе на столешницу перед мужчиной, и, в ту же секунду забирая обратно, чтобы дополнительно посыпать нежную плёнку корицей, — теперь пожалуйста.       Напиток второй — холодный. Порошок зелёной матчи. Немного воды. Взбить ручным капучинатором. Софи наклонилась к морозилке, чтобы вытащить мороженое матча-мята. Шарик мороженого плюхнулся в стаканчик. В шейкер — чуть-чуть льда, молоко, капельку мятного сиропа. Виртуозно подкидывая в руках шейкер, словно Софи владела искусством жонглирования, она перемещалась ингредиенты и влила в стакан. Сверху перемешанная матча и пару листочков мяты для украшения.       — Как Вам «яблочный штрудель»? — с интересом спросила Софи, глядя, как мужчина осудил первый отданный ею стакан.       — Венский штрудель... — на мгновение мечтательно задумался он, — кофе чудесный, несравненно вкусный. Вы были в Венеции?       — Не приходилось. А Вы?       — Слишком часто, чтобы снова скучать по ней, — он сделал первый глоток от «матча-мята». Его глаза расширились. И он благодарно облизнулся.       — Вижу, что пить вкусные напитки Вам нравится не меньше, чем бывать в Венеции.       — Теперь она не скрасит жизнь без Ваших золотых рук,— он сопроводил слова улыбкой и повернулся в сторону двери в готовности уйти, — спасибо.       — Не за что. Заходите обязательно ещё! — приступая к уборке рабочего места, крикнула Софи.       Ополоснув питчеры и понадобившиеся ёмкости, она метнула взгляд на стойку. Как ни в чем не бывало, там лежала открытка. Она сразу узнала фотографию на главной странице: узкая улочка, вода, пару-тройку лодок, маленькие цветастые домики. Это была прекрасная солнечная Венеция. Софи перевернула открытку. На оборотной стороне аккуратным, каллиграфическим почерком было выведено: «Увидимся на аперитиве». Софи усмехнулась, она не знала аперитивов в своих будничных днях.       Она взглянула на часы, чтобы в шутку прикинуть, когда настанет предобеденное время. Стрелки циферблата показывали только 8:28, а позавтракать она уже успела до выхода из дома.       День выдался невыносимо жарким, как и предсказывали синоптики. Софи изнемогала за стойкой, изредка выглядывая в окно, чтобы напитаться свежим воздухом. Люди, приятно удивленные долгожданной высокой температурой, повыскакивали на улицу, желая насладиться подвернувшимся витамином D. Однако в кофейне людей было заметно меньше, чем в последние дни. Софи в нетерпении смотрела за стекло, видя очередную парочку людей, весело шагавших в компании с прелестной таксой, забавно перебирающей лапки по асфальту.       Софи успела распаковать новую коробку бумажных стаканчиков: ей очень приглянулись маленького объема, с двумя крупными воздушными шарами по середине: один в бело-синюю полоску, другой в бело-красную; они скользить по небу между невысокими зданиями с маленькими окошками. Её привела в восторг эта картинка.       Ближе к вечеру ей пришлось задернуть жалюзи, чтобы шоколад и протеиновые батончики не растаяли от палящего солнце.       Смену она закрывала в небывалой усталости, вымотанная до нитки стоящей солнцепеком. Систему кондиционеровали обещали сделать только через две недели. Хорошо, что завтра и послезавтра снова обещали дожди. Софи повернула ключ в замочной скважине, дернула за ручку двери удостовериться, что все-таки закрыла. Голова была тяжела, словно мешок, на плечах, и Софи постаралась всеми силами собраться с мыслями и перепроверить за собой: свет выключила, дверь закрыла.       Она устало зашагала по растрескавшейся плитке, еле волоча ноги. Наконец, подул прохладный воздух, и дышать стало чуть легче.       Сил садиться за кухонный стол, чтобы поужинать у неё не было. И Софи, приняв в ванну, нырнула под одеяло. Каждая клеточка её тела блаженно расслабилась. Завтра у Софи был долгожданный выходной.

***

      Её светло-голубые глаза — водные глади венецианских рийо, не в полдень, в те дымчатые мгновения перед рассветом.       Её русые волосы струились по плечам, огибая ключицы, и спине золотистыми кильватерными струями, оставляемыми за кормой проплывающих гондол. Локоны, выгоревшие на солнце, теплые, с переливами от светлого меда до мягкого дуба старых причальных столбиков — охристые. Когда она поворачивала голову, волосы колыхались с той же неторопливой грацией, с какой покачивается на легкой волне отплывающее суденышко.       Её кожа была подобна драгоценной венецианской штукатурке marmorino: с легким сиянием изнутри, словно в нее втерты мельчайшие частицы перламутра и солнечной пыли. Легкий румянец на скулах напоминал отблеск заката на фасаде палаццо, когда последние лучи целуют на прощание древний камень.       Дух её души — не карнавальный шум, а сокровенный, тихий, в тайне спрятанный в игре света на воде и камне. Загадка, шествующая эхом по узких улочках.       В эту ночь Софи снилась Европа. Идеально выверенная до каждого миллиметра. Сточенная многовековой историей. Своды зданий уходили в синеву небес и терялись в водной глубине. Под арками мостов неотъемлемо шумели гондольеры.       Пряди светлых волос колыхнул лёгкий порыв ветра, словно колосья ржаного поля. В зрачках заиграли нефритовые брызги водной глади. Софи встрепенулась, услышав голос, донесшийся с причала.       — Сигнорина? — повторил зазывающий. По спине пробежала стихия мелких мурашек от знакомых нот в голосе. Она обернулась на источник слов.       У маленькой пристани стояла гондола, рядом с ней мужчина — гондольер. Высокий, в простой белой рубашке с распоротым воротом и тёмных брюках. Черты лица — удивительно правильные, выточенные из мрамора мастером эпохи Возрождения. Темно-зеленые глаза цвета пеннистой волны перед штормом. Софи узнала его, даже с такими густыми, возведёнными усами.       — Позвольте я покажу Вам Венецию такой, какой её знает только само течение.       Софи колебалась лишь мгновение. Она шагнула к краю причала и протянула руку, прося помощи пройти на лодку. Его пальцы с готовностью обхватили ее тонкое запястье — крепко, уверенно. Его кожа была шероховатой, горячей, Софи снова почувствовала, как загораются пунцом её щеки рядом с ним. У неё вот-вот бы закружилась голова, но мужчина с аккуратностью придерживал Софи на покачивающейся палубе гондолы.       — Грацие, синьорина, — произнес он, и в голове прозвучала толика небывалой нежности, от чего сердце Софи предательски сжалось.       Он легко оттолкнул лодку от камней шестом. Гондола бесшумно заскользила по воде, оставляя за собой лишь легкую рябь, быстро растворяющуюся в солнечных бликах.       День в Венеции был по-обыденному ярок и шумен. Солнце, раскинувшись, блистало на позолоте церковных куполов, отражалось в зеленоватой воде каналов. С балконов свисали яркие ткани, доносились обрывки итальянской речи, оживлённый смех и звон посуды. В воздухе витал аромат жареных каракатиц, кофе, морской соли и нагретого камня. Гондолы с туристами, лодки с товарами скользили мимо, приветствуя друг друга.       Софи устроилась на красной бархатной подушке, стараясь не смотреть прямо на гондольера. Он стоял на корме, легко и мощно работая веслом. Абрис его фигуры в простой белой рубашке с закатанными рукавами и темных брюках её пленял. Софи смутилась, лишний раз понимая, что спит. Мир вокруг не мог быть таким красивым и отрадным. Путешествия по водной глади были безумием, вовсе не в духе привычных забитых под завязку автомобилями трасс, коттеджных домиков и шумящих толп прохожих.       Мужчина вел лодку мастерски, почти бесшумно лавируя между другими судами, проскальзывая под низкими мостиками. Его движения были полны необъяснимой грации. Гондола слушалась его, как живая. Софи смущалась, когда ловила на себе его взгляд.       Он рассказывал ей о городе. Он с поэтичностью говорил о скрытых двориках, где цветут апельсиновые деревья, о призраках старых палаццо и о мастерах, чьи руки воссоздали это кружево из камня. Софи, внимая его рассказам, переводила любознательный взор с одного здания на другое, с одной лодки на следующую. Пламя интереса горело в её душе.       Сотни водных искр слепили её глаза, словно разбитый витраж. Она махала ладонью в ответ дружелюбным гондольерам, хотя ни слова не знала по-итальянски. Грудь волновалась от радостных мгновений.       Гондола, словно хвост маленькой проворной рыбки, вильнула в узкий канал, где высокие стены палаццо почти смыкались над головой небосводом. Шум веселых водных улочек остался позади, сменившись на тихий плеск водной глади. Гондола уперлась носом в потемнейшй, заросший изумрудным мхом камень причала. Не было ни вывесок, ни гула оживлённых бесед, только низкая арка, тянувшая вглубь квартала.       Прежде чем Софи успела подумать, как ей выбраться, гондольер уже перешагнул через корму и оказался на узкой полоске камня. Он протянул ей руку, и та поспешно приняла помощь. Голова слегка вскружилась, когда Софи вступила на твёрдую землю. Запах морской свежести, тёплого душистого дерева и, неужели, жженого кофе доносился тонким шлейфом до девушки.       — Я был бы счастлив, показав Вам ещё одно место, — сказал мужчина, указывая взглядом на арочный свод.       Софи улыбнулась. Их тени скользнули под низкой аркой, прячась от солнечных лучей в прохладе, и вышли на крошечную кампо — небольшую площадь, залитую ярким струящимся солнцем. Посередине бил фонтан со скульптурой: из пухлых уст мечтательного Купидона, сжимавшего в маленьких ручонках лук и стрелу, лилась искристая влага. По периметру кампо ютились маленькие сувенирные и антикварные магазины, но кое-что особенно привлекло внимание Софи.       «Caffè del Angelo» — над деревянными резными дверями тент в бело-салатовую полоску. Единственный маленький столик в уголке мощеной площади. Аромат свежесмолотых зёрен и тёплой выпечки был густым и невероятно соблазнительным.       Мужчина помог Софи присесть за столик. Звук падающей воды умиротворяюще ласкал уши.       — Что бы ты хотела?       — Чтобы этот сон длился вечно, — вдруг сказала Софи, непроизвольно щурясь от искристых на солнце фонтанных брызг.       — Это можно легко устроить, — весело ответил мужчина, не видя никакой проблемы, — caffè alla nocciola — эспрессо с кремом из фундука — по традиции подаётся на юге Италии.       Софи заглянула в его глаза, не намереваясь сомневаться в его словах. Мужчина жестом показал, что должен отлучиться сделать заказ в кофейне. И через пару-тройку минут вернулся с медным поддоном с маленькими аккуратными чашечками на блюдцах и двумя круассанами. Девушка сложила ладони на столике в предвкушении.       — Пожалуйста, сеньора, — он вновь сел напротив.       Софи в нетерпении сделала первый глоток. Обжигающе горячий, горьковатый. Тёмный шоколад, сливочное карамель, фундук. Тепло разлилось, словно прилив, по девичьему телу. Она вздохнула полной грудью: этот солнечный момент на маленькой площади, под всплеск фонтана и волнующий взгляд незнакомца. Его светло-зелёные глаза — блики на лесном озере — в ожидании смотрели на неё.       — Это прекрасно, — рука Софи потянулась за круассаном.       Малиново-фисташковый. Удовольствие захлестнуло её с головой, как только начинка коснулась кончика языка. Софи таяла от наслаждения, словно пломбир на солнечных лучах.       — Как Вас зовут? — спросила она, разделавшись с круассаном.       — Мы снова вернулись на «Вы»? — заулыбался он, от чего Софи смутилась, — я Габриэль.       — Прямо, как архангел.       — Ты много о них знаешь? — Габриэль заинтересованно облокотился о столик.       — Только то, что они небесные войны, — Софи под одобрительный взор мужчины потянулась за вторым круассаном.       — Но иногда так не хочется им быть, — он напряженно вздохнул, — хочется сидеть где-нибудь в Венеции и пить вкусный кофе, наслаждаясь солнечными днями.       — Теперь мне тоже этого хочется. Но наверное всегда так не получится.       — Почему же? — недоумевал Габриэль.       — Я слышала, что скоро тут снова пойдут сильные дожди. И некоторые улицы уйдут под воду.       — Можно найти не менее приятное место в мире, — сообразил мужчина, перебирая в мыслях уйму воспоминаний о своих путешествиях, — например, отправимся на бразильский фестиваль или корриды.       — Звучит отлично! Есть еще одно место на примете.       — Какое же? — встрепенулся Габриэль. Софи разжигала в нём неподдельный интерес.       — Мне всегда хорошо дома, — от услышанного Габриэль сдал губы в тонкую полоску, раздумывая над её ответом, — и на работе, и по дороге туда-сюда. В выходные хорошо в книжном клубе, в столичных парках. Поздними вечерами — в книгах и фильмах. Сейчас мне хорошо во сне, и это даже забавно.       — То есть всегда?       — То есть жизнь слишком прекрасна и коротка, чтобы не наслаждаться каждой её минутой.       Солнце клонилось к крышам и непрестанно катилось в сторону горизонта. Оно растеклось по небу жидким золотом и пурпуром, окрашивая стены палаццо в теплые, медовые оттенки. Софи допивала уже второй эспрессо. Горечь играла на языке, гранича со слабостью миндального печенья, которое любезно предложил Габриэль.       Флаги над входными дверьями соседних магазинчиков затрепетали, листья глицинии зашуршали возле столика, и худые плечи Софи обдул порыв прохладного морского воздуха. Она съезжилась.       — Я тебя провожу, — сказал Габриэль и поднялся из-за столика, заметив усталость Софи после долгого, полного событий дня.       Он протянул ей руку, и та прикрыла глаза, доверчиво покоряясь его объятиям.       — Спасибо.       Софи, избавившись от настойчивых ласк одеяла, свернулась на мягкой перине. Светло-русые волосы спутались в замороченные пряди, будто от порывов ветра, покоились на высокой подушке.       В ту ночь Софи больше ничего не снилось.