«Затмение»

СЦЕНА 8 МЁН: Шин! Ши-ин! Прошу, вернись! ШИН: Уходи отсюда! МЁН: Не оставляй меня! Где ты? Вылезай!       Из-за угла нижней лестничной площадки высунулась черная макушка, а следом показалось и до боли знакомое лицо. МЁН: Вот ты где! Почему ты убежал? ШИН: Стой где стоишь, Мён... МЁН: Все хорошо, давай просто поговорим? ШИН: Нет! Не подходи ко мне! МЁН: Почему? ШИН: Не хочу тебя ранить. МЁН: Ты не сделаешь мне больно. ШИН: Я чудовище, ты сам это видишь!       Шин рывком задрал рукав свитера и отбросил в сторону наглухо пропитанную кровью повязку. На его предплечье зияла почти черная рана. Гниющие края обрамляли глубокую борозду, которая так и не стянулась. Синюшные капилляры извивались тошнотворным узором, растущим и вверх, и вниз не по дням, а по часам. МЁН: Нет, не чудовище... ШИН: А кто тогда? МЁН: Ты мой друг. ШИН: Я давно не твой друг, ты сам это говорил. МЁН: Хватит паясничать. Шин, почему ты ничего не сказал мне? ШИН: Я боялся. МЁН: Чего ты боялся? ШИН: Что ты откажешься от меня... Я же один из них, урод и животное. МЁН: Я бы...ни за что... Слушай, это больно. Мы столько прошли за эти три дня... ШИН: Уходи. МЁН: Я никуда не пойду без тебя. ШИН: Я сказал, уходи! Проваливай! Чего ты стоишь? МЁН: Шин. ШИН: Тебе надо спасаться, пока я ничего не сделал! Я хочу есть... Я так хочу есть! МЁН: Друг... ШИН: Не прикасайся ко мне! Просто исчезни, пока я все еще я... Мён? МЁН: Да, друг? ШИН: Я слышу их...       Внизу раздалось стрекотание. Глухой топот. Визг. Еще один. Другой. Вся та орава, которую сдерживало ограждение, теперь бесповоротно устремилась в здание. Шин еле сдерживал подступившие к краям глаз слезы. То были слезы безысходности, слезы конца. Он не знал, куда деваться Мёну, и это волновало его больше всего. ШИН: Уходи уже куда-нибудь! Не хочу смотреть, как тебя грызут...       Друг до упора стиснул зубы и положил руку на плечо Шина. Шагнув от него на метр, Мён остановился. ШИН: Прощай?       Мён развернулся на сто восемьдесят и одним широким движением загреб Шина в охапку. ШИН: Что ты творишь? Отпусти меня сейчас же! МЁН: Брыкайся сколько угодно.       Время будто остановилось. Куда-то подевались обезумевшие вопли и топот, доносившиеся с нижних этажей. Шин не сдавался, он боролся с заразой как мог, превозмогая тики и невыносимое желание вонзить зубы в чужую плоть. ШИН: Мён? МЁН: Да? ШИН: Я страшный? МЁН: Не страшнее, чем обычно. ШИН: Я хочу есть... МЁН: Не мучай себя. ШИН: Так нельзя! МЁН: Я предпочту быть съеденным лучшим другом, чем стаей упырей.       Рассудок Шина помутился. Перед глазами все поплыло, потемнело, и лишь ритмичные удары живого сердца в груди напротив держали его на плаву.