Мне жаль

Я прижимаю холодное лезвие к руке. Пальцы дрожат, в челюсти — тремор. Я не знаю, что делать дальше. На миг мелькнула мысль, что я хочу жить. Но мой недоверчивый мозг сразу её отверг. Я дрожу и режу. Лезвие тупое. Я провожу им по коже снова и снова, пытаясь оставить как можно глубже след. Но этого недостаточно. Шрамы едва видны. Я вожу лезвием вдоль и поперёк, а следов почти не остаётся. (Или мне так казалось?) Я хочу выйти на улицу, но всё мутно. Голова не работает. Я дрожу, плачу, ненавижу себя за собственную ничтожность. Мама в соседней комнате. Мне жаль. Очень жаль. Жаль, что я приношу ей дискомфорт. Жаль, что её холодный тон будто невидимое лезвие по моему горлу. А я режу по-настоящему — просто чтобы забыть, каково это — быть нелюбимым и ненужным. Я не хочу больше слышать ничего. Хочу услышать лишь одно: «Всё в порядке. Всё будет хорошо». Но в ответ — только тишина, приглушённые гудки вдалеке. Я не хочу больше жить. Я понял это давно. Пробовал уйти, писал друзьям, оставлял записки. Но будто мои чувства недостаточны. И судя по тому что я пишу это, ясно чем попытки оборачивались Словно проблем у меня нет. Словно всё это — выдумка. Выдумка — лежать целыми днями, испытывая отвращение к себе. Плакать, а потом тонуть в апатии или внезапно говорить, что «всё замечательно». Да, я больше не живу с отцом. Не хожу в школу, где меня ненавидели. Мы уже не бедствуем. Но внутри — пусто. Я просто лежу и говорю: «Со мной всё нормально», хотя это не так. Я мечтаю о времени, в котором не буду чувствовать ничего из этого. Но его не будет. Я не перерожусь. Меня не спасут. Не будет ни рая, ни ада. Только бесконечное «ничто». Без права на слово, жест, движение. И это «ничто» пугает. Я всё время думаю только о смерти. Между мыслями — лишь обрывки мемов из TikTok. Эта бесконечность — пугает. Но я стремлюсь туда. Где не будет чувства ненужности, где не будет крови, пропитывающей простыню. Мне не нужна любовь. Не нужны победы. Не нужны разговоры. Мне нечего сказать. Вина. Долг. Их ведь легко стереть, да? Но тупой нож едва оставляет следы. Я купил его тайком. Сказал брату, что для творчества. Он только кивнул. И всем — всё равно. А я — не хочу никому ничего доказывать. Мне нечего больше хотеть. Всё, что я хотел, осталось в прошлом. А теперь — только пустота, в которую проваливается мой разум. И я знаю, это не выход. Но выбора мне никто не оставил. Максимум — выбрать другой способ. Мама тихо вздыхает, плачет кому-то в трубку. Но, найдя записку, смотрит холодно и говорит: — Ну что, тебе так легче? Нет. Не легче. Просто я перестаю что-либо чувствовать. Уничтожаю себя, грызу, теряю. Мне жаль, что я приносил неприятности. Жаль тот день в младшей школе, когда учительница перестала читать из-за меня. Люди любят глумиться надо мной. Но теперь — мне всё равно. Я не чувствую ни боли, ни обиды. Мне всё равно. Даже в маниакальных вспышках — эта бесконечность сидит внутри.