Трущобы

Конец 1921 года оказался для Гектора смертью в физическом и моральном смысле. Тоска по дому и семье терзала его изнутри, не позволяя даже думать о концертах и музыке, а попытка возвращения домой потерпела крах. Бедняга не мог понять, за что судьба так жестоко с ним поступила. На тот момент он даже и подозревать не мог, что эта «судьба» – его лучший друг, и практически брат, которому он бесконечно доверял, но который предал его ради славы и собственной выгоды. Попасть в Страну Мёртвых так рано – то ещё «везение». Музыканту был всего 21 год, казалось бы, жить и жить. Но говорят, хороших людей смерть забирает рано… При прибытии в загробный мир ему мало что объяснили. Ни про забвение, ни про фото на алтарь – разве что рассказали, что он умер, и теперь может видеться с живой родней только в День Мёртвых. Гектора это ничуть не утешало. Пути назад теперь не было. Воскреснуть нельзя, а подавляющее чувство никуда не делось. Привыкнуть к новому внешнему виду было тяжело. Кожи, жира и плоти не было. Хотя, говоря по правде, жира у него и при жизни не доставало, что часто беспокоило Имельду. Но её сейчас рядом не было, и оттого было ещё больнее. Гектор ни на минуту не сомневался, что даже в таком обличии она была бы невероятно красива. Но привыкнуть к своему облику, не с привычной загорелой кожей и веснушками, а к ещё не пожелтевшим костям, было тяжело, странно, и в каком-то смысле тошно. Может, играла роль и смерть от отравления, с побочными эффектами от неё, но тошнота была скорее моральная: от страха, тревоги, и в каком-то смысле от самого себя. Ведь он обещал своей семье, что вернётся, а что теперь…? Теперь ему не оставалось ничего, кроме как бродить в поисках пристанища и стараться успокоить самого себя. Скитался Гектор недолго. Через некоторое время он нашёл разбитое, пугающее и практически таинственное место. Но к удивлению музыканта, место было весьма оживленным, как бы иронично это ни было для Страны Мёртвых. Слышались голоса, где-то тихая музыка, шуршание игральных карт и смех. Одному лишь Гектору было несмешно. Утешало лишь то, что место, несмотря на свою разбитость, казалось дружелюбным, и он наконец мог вздохнуть с облегчением. Молодой человек почти незаметно прошёлся мимо разбитых лачуг, обводя взглядом слепящие гирлянды и костры и морщась от их яркости. К кому обратиться, он не имел никакого понятия, хотя люди здесь были весьма разнообразные. Он никак не мог понять, как все они связаны: были люди разных возрастов и полов, от детей до стариков. Почти все были до болезненного растрёпанные и с довольно изнурённым видом: у кого-то была сломана кость, иногда и вовсе несколько, а одежда была изношенной и рваной. Гектор оглянулся: казалось, его никто не замечал, и он успел рассмотреть местных жителей, которые с каждой секундой начинали все больше его пугать. Было неясно, от чего они так выглядели и что с ними стряслось, и это настораживало музыканта. Парень скользнул за какую-то лачугу, где света не было так много, а звуки и голоса заглушались деревянными, дырявыми стенами. Если прежде он был отвлечён рассматриванием местности, то сейчас, почти в тишине и темноте, эмоции страха и чувство потерянности вернулись с новой силой. Гектор попытался перевести сбивающееся дыхание, но долго сидеть в одиночестве ему не дали – услышав его хрипы и сдавленные вздохи, кто-то, незаметно для самого музыканта, потряс его за плечо. Он вздрогнул от неожиданности и поднял любопытные, и чуть напуганные карие глаза на подошедшего – это был старик, толком ничем не отличающийся от остальных местных обитателей. Он оперся на свою трость обеими руками, обводя молодого человека заинтересованным взглядом, и увидев его перепуганное выражение лица, и ещё вполне чистую одежду и внешний вид, коротко спросил: – Новенький здесь? Гектор кивнул. Он не особо задумывался, с чего пожилой мужчина это взял, как он это понял, и мог лишь догадываться, как его нашёл. Старик подтянул музыканта крючковатой стороной трости наверх, помогая бедняге подняться, и потащил вновь на свет. Гектор даже не сопротивлялся – неясно почему, но он решил, что мужчине можно доверять. В любом случае, терять ему было нечего…

***

После небольшого знакомства выяснилось, что «спасителя» Гектора звали Ворчуном. «Говорящее прозвище», – усмехнулся про себя музыкант, но вслух предпочёл на всякий случай промолчать. Он осмотрелся, цепляя любопытным взглядом всевозможные банки, рюмки, лампочки и коробки с хламом. Рассматривать всё это было ужасно интересно, но вскоре старик прервал его. – Ну, и что у тебя стряслось, что ты здесь оказался так рано? Молодой человек поднял на него глаза и пожал плечами, а потом, будто бы угадывая, тихо пробормотал в ответ: – Отравился, кажется… Ворчун снова затих, раздумывая, что ещё спросить или, может, рассказать, внимательно осматривая парня, будто он был каким-то экспонатом. Гектора это немного напрягало, хотя возражать он не решился. – И как ты так умудрился? – Я возвращался с гастролей, и по дороге мне стало плохо. Я, наверное, что-то не то съел или выпил… – музыкант нахмурился, припоминая события этой ночи, и скорбно добавил: – А я ведь домой торопился. Старик приподнял бровь, будто бы обдумывая слова нового знакомого, но решил поддерживать диалог и дальше. – И зачем тебе надо было домой? Ты музыкант, мог карьеру построить. Гектор уткнулся лицом в колени – от этих слов сердце сжалось, а что-то внутри резко заболело. Променять жену и дочку на музыку он никак не мог, как бы её ни любил. Его девочки были ему гораздо важнее. – Я ради них и поехал туда. Хотел заработать денег, чтобы мы зажили хорошо. Я даже и подумать не мог, что всё так обернётся… Глаза молодого человека наполнились слезами боли и тоски по дому и семье, и он практически свернулся калачиком на полу. – Ясно, – отрезал старик. В темноте он не заметил слез бедняги, и это, наверное, было даже к лучшему. Ворчун решил не терять времени и принялся рассказывать про то, как устроена Страна Мёртвых, какие тут правила и законы. Как выяснилось, это место было трущобами, и музыканта только тогда осенило, почему скелеты здесь выглядели такими потрепанными. Слезы к тому времени высохли, и он с широко распахнутыми глазами слушал объяснения старика. – Те мертвецы, у которых фото на алтаре нет, не могут перейти мост в День Мёртвых. Гектор в ужасе уставился на нового знакомого и тут же затараторил: – Как не могут? А как мне быть тогда…? На пару мгновений Ворчун задумался. К счастью, пугать парня ещё пуще прежнего ему не пришлось. – Ты говорил, что на гастроли ездил с другом, – напомнил он ошеломлённому Гектору, – так пусть он и расскажет твоей жене, что ты помер. – Д-да… Конечно! Эрнесто обязательно расскажет, как же я сразу не догадался! – почти просиял Гектор. Да, он был вдали от дома, но то, что он мог бы видеться с живой семьёй хотя бы один раз в году, его успокаивало. Ворчун кивнул и едва заметно улыбнулся. Его улыбка быстро спала, когда он решил рассказать про ещё более серьёзную тему. – Те, о ком в Мире Живых не помнят – исчезают. Вот и живём все тут как родственники друг другу, помогаем справляться с последними моментами жизни. Гектор обомлел – его не забудут, нет… У него была живая семья, которая, конечно же, не стала бы его забывать. Но Ворчун… Неужели его скоро забудут? – Я не хочу, чтобы тебя забывали… – напугано запротестовал Гектор. – Брось, ты меня едва знаешь, – отмахнулся в ответ старик. Он уже свыкся с тем, что всех в трущобах когда-либо забудут, и не сказать, что был против этого, а просто-напросто смирился со своей судьбой. Но соглашаться с тяжёлой кончиной нового знакомого, казалось, чуткому Гектору было даже труднее, чем самому Ворчуну, и он, со вновь заслезившимися глазами, уставился на старика в надежде на хоть какое-то решение неминуемого забвения. Пожилой мужчина пожал плечами, на что Гектор лишь вновь спрятал лицо в колени и во второй раз за этот день разрыдался. Рассказ об устройстве Страны Мёртвых и то, что музыкант может потерять и нового друга стало последней каплей. В жизни он редко плакал, а от горя и вовсе никогда. Разве что от счастья – когда он женился на Имельде или когда родилась его любимая дочка. Но ничего подобного с беднягой не случалось никогда в жизни, и эмоции лились через край, стекая на штанины костюма горячими слезами. – Ну чего ты ревешь? Увидишь ты их ещё. Молодой человек ни слова не смог вымолвить сквозь свои всхлипы – само собой, он мог бы приходить к семье на праздник раз в году, но разве ж этого было достаточно…? Это было ужасно больно. Коко осталась без отца совсем рано, а Имельда, не успев толком насладиться жизнью с мужем, стала вдовой, пока сам Гектор места себе не находил. В ближайшие лет так 50 точно он не сможет ни обнять их, ни поцеловать его любимую, ни спеть дочке заезженную, но такую трогательную и знакомую колыбельную. Всё это казалось невыносимой пыткой, которую музыканту нужно было невесть сколько терпеть. Он бы и дальше утопал в панике, но вскоре почувствовал руку нового знакомого у себя на голове и застыл. Старик потрепал его по волосам и, малость смягчившись, добавил: – Если любовь настоящая, то дождёшься, и неважно, сколько надо ждать. Понял? – получив одобрительный кивок, он продолжил: – Поживёшь тут. Найдём и тебе лачугу, а там и жена с дочуркой твои здесь окажутся. Гектор шмыгнул носом, потихоньку успокаиваясь. Нельзя сказать, что боль утихла, но по крайней мере он нашёл себе пристанище на время, нового знакомого и разобрался, что да как работает на новом месте. – Gracias... – тихонько поблагодарил он и чуть улыбнулся. Оставшийся день прошёл не так уж и плохо – как выяснилось из разговора, Ворчун оказался весьма неплохим человеком и быстро сдружился с Гектором. А музыкант был только за – теперь ему было с кем поговорить и кому, в случае чего, излить душу. Пускай время и шло мучительно медленно, парень знал, что когда-то вновь увидится с его любимыми девочками.