My Angel

Ночь в их квартире всегда была пропитана особой, наэлектризованной тишиной, обещающей разрядку. Сегодня обещание висело в воздухе гуще, чем обычно. Джонхан лежал на кровати, мышцы его тела были расслаблены, но взгляд, застывший на потолке, таил предвкушение. Он слышал, как Сынчоль ходит по коридору – медленно, целенаправленно. Каждый шаг резонировал в нем ожиданием. Дверь спальни открылась беззвучно. В проеме появился силуэт Сынчоля. Он был в одних темных джинсах, расстегнутых на поясе, волосы растрепаны так, как бывает только после пота или сильного волнения. Глаза Сынчоля горели – не просто желанием, а хищной, необузданной потребностью. Он не сказал ни слова, просто вошел, закрыл дверь и двинулся к кровати. Джонхана пробрала дрожь – не от страха, а от жгучего возбуждения, которое Сынчоль всегда умел в нем разжигать одним своим присутствием. Он откинул одеяло. «Ну же, иди сюда», – пронеслось в голове Джонхана, хотя он знал, что Сынчоль сам возьмет то, что хочет, именно так, как ему нужно. Сынчоль остановился у кровати, его взгляд скользнул по телу Джонхана, задержался на бедрах. Внезапно он резко подтянул Джонхана за запястья, заставляя сесть. – Смотри на меня, – произнес Сынчоль низким, хриплым голосом, который отдался вибрацией в груди Джонхана. В его глазах не было привычной нежности, только требовательная, почти жестокая страсть. Он наклонился, и поцелуй был неласковым. Голодный, властный, он заставлял губы Джонхана раскрыться, язык Сынчоля нагло ворвался внутрь, исследуя рот с грубоватой настойчивостью. Джонхан ответил, вцепившись пальцами в плечи Сынчоля, чувствуя под ними твердые, мощные мышцы. Поцелуй оборвался так же внезапно, как начался. Сынчоль отстранился, его дыхание было рваным. Он схватил Джонхана за волосы у виска, не сильно – скорее, чтобы обозначить свою власть, и слегка дернул голову назад, открывая шею. Джонхан выгнул спину, подставляясь под его волю. – Ты сегодня будешь моим, – прошипел Сынчоль прямо в ухо Джонхана, и этот приказ был одновременно угрозой и обещанием. Его губы смазано скользнули по шее, оставляя горящие следы. Укусы были легкими, но достаточно ощутимыми, чтобы Джонхан по сучьи застонал. Сынчоль спустился ниже, к острым ключицам, потом к груди. Каждый его жест был уверенным, не знающим отказов. – Раздвинь ноги, шлюшка, – приказал Сынчоль, и в этом слове не было оскорбления, только грязное, возбуждающее желание. Джонхан повиновался, его ноги подрагивали. Сынчоль опустился между его бедер, его пальцы ловко и бесцеремонно скользнули под резинку нижнего белья Джонхана. Он нашел то, что искал, и сжал, и Джонхан издал резкий, сдавленный стон. – Уже хочешь? – прошептал Сынчоль с ноткой жестокого удовольствия. Он стянул боксеры Джонхана одним движением, после чего резким рывком развел его ноги шире, уложив Джонхана обратно на кровать и закрепив его положение, опершись на его колени своим весом. Поза была откровенно уязвимой, и Джонхан почувствовал, как его затопляет волна покорности и дикого возбуждения. Сынчоль склонился над ним, его взгляд был полон огня. – Какой ты красивый, когда дрожишь подо мной, – сказал он, и на этот раз в его голосе промелькнула нотка восхищения, смягчающая грубость предыдущих слов. Его пальцы снова вернулись, задевая чувствительные точки, лаская и дразня, но не доводя до разрядки. Джонхан выгибался, пытаясь потереться о его руку, и Сынчоль усмехнулся. – Терпи, – прозвучало как приговор. – Ты получишь то что хочешь, когда я позволю этого. Сынчоль поднялся, быстро расстегнул джинсы и сбросил их в сторону. Его тело было мощным, рельефным, покрытым пеленой солёного пота. Он стоял над Джонханом, его член уже был твердым, полный уверенностью в намерениях. Взяв Джонхана за щиколотки, Сынчоль поднял его ноги, заводя их себе на плечи. Эта поза была интимной и требовательной. Джонхан почувствовал, как его раскрывают, как он полностью отдан на милость Сынчоля. Сынчоль наклонился, поцеловал внутреннюю сторону бедра Джонхана, потом поднялся выше, к его дырочке. Он ласково провел пальцами, потом смазал себя. Джонхан задержал дыхание. – Готов? – спросил Сынчоль, и в этом вопросе была только формальность. Ответ он уже знал. Сынчоль вошёл медленно, растягивая Джонхана, позволяя его телу привыкнуть к такому наглому вторжению. Джонхан вцепился в белые простыни, ощущая, как его наполняют. Напряжение росло с каждым миллиметром проникновения. Когда Сынчоль вошёл полностью, он остановился. Его бедра полностью прижались к бедрам Джонхана. Он смотрел прямо в глаза Джонхана, и в этом взгляде смешивались грубость и глубокая, почти болезненная привязанность. – Ты мой, ангел, – прошептал Сынчоль, более мягко, чем раньше, но с такой силой убеждения, что Джонхан почувствовал, как его сердце сжимается. Это было провозглашение владения, но и признание важности. Сынчоль начал двигаться. Сначала медленно, толчки были глубокими и размеренными. Джонхан застонал, тело было натянуто, словно струна. С каждым движением Сынчоль набирал темп, его толчки становились сильнее, резче. – Вот так, – тяжело дыша, бормотал Сынчоль. – Чувствуешь? Глубже, еще глубже. Он схватил Джонхана за бедра, прижимая его к себе, увеличивая глубину проникновения. Джонхан задыхался от ощущений, из его горла вырывались хриплые стоны. – Скажи, что ты хочешь меня, – потребовал Сынчоль, его лицо исказилось от напряжения. – Хочу… Сынчоль… Хочу тебя! – выдохнул Джонхан, и это было вырвавшееся из души признание. Сынчоль усмехнулся, это была дикая, торжествующая улыбка. Он увеличил темп, его бедра ритмично ударялись о бедра Джонхана, этот звук наполнял комнату. Кровать скрипела под их движениями. Толчки Сынчоля были мощными, почти насильственными, но где-то среди этой грубой страсти Джонхан чувствовал, как пальцы Сынчоля сжимаются на его бедрах с заботливой силой, как его тело адаптируется, чтобы причинять удовольствие, а не только брать. Это было то самое сочетание жесткости и мягкости, которое делало Сынчоля таким неотразимым – способным доминировать полностью, но при этом видеть и чувствовать Джонхана. Сынчоль наклонился к лицу Джонхана, его дыхание было горячим и прерывистым. – Ты такой… такой вязкий внутри, – прошептал он, и это было сказано с таким наслаждением, что Джонхан почувствовал, как жар внизу живота усиливается. Он впился пальцами в спину Сынчоля, царапая ее. – Быстрее… С-Сынчоли – молил Джонхан. Сынчоль ответил на просьбу с неистовой энергией. Его толчки стали безудержными, каждый проникал до самой глубины, заставляя внутренности Джонхана сжиматься. А сам Джонхан выгибался дугой, его тело было на пределе. Перед глазами плыло, в ушах стучала кровь. Внезапно Сынчоль схватил его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Его глаза были помутнены страстью, но в них промелькнула нежность. – Я… я почти… – выдохнул Сынчоль, и его голос дрожал. Толчки стали еще сильнее, еще глубже. Последние секунды были наполнены чистым, диким животным инстинктом. Джонхан почувствовал, как его тело близится к разрядке, как напряжение собирается в одной лишь точке. Сынчоль издал низкий, гортанный стон, и его тело напряглось. Он излился глубоко внутри Джонхана, заполняя его горячей, живой волной. Джонхан закричал, его оргазм был мощным, сотрясающим все тело. Он сжался вокруг Сынчоля, чувствуя, как его мышцы пульсируют. Они лежали так несколько мгновений, тяжело дыша, их тела все еще соединены и дрожали. Сынчоль опустился на Джонхана, прижимаясь всем весом. Тоска, которая была в его глазах во время кульминации, сменилась глубоким удовлетворением и… той самой мягкостью, которая всегда скрывалась под его грубостью. Он поцеловал Джонхана – на этот раз нежно, поцелуй был долгим и ласковым, будто извиняясь за ту бурю, которую он только что обрушил. – Мой ангел…» – прошептал Сынчоль, прикасаясь губами к виску Джонхана. – Только мой.